О Высоцком, О «Битлз», о Жукове… и о себе

Честно говоря, мне их не жаль. Больше того, их теперешнее положение я воспринимаю с чувством глубокого удовлетворения. Эти скоты думали, что Канада — «лафа на халяву», нечто вроде «страны Лимонии, где сорок звонков — и все на обед». За границей они искали счастье по дешёвке, а я хлеб насущный. Если проводить аналогии с «жиром», то они с него бесились, а мне было не до него. Классика: «род лукавый и прелюбодейный ищет знамения — и не будет ему знамения». «За что боролись, на то и напоролись». Объективно этот сброд заслужил то, что получил. И я не вижу оснований жалеть их хоть сколько-нибудь. Я обрёл свою долю не за красивые глазки и не за веру в Христа: «всё учтено могучим ураганом». «Jedem das Seine». Я хотел просто жизни — они хотели сладкой жизни. «Небольшая» такая, разница. А, главное: меня было, за что оценить, а их нет…

Старожилов из плебса тоже же не слишком радует мой «скоропостижный» взлёт. Они думали — если им это дано, в чём я очень сомневаюсь — что в моём лице найдут «младшего раба», которым будут помыкать в очередь за хозяевами. А здесь это в порядке вещей. Мои попутчики (единственно правильное определение для них) уже начинают испытывать это сомнительное удовольствие на собственных хребтах.

«Рабом двойного подчинения» меня ждали здесь не без оснований. Так было со всеми до меня, без каких бы то ни было исключений. И вдруг, к огорчению толпы, новоприбывший, «без году неделя», да ещё из отпетых «большевиков-атеистов», выходит в начальство! Да и как выходит: одним махом! Кому такое понравится?! Правда, отсутствие положительных чувств ко мне «рядовые от Христа» могут демонстрировать только молча, одними лишь косыми взглядами, да и то исподтишка. Порядок здешний народ знает: «duro lex, sed lex». «Закон суров, но это закон» — и его действие распространяется на всех, без исключения. И правильно: начальство лучше тебя знает, что и как, кому что, кого и куда. Лично мне это обстоятельство по душе.

Коллеги по Совету относятся ко мне со сдержанным любопытством. Сторонники «Христа» — теперь, как член Совета, я обязан называть «лагерфюрера» или так, или чуть скромнее: «Господь» — приветствуют моё появление. Противники — едва ли. Но открытого «косоглазия» в свой адрес, не говоря уже за лобовой афронт, я не замечаю.

Объяснение — простое: даже самые упёртые конкуренты «Христа» понимают, что над общиной совсем не шутя навис «дамоклов меч» правосудия. И, если разгонят братство, все они, в отличие от более предприимчивого руководителя, останутся «на бобах» и с голой жопой. И не потому что исповедовали установку «не собирайте сокровищ на земли»: потому что Господь не одарил мозгами. А «трудоустроиться по специальности» в другую общину, насколько я успел понять — «дохлый номер». «Братья во Христе» — братья друг другу лишь в одном случае: против атеистов и еретиков (адептов другой веры). Так сказать, «по линии крестового похода». Во всём остальном они — смертельные враги. Увы, конкуренция актуальна не только для жизни «в миру». Так что «снискнуть хлеб насущный» в случае разгона шараги будет огромной проблемой для всей братии…

По сумме негативных моментов мне некогда «раскачиваться», и я сходу начинаю оправдывать ожидания. Первым делом, навожу порядок в документах внутрислужебного характера: устав, правила внутреннего распорядка, квалификационные характеристики, тарифно-квалификационный справочник, личные дела и так далее. Бардак в бумагах — страшный, и поэтому моя работа по «зачистке Авгиевых конюшен» не остаётся незамеченной. В положительном смысле, разумеется: «слух пройдет обо мне…».

Следующий мой шаг: создание комиссии по трудовым спорам. Для общины это — что-то невероятное, как из другого мира. Возражение — типовое: «Этого никогда раньше не было!». Ответ на возражение — тоже типовой: «Раньше ничего не было — теперь будет!». Совет дивится нововведению, но добро на проведение эксперимента, всё же, даёт. «Всё же» означает, что меня ограничивают сроками и результатом.

К истечению срока я даю результат: народ, поначалу скептически и даже со страхом воспринявший идею комиссии, валом валит ко мне. Отныне я — что-то вроде «Соломона от юриспруденции». Ну, или третейский судья. Некоторые претензии народа к руководству я признаю обоснованными… и они подлежат удовлетворению. После этого «народ спасённый» глядит на меня уже совсем другими глазами, и мне даже прощается «большевистский атеизм».

И вот уже я крушу последние бастионы оппортунизма: вооружённый собственными мозгами и «доверием коллектива», без проблем отбиваю псевдоюридические наскоки на «контору» разных мелких истцов. При этом не перестаю дивиться тому, сколь низок профессиональный уровень буржуазных юристов, которым «сам Бог велел» обыгрывать меня с неприличным счётом: ведь игра идёт на их поле и по их правилам. Однако «шайбы из ворот» вынимают они: игра — в одни ворота, словно встречаются обладатель Кубка Стэнли и команда эскимосов, неделю, как познакомившихся с шайбой и клюшкой.

И вот настаёт «время «ч», как говорили у нас в армии. Мы с «Господом» выходим на финишную прямую: наш иск к государству об отмене решения о признании общины экстремистской организацией рассматривается высшей судебной инстанцией Канады. Я уже окончательно освоился в местной юриспруденции, язык у меня подвешен — и шансов у оппонента никаких. Но я не собираюсь нокаутировать его в первом же раунде. Это не в моих интересах: если Совет увидит, что победа досталась мне слишком легко, это сразу же обернётся недостачей авторитета. Кроме того, меня обязательно «догрузят». Неважно, чем: новым сроком, новыми обязанностями, не дай, Бог, налогами, но обязательно догрузят.