Будем жить по-новому! Защитник. Книга 2

Девчонка кинулась к калитке, но преграда, открывавшаяся не в ту сторону, затормозила её. Непонятно почему, но за ней никто не бежал. Справившись с калиткой, она выскочила на улицу и, оглянувшись назад, увидела, как два белых привидения уложили немца на землю.

- Свят, свят, ужас-то какой! - крестясь, взвизгнула девица, и, развернувшись, чтобы бежать к соседям, уткнулась носом в третье.

- Тихо, девочка, свои! - шёпотом сказало приведение. - Кто в доме и сколько их?

Девушка, заикаясь, стала считать:

- Я, родители - два, братиков маленьких – тоже два, семеро, то есть уже шестеро фашистов.

- Вот и молодец, а теперь возвращайся и тихо позови родных из дому, - снова сказало «оно».

- Тьфу ты, какое же оно привидение, - улыбнулась девушка, про себя подумав, - наши разведчики это!

Краем глаза она заметила, как чужие люди окружили соседний дом.

- Не стой, замёрзнешь, - поторопил девушку разведчик.

Деваха, зайдя в дом, позвала маму:

- Мама, берите братьев и батюшку и быстро на улицу!

- Дочка, что случилось, куда нам идти? - заквохтала полненькая мамаша. - Мороз же там, холод.

Из подпола с засоленными грибочками появился отец.

- Папа, срочно бери всех, и выходите на улицу. Наши во дворе, сейчас немцев убивать будут! - зашептала девушка.

Отец грозно цыкнул на жену:

- Хватит квохтать! Бери детей и живо на улицу. Вот же бабы! – а затем, выставляя на стол бочонок с грибами, громко приговаривал. - Господа фрицы, зер гут, очень хорошие грибы, битте, пожалуйста!

Немцы с шумом накинулись на новую закуску, а глава семьи бочком выскользнул из горницы в сени и далее на улицу.

- Товарищи красноармейцы, у фрицев только пистолеты в кобурах, но все они сильно пьяные - давно сидят за столом, - выйдя во двор, произнёс отец семейства.

Бурят спокойно зашёл в горницу и из пистолета с глушителем чётко положил всю немецкую шестёрку, после чего с восточным спокойствием дозарядил магазин патронами. За столом остались сидеть мёртвые гауптман, два лейтенанта и три фельдфебеля – потом вынесут. После дела подошёл к хозяину дома и спросил:

- Как тебя зовут и сколько немцев в посёлке?

- Васин я, смотритель гидроузла. Немцев здесь, почитай пятьдесят человек. Из них по пять сидят на дежурстве в дотах, семеро живут в домике у плотины да вы семерых убили. Так что в посёлке осталось 26 рядовых, а командиров вы порешили», - ответил мужчина.

В десяти домиках, из которых состоял населённый пункт, было тихо. Решили работать по следующему плану. Васин, стучась в окно сараев, куда в большинстве своём переехали хозяева, будил их и выводил на улицу, а красноармейцы, выяснив, сколько врагов находится в домике, заходили и спокойно убивали спящих или готовящихся ко сну немцев.

На плотине было сложнее. Там фрицы стояли на посту, двое бодрствовали, сидя в доте в укреплении, а трое, включая ефрейтора, там спали. В доме все прошло легко. Вытащив в коридорном окне стекла, Бурят в одной гимнастёрке проскользнул в коридор, открыл дверь, и группа разведчиков ножами зарезала спящих немцев. А в доты решили ночью не соваться.

Утром, когда часовые из укреплений стали открывать двери и выходить на улицу, одни разведчики напали на них, а другие ворвались внутрь и захватили не ожидавший такого подвоха остальной личный состав. Допросив пленных, выяснили, что те ничего не минировали, потому что не было мин и не поступало никаких команд. Затем всех немцев вывели в лес и расстреляли.

Распределив бойцов с обеих сторон плотины, заняли круговую оборону, чтобы из засад в лесу и дотов контролировать подъездные пути к гидроузлу Истринского водохранилища. Ребята морально готовились стоять до конца, чтобы сохранить её в целости. Вот уж действительно - «ни шагу назад». «Запомните, парни, - рубил воздух ладонью Лёд на коротком инструктаже. - Мы не дот. Кто сидит на месте - тот мертвец. Укусили - отпрыгнули. Выдохлись - сменили позицию. Главное - не дать им закрепиться и взорвать плотину. Иначе все будет зря». Отдельный отряд создали из двух отделений лыжников, которые станут тревожить любые идущие сюда группы немцев.

Несколько бойцов отогревались в домике, готовясь уйти в лесные засады, когда зазвонил телефон. Трубку поднимать не стали. «Началось, теперь слово за нами, - сказал Ледков, поднимаясь из-за стола, - делаем все, как определили, и ждём гостей». Телефон долго тарахтел, но его так никто и не поднял. Незачем. Через три часа по дороге со стороны городка Истра показался грузовик. Когда он подъехал поближе, вышедший из дота переодетый в верхнюю немецкую одежду разведчик приветливо помахал водителю рукой и вернулся в укрепление. В это же время из дома вышел офицер в чине гауптштурмфюрера и жестом руки пригласил прибывших, после чего зашёл внутрь.

Из подъехавших машин выбрался десяток немцев, принявшись разминать ноги и охлопывать себя по бокам шинелей, а двое зашли в дом. «Guten tag, hände hoch, herren, bitte!» – произнёс Ледков, и навёл на вошедших пистолет с глушителем. С боков фрицев контролировали два разведчика с автоматами. «Добрый день, господа, пожалуйста, поднимите руки вверх!» - уже по-русски повторил Сергей, доходчиво качнув вверх пистолетным стволом.

После того, как офицер и фельдфебель сдались, этому последовали и остальные минёры. В грузовике лежало порядка трёхсот килограммов тола. Выяснив в общих чертах их задачу, немцев расстреляли, а полуторку отогнали в лес подальше от плотины. Ближе к вечеру снова надрывался телефон, но его опять никто не взял. В контрольное время радист вышел на связь и Ледков получил радиограмму, в которой сообщалось, что город Истру отбили и фашисты отступают на Волоколамск, по возможности, цепляясь за любые позиции на реке Истра.

Утром к водохранилищу пожаловало порядка батальона немецкой пехоты. Рота Ледкова противостояла пехотному батальону. Бойцы стойко оборонялись, уходили в лес, петляли и отстреливались, а после миномётного огня возвращались на позиции и сдерживали вражескую пехоту. Доставалось и плотине, но попадания мин батальонных миномётов она выдерживала. В это время две мобильные группы лыжников по большой дуге через лес обошли вражеские позиции, и, выйдя к миномётам на уверенный винтовочный выстрел, в спину чётко расстреляли расчёты, после чего быстро отступили. Доты с крупнокалиберными пулемётами по фронту уверенно удерживали немцев на приличном расстоянии. Фашисты также начали обходить советские позиции через лес, но натыкались на снайперов и автоматчиков.

Весь день продолжалось вязкое противостояние. Гитлеровцы гибли, но планомерно оттесняли красноармейцев к водохранилищу, весьма успешно прореживая их ряды. Наш радист слал радиограммы о положении дел, прося подкреплений. Ледков писал текст, сообщая, что немцы из-за превосходства в вооружении и численности теснят наших. Мы будем стоять до последнего, но может случиться, что не выполним задачу, потому что плотину будет некому защищать.

В это время части 16-й армии быстро продвигались на запад. На рубеже Истринского водохранилища немецкие войска пытались оказать ей серьёзное сопротивление. Однако идущий лесами на помощь защитникам Истринского гидроузла советский стрелковый батальон из сибиряков добрался вовремя. Вечером 14-го декабря он с ходу атаковал и полностью смял правый фланг германцев. В результате вмешательства новой силы немцы были вынуждены отойти по направлению шоссе и занять круговую оборону. Бой продолжался до темноты, после чего фашисты стали спешно отходить, забрав с собой грузовики, но бросив миномёты и пустые ящики. Уставшие красноармейцы не преследовали тех.

Все, кроме часовых, занимались ранеными, трофеями и готовкой еды. В разведроте были большие потери, 25 бойцов погибли, а 30 были ранены. Кто-то оказался «тяжёлым» и, скорее всего, не дотянет до госпиталя, кто-то лежащим, а кто-то легкораненым, ограничившись промыванием ран спиртом и перевязкой. В этом бою разведчики уничтожили примерно 60 человек, особенно в первые минуты боя, когда немцы внаглую атаковали позиции роты. Среди них оказалось двадцать миномётчиков, а ещё десяток погиб от пули снайперов, бродя по лесу. Много врагов побили подошедшие товарищи, а сколько те забрали раненых - было неизвестно.

Вместе с комбатом и двумя ротными Ледков прогулялся в посёлок, где их накормили домашними соленьями и взбодрили самогоном. Красные командиры не чурались того, что ещё день назад этот мужик кормил немецких офицеров. Это война. Не накорми он их, всю семью в тот же день расстреляли бы.

Поскольку в этой истории удалось предотвратить новое затопление, то фланговый прорыв двух советских группировок севернее и южнее водохранилища произошёл на пару дней раньше и заставил немецкое командование быстрее отступать в западном направлении. Однако освобождение Волоколамска произошло в свои сроки. 20 декабря немецкие войска были выбиты из города. В этот же день части 1-й ударной армии, развивая преследование, вышли к реке Лама. Однако попытки 1-й Ударной, 16-й и 20-й армий с ходу прорвать оборону противника существенных результатов не дали и боевые действия на этом рубеже приняли затяжной характер.

Поскольку всё это происходило в жестокие морозы, множество неготовых к холодам немцев просто замерзали в окопах. По этой причине они достаточно легко сдавали полевые или лесные позиции, но, словно пиявки, цеплялись за каждый населённый пункт с тёплыми домами. Жёсткая оборона германцев, основанная на принципе «жемчужного ожерелья», когда каждый населённый пункт становился укрепрайоном, в котором каждый дом, каждый подвал превращался в мини-дзоты, давала плоды. Наступление советских войск тормозилось конкретно.

Наши солдаты также ощущали на себе эти морозы, вот только с зимней одеждой было намного лучше: ватные штаны, валенки, ватники или тулупы с шапками-ушанками и спиртом позволяли легче переносить холода. Великое дело делали рядовые тыловики, в таких условиях вовремя снабжая передовые части продовольствием, спиртом, обмундированием и, конечно, боеприпасами. Слава этим людям!

15 декабря в расположение батальона с ранеными прибыла полуторка. К сожалению, всех тяжелораненых с проникающими ранениями брюшной полости, груди и оторванной ногой живыми довезти не удалось. Да и остальные, несмотря на топящуюся всю ночь буржуйку, имели обморожения. Отдав последние военные почести, умерших похоронили на городском кладбище рядом с другими погибшими бойцами нашего батальона. А 20 декабря в расположение батальона вернулась поредевшая рота Ледкова и захваченный взводом Киричева караван грузовиков. Кроме одного мотоцикла, Филиппов оприходовал на баланс батальона всю технику, приписав её ротам по назначению.

По итогам проведённых диверсионных операций и двух очень удачных радиопоисковых мероприятий я написал наградные представления на всех участников данных групп, но разными рапортами, чтобы не сказали о том, что я подал на награждение весь батальон. А так, тут взвод, там взвод, тут отделение и так далее - всё проще подписать у начальства. К сожалению, радиооборудование, найденное при обследовании штаба фронта в подвале частного дома, нам не отдали, а передали в распоряжение начальника фронтовой связи. Ну и ладно, мы сами себе захватили приличный автомобильный радиолокационный комплекс. О судьбе пойманного Микуловым агента тоже ничего не было известно. Главный особист посчитал излишним доводить до меня эту информацию, сказав, что они накрыли и обезвредили все вражеское гнездо.

Глава 4. Высокая политика

Согласовав приказ с Писановым и утвердив у Рокоссовского, в состав батальона ввели отдельную роту РЭБ в составе двух взводов по 35 человек, включая двух командиров отделений и взводного, которую возглавил Дмитрий Киричев. Место ПНШ-6 занял его заместитель старший сержант Александр Китов, являющийся по своей военной специальности чистым «засовцем». Одновременно с этим создали шифровальное отделение, укомплектовав его выпускниками курсов шифровальщиков и подчинив Китову. Стала прослеживаться более узкая специализация наших взводов, а значит, более чёткая фокусировка на своих основных обязанностях. В эти радиороты перераспределили имеющееся и выдали вновь полученное оборудование.

Завертелась эпопея с немецкими автомеханиками и радистами. Евгений объяснил мне осенившую его идею, благодаря которой он не стал уничтожать немецких специалистов. Также пояснил своё видение перспектив использования мастеров в батальонном хозяйстве. Весь начальствующий состав батальона под председательством Горяева, как главного носителя советской идеологии, долго совещался по этому поводу. Объяснив германцам, какие у них перспективы, кадровики взяли у них анкетные данные. Используя в качестве основы написанное ими, провели косвенную проверку «облико морале» пленных, беседуя с каждым о других сослуживцев. Все отвечали на один вопрос – что хорошего, а что плохого он может сказать о каждом сослуживце.

Затем всё это сравнивалось и анализировалось, давая дополнительную информацию о правдивости пленников при заполнении своих анкет. Вскоре ими займутся особисты, но для себя мы набирали информацию – за кого стоит бороться, беря на поруки, а кого можно «отдать» в концлагерь. В итоге выяснилось, что германцы вполне правдиво рассказывали о себе, потому что, как ни крути, а быть в составе интернациональной бригады немецких коммунистов, стоять на довольствии и работать по своей профессии гораздо лучше, чем гнить в лагерях.

Горяев часто мотался к Лобачёву, консультировался, совещался и чего-то утрясал. В итоге к нам прибыла целая делегация: особисты 16-й армии во главе с Коньковым, Лобачёв с политработниками, а также приглашённые из Москвы корреспонденты газеты «Известия»: Евгений Кригер, Мария Сагаева и Евгений Петров. К слову говоря, это был тот самый Петров, который вместе с Ильфом написали о похождениях Остапа Бендера. С кинохроникой приехал будущий лауреат многих государственных премий, а ныне известный фронтовой кинооператор Роман Кармен. Он был одним из тех, кто снимал военные материалы для будущего фильма «Разгром немецких войск под Москвой». Все это делалось в рамках агитмероприятия борьбы немецких трудящихся с фашизмом.

- Алексей Андреевич, - обратился я к Лобачёву, кивнув на немцев головой, - может быть, не стоит перечислять в статье их фамилии? А то какой-нибудь ретивый гестаповец перевешает их родных. Сейчас их семьи хоть какие-то деньги получают за то, что отцы сражаются на фронте или попали в плен. Стоит ли будоражить гитлеровцев?

- Возможно, ты прав. Нам нужны довольные и преданные, а не озлобленные немцы. Я распоряжусь о секретности. Действительно, мало ли что гестапо взбредёт в голову, - согласился дивизионный комиссар Лобачёв.

По придуманному политработниками и озвученному газетчиками сценарию немцы отказывались от своего фашистского прошлого, принимали присягу будущей свободной социалистической Германии и клялись положить все силы для её освобождения от нацизма. Все это копошение заняло дня четыре. Так что вместо того, чтобы германцы тягачами подвозили технику с полей сражений и занимались её ремонтом, а радисты в качестве консультантов интегрировались в работу наших подразделений, потому что сейчас к радиоигре их никто допускать не собирался, они что-то заучивали и отписывались.

Если говорить в общем, то сдавшиеся Киричеву немцы являлись обычными работягами, волей судьбы, сменившие заводское место на армейскую ремчасть. Всем им стукнуло от 18 до 25 лет, включая лейтенанта Карла Мая. Лишь бывший майор вермахта, а ныне товарищ Отто Лабанд, и гауптман, капитан по-нашему, Гельмут Шён, были 35-37 лет от роду.

Самсонов сказал им, что постарается купить для них газету с интервью, когда оно будет напечатано, при этом их фамилии останутся в секрете.

- О чем это говорит? – в ответ спросил Лабанд.

- Говорит о том, чтобы у ваших семей не было проблем с гестапо.

- Спасибо, герр Самсонов. А то я услышал слова «фото, гестапо», так сразу подумал, что о нас речь, - ответил Лабанд.

- Теперь вы должны называть меня товарищ или «кamerad» Самсонов, - усмехнулся Алексей.

Я же вместе с бойцами, Ледковым, Евгением и Димой Киричевым, загрузив в полуторку мотоцикл, на «Хорьхе» отправился в столицу. Раз обещал, мотоцикл требовалось отдать по назначению, а парни собирались оставить в Разведуправлении новые заявки на пополнение батальона. Встретившись с Григорием, отвезли мотоцикл к нему домой, а я подарил ему трофейный «цейсовский» бинокль. Затем вместе побывали у снабженца. За бинокль и «Вальтер» получил подписанное распоряжение выдать мне спецтехнику для шифровальщиков и нового подразделения РЭБ: индикаторы поля, пеленгаторы ручные и стационарный сканирующие радиоприёмники «Чайка», ЗИП, наборы радиомонтажного и слесарного инструмента, тестеры и прочее.

В военкомате для батальона №777 16-й армии оставили заявку на вновь мобилизованных. Дежурный офицер вспомнил, как мы разбирались со школьниками, отчего дружески поговорили о фронте. Он с досадой высказался по поводу того, что его не отпускают на фронт. Я же ответил, что в нашем батальоне всегда требуются грамотные офицеры. Порывшись в учётных книгах, лейтенант сообщил, что через день ожидается сборная солянка добровольцев, из которых будет формироваться бригада ополчения. Они ещё не распределены, так что мы можем попытать счастья набрать себе нужных «пиджаков», то есть офицеров, получивших звания на военных кафедрах гражданских вузов, и рядовых бойцов.

Заехав на склад, увидели, что сегодня дежурит та же смена. Недолго пообщавшись о жизни, без задержек получили выписанное имущество. Сославшись на занятость, оставили им флягу со спиртом для поддержания боевого духа в складских дебрях и убыли в Сходню. В назначенный день с раннего утра мы были в военкомате и сагитировали сотню новобранцев, практически заполнив тыловые и боевые подразделения. Весь день был посвящён оформлению новобранцев и получению на них всего положенного для красноармейца.

На следующий день по распоряжению Заикина вместе с «птичьей стаей», Ломовым, Бурятом, Малеевым, Лосевым, Филипповым, Евгением Киричевым и германцами в кузовах грузовиков убыли в штаб армии. Сюда вновь прибыли политработники из штаба армии и фронта, а также московские корреспонденты. С 13.00 началось торжественное мероприятие, посвящённое образованию немецкого интернационального батальона. Людей было примерно на два взвода, но высокое начальство решило сразу создать батальон.

Их построили, люди зачитали присягу новой Германии. На всех была советская военная форма со званиями, соответствующим прежним, только не вермахта, а Народной армии Германии. По статусу они были ниже звания советского ефрейтора. В общем, политработники выкрутились достойно - и званий не лишили, и статус определили, что они майоры только в своём батальоне, а так - обычные рядовые. Комбат подчинялся ПНШ-3 Чайкину, а его подразделения – командирам профильных направлений: механики - командиру технической роты Михаилу Воронову, а радисты – командиру радиовзвода Размазнову.

Немцев сфотографировали, событие сняли на кинокамеру и с помощью переводчика взяли интервью для центральной газеты. Обычные военнопленные неожиданно почувствовали себя причастными к большой политике. Как сказали бы сейчас, корреспонденты газеты «Известия» получило эксклюзивное право на интервью и все материалы. После этого события нас построили, к нам подошёл Заикин и, торжественно зачитав приказ о награждении, вручил медали «За отвагу» и по 40 рублей каждому за пригнанную ещё под Оршей немецкую технику. Кроме того на батальон выдали премиальные за пригнанную технику, которые мы передали в кассу батальонной взаимопомощи. Представители прессы вместе с командованием убыли на передовую.

После праздника военные будни шли своим чередом, а вместе с ними аврал по обустройству пополнения. На совещании штаба решили не отделять немцев от основного коллектива. Пусть живут и работают вместе с советскими воинами. Вскоре мы получили приказ передислоцировать батальон в Волоколамск. Вечером пешком пришли Воробьёв и Трофимов с десятком наших старых, ещё «полковых» пехотинцев, этим утром выписанных из госпиталя. Парни с порога выдали ставшее традиционным, несмотря на разные национальности бойцов, батальонное приветствие: «Здорова, славяне!»

Командиры, да и старые бойцы, собравшись в спортзале-столовой, общались с прибывшими, а кто-то только знакомился. Обмыли встречу, выздоровление, возвращение и вступление в должность нового командира роты разведки и остальных ветеранов. Воробьёву я вручил денежную премию и медаль «За отвагу», которую он получил за бой под Оршей. Женя рассказал о госпитале и работающих там наших медсёстрах, Михаиле и тех раненых офицерах, с кем довелось лежать в больничном отделении.

Затем разговор перешёл на батальонные дела:

- Эх, командир, столько я великих дел пропустил, которые вы без меня совершили. Придётся срочно восстанавливать спортивную форму, чтобы ребят не подвести во вражеском тылу. Хорошо было в госпитале: тепло, спишь, ешь, с медсёстрами болтаешь, но тоска. Тянет к вам, мужики, по настоящим делам соскучился.

- Женя, ты теперь не только за себя, но и за всю роту отвечаешь. Так что, дружище, без раскачки впрягайся в повышение её боевой подготовки.

- Понял, командир!

Уже второй день узкими, занесёнными снегом просёлочными дорогами к Волоколамску двигался караван машин с оборудованием, боезапасом, продовольствием и армейским имуществом. А следом, вытянувшись змеёй, топала колонна пехотинцев нашего батальона. Впереди бежали лыжники-разведчики, периодически сменяя друг друга и отдыхая в кузовах автомобилей. Все офицеры, за исключением Аташева и фельдшера, как достаточно пожилых людей, шли пешком. Рядом топали Лабанд и Шён. По пути мы расспрашивали друг друга о порядках и методах работы в советской и немецкой армиях. Разговаривали по-немецки, попросив поправлять меня, если я ошибался в правильности произношения, и объяснять ошибки. А вот Самсонов, словно учитель в школе, на ежедневных занятиях учил немцев говорить по-русски, а затем наши механики и радисты тренировали коллег в разговорной речи.

На коротком перекуре спросил:

- Отто, у нас много техники, а для неё нужно топливо, да и запчасти лишними не будут. Как думаешь, где можно достать бензовоз или бензин? Неплохо было бы прихватить где-нибудь механическую мастерскую.

Вмешался Гельмут Шён:

- Камерад капитан, когда проводилось наступление на город Клин, в городке Тераво располагалась крупная опорная база, где мы ремонтировали наши и советские танки. Там же дислоцировался заправочный узел. Возможно, сейчас от базы что-то осталось.

Я достал из планшетки и развернул карту, на которой принялся искать город Тераво, оказавшийся деревенькой Теряево. В общем, это было недалеко от деревни Чисмены.

- Воробьёв, Киричев, который Евгений! - заорал я, пытаясь докричаться до названных командиров.

- Командир, не надо заглушать грузовики, тут мы, - совсем рядом послышался голос Евгения.

- Так, бойцы, не пререкаться с командиром! Подходите ближе и слухайте сюды.

Мы вышли из колонны на обочину, и я описал рассказанную Шёном диспозицию.

- Задачу улавливаете?

- Улавливаем. Значит, взвод Киричева выдвигается на лыжах, и я с ними пойду.

- Хорошо, Воробей. Возьмите у тыловиков всё, что полагается, исходя из трёх суток, а также берите радиста с рацией и запасными аккумуляторами, чтобы найти вас в лесах, если заблудитесь.

- Слушаюсь, командир! - козырнул Воробьёв и вместе с Киричевым убыл готовить взвод к марш-броску.

- Камерад капитан, разрешите и мне пойти! - обратился ко мне молодой лейтенант Карл Май.

А вот это меня озадачило. Похоже, это отразилось на моём лице. Немец посмотрел и произнёс:

- Я не подведу и не предам. Тем более я знаю, что если убегу, вы расстреляете моих сослуживцев. Я хочу тоже участвовать в «деле».

Вот что делать? Запретишь, и немцы обособятся, мол, не доверяем, хотя сами приняли в новую социалистическую армию Германии. Разрешишь, а он сбежит – у меня с петлиц, однозначно, снимут ромбы.

Я обратился к Лабанду.

- Отто, обращаюсь к тебе, как к командиру батальона. Разрешишь Маю уйти в разведку?

Немец задумался:

- Мы стали частью армии новой Германии, поэтому считаю, что он честно выполнит свой долг.

- Понял тебя. Товарищ Май, приказываю получить у тыловиков довольствие, оружие и выбрать пятерых механиков покрепче - пойдёте в составе боевой группы. Самсонова с собой возьмите.

Через полчаса группа на лыжах ушла вперёд. Её путь лежал в район, расположенный немного севернее направления движения нашего батальона. День клонился к закату, сумерки все настойчивее вступали в свои права, когда по обочине, обегая едущие навстречу тягачи, подкатил лыжник из дозорных:

- Товарищ капитан, вам надо самому увидеть, а остальным пора сделать привал. Бурят просил приостановить колонну.

Мне стало интересно, на что наткнулся Ардан, если обратился с такой просьбой. «Колонна, привал! Готовимся к ночлегу», - скомандовал я и, надев лыжи, побежал вслед за разведчиком. Где-то через три километра увидел десяток дозорных и Бурята, восседающего на перевёрнутом «Виллисе». Судя по его грязному внешнему виду, авария произошла в конце октября, когда шли дожди.