Контуженный

Тони Бонел живо закурил сигарету, а белый дымок плавно потянулся над его большой головой к обгорелому и закопчённому потолку. Курт Эйке, сидя на обугленном бревне, смотрел прямо. Он был несколько задумчив. Рядовой Йозеф Горен, вприсядку, подошёл к командиру. У него небольшой рост и вес, голова овальная, а лицо простоватое и светлое. Казалось, он недавно только окончил среднюю школу. Его навыкате, блеклого серого цвета глаза выражали явную какую-то озабоченность.

— Командир пока всё тихо. Пост сдал. Тони твоя очередь дежурить. Так что давай. Потрудись…, — сказал Йозеф.

— Ты сказал пока всё тихо, — усомнился Курт.

— Да. Всё тихо…

— Но пока. Ты сам это сказал, — произнёс Тони.

— И что?

Важный и бдительный оберфюрер Курт Эйки и рядовой Йозеф прямо посмотрели на порочное лицо приятеля. Тони Бонел крепко затянулся табаком и слегка недоумевал. Он чуть пожал неразвитыми плечами.

— А что вы так смотрите на меня? — спросил Тони Бонел.

— Тони. Ты ещё здесь…, — навеселе сказал Йозеф.

— Что ещё? Заткнись…, — обозлился Тони, — Пока я тебя вот этим не накормил. Так и быть. Подежурю. Но потом мы с тобой поговорим. Приятель…

— Хаахахааа… Во даёт.

Повеял холодный ветер. Тони Бонел, зажав губами сигарету, крепко взялся за табельный автомат. Он двинулся вперёд, где располагалось место для часового. Тони живо прижался к бетонной стене и бегло осмотрел весь периметр. Кругом витала тишина и пустынность. Везде возвышались обломанные стальные и каменные конструкции. Вдали тянулась томно-густая дымка, которая слегка, но красиво извивалась.

Небо пестрило пасмурными, холодами красками. Кругом виднелись рваные неясные облака. Задувал лихой промозглый ветер. Казалось, намечался быстрый дождик. Красноармейцы, лежа на камнях, чутко присмотрелись. Пушкарь Афанасий Большунов прищурил глаза и крепко сжал губы. Он ещё раз зорко глянул в бинокль и всё быстро прикинул. Его томили мысли. «Так тут метров восемьдесят. А может, и чуть меньше. Пробьём. Точно пробьём бронебойным снарядом. Тем более уже стена битая. Пробьём наверняка. Не подкачаем. Пробьём с первого выстрела. Это точно. Мало им не покажется. Сволочи… Во что город превратили. Сейчас погодите немного. Мы вам крепко врежем. И ноги не унесёте. Сейчас. Чуть погодите. Изверги…», — подумал он. Афанасий передал бинокль старшине и слегка ухмыльнулся, взирая на добротное лицо боевого приятеля. А Николай задумался. Его глаза округлись, как у дикого кота, который охотился на кухне за сметаной.

— Ну… Не томи Афанасий. Что скажешь? Пробьёте стену. Или как? — спросил старшина.

— Мы всё пробьём Коля. Так что готовьтесь к атаке. Пробьём…, — твёрдо решил Афанасий, — Сразу пушку поставим и пробьём. С первого выстрела пробьём. Это я тебе говорю. Может, ещё и вам пособим немного. Сразу кого хлопнем. Но это как повезёт. Там смотрите лучше сами…, — ответил Афанасий.

— Верно, всё говоришь Афанасий. Значит, атака по готовности. Вы бьёте в край стены. Мы заходим в здание. Дальше по обстоятельствам. Но смотри…, — насторожился Коля, — Как первый этаж возьмём. Берите цель на второй этаж. И бейте осколочными снарядами. Выкуривайте их оттуда всех на хрен, сука. Но только по команде. Внизу мы их зажмём. Всё ясно. Стрелять по команде. Сигнал будет. Рукой махнём. Всё понятно, — заявил старшина.

— Да. Так точно, — ответил Афанасий.

— Тогда к делу. Бойцы. Наизготовку. Всем приготовиться к штурму конторы, — грозно сказал командир — старшина Николай Ярилов.

— Федя. Айда сюда, — сказал Кондрат Куклин.

Повеял холодный ветер. По каменной насыпи тихонько потянулся вперёд снайпер Федя Долгов. У него невысокий рост и весит он немного. На нём под телогрейкой красовался сеточный маскхалат. Лицо приятное округлое выражало агонию. Он походил на истинного грека. Ему, казалось, на вид пятнадцать лет. Но ему уже исполнилось полных двадцать три года. Он раньше работал художником, а заодно часто ходил в тир. Федя теперь слывёт снайпером на войне. Он уже не раз проявил себя, как меткий стрелок. Правда, и ему тоже досталось. Вражеская пуля угодила парню в левую руку. Он сразу потерял мизинец, но боль стерпел и вновь вернулся в строй. Федя Долгов вплотную прижался к командиру. Николай же зорко глянул на душевное лицо молодого бойца.

— Так. Федя. Ставлю перед тобой боевую задачу. Видишь здание. Окна. Твоя цель окна. Не дай им высунуться, когда мы пойдём в атаку. Бей сразу. А то пулемёт поднимут. Нам мало не покажется. Всё уяснил…, — твёрдо сказал старшина Николай Ярилов.

— Да. Я понял. Сделаю. Я вас прикрою, — ответил Федя.

— Вот и ладно. Выбери себе точку получше. Наверное, уже приметил какую? АААА…

— Да. Я прикрою вас. Вы же быстро к зданию метнётесь. Ну, а если что… Я тут как тут. Справлюсь…, — сказал Федя.

— Молодец. Федя. Дерзай браток, — ответил старшина.

— Да.

— Все по местам. К бою, — добавил командир Николай.

Старшина Ярилов слегка нахмурил свое загорелое лицо. Его боевые ледяные глаза прищурились. Он вновь чутко глянул через бинокль на разбитое здание заводской конторы. Его мысли слегка томили голову и душу. «Ну… Как говориться с богом. Была, не была. Справимся. Вот же упыри. Засели там… Ничего. Сейчас мы вас выкурим оттуда. Погодите чуток…», — подумал он. Николай Ярилов выдохнул. Он крепко взялся за свой родной автомат «ППШ-41».

Небо пестрило томными, рваными, холодными облаками. Ветер заметно поддувал. Со стороны реки слегка закрапал косой дождик. Но уже стал практически неприметен. Советские бойцы живо чуть покатили сорока пятимиллиметровую пушку «К-50». Афанасий командовал драматично. Он лично взялся за станины. Василий Дамко тащил ящик с боекомплектом. Артиллерийское орудие установили под небольшой горочкой из камней. Бойцы тут же навели ствол прямо по цели. Афанасий Большунов лично облюбовал щиток и прицельное приспособление. Его шаловливые руки работали быстро, крутя плавно винт накатника. Старшина Николай Ярилов махнул рукой, дав сигнал к атаке, а все штурмовые бойцы уже заняли свои позиции для рывка.

Ветерок чуть поддувал. Афанасий Большунов со своей бригадой, находясь за защитным щитком пушки, нажал на спусковое устройство. Бронебойный снаряд уже сидел в затворе, а воздух мигом сотрясся от гулкого выстрела. Вся тишина резко оборвалась, а над стволом противотанкового 45 миллиметрового орудия потянулся бело-серый дымок. Шальной снаряд со свистом полетел по воздуху и тут же вонзился в бетонную стену. В лобном месте кирпичи живо дали трещину и посыпались в разные стороны. На углу стены появилось довольно большое отверстие. Здесь всё запорошило едким дымом. По разрушенной улице пронёсся гул и эхо. В здание тут же ворвался едкий дым, а седая пыль встала дымом. В сторону сразу же отлетело несколько солдат вермахта. Из них кого-то сильно накрыло каменной глыбой. Курт Эйке лишь только вздрогнул, прижавшись к стене. Ему прямо в лицо вонзился калёный ломаный острый кирпич, а из плоти брызнула кровь небольшой струёй на стенку и пол. Курт тяжело завалился на спину и слегка судорожно задёргал руками и ногами. Его конец уже близился. Ему просто невероятно раздробило и изуродовало всё лицо. Люис Бахмак коренастый белобрысый солдат вермахта принял смерть от осколков. Он потерял свою квадратную каску от удара и отлетел от стены на несколько метров, где недавно сидел. Вся его неразвитая спина окропилась кровью, насытившись осколками мощного снаряда. Йозеф Горен был резко обезглавлен ударной волной. Мощная глыба рваного бетона до неузнаваемости растерзала его плоть. Его бренное тело молниеносно отлетело в сторону и теперь лежало ничком. На бетон текла кровь, где показалась уже целая лужа.

— ААААА… ААА, — кто-то закричал, таясь в жутком дыму.

— Alles zur Verteidigung. Die Russen auf dem Unterweg. Alles zur Verteidigung… «Все к обороне. Русские на подходе. Всем к обороне…», — громко закричал Тони Бонел.

— АААААА… ААА…, — истошно закричал солдат Жорд Содер, сурово лишившись кисти правой руки.

Жорд Содер быстро пополз по бетонному полу. У него быстро вся форма перепачкалась в пыли и крови. Лицо щекастое покрылось тонкой влагой, а мутные глаза округлились. Жорд теперь походил на хамелеона. Он, прижавшись к стенке, невероятно ужаснулся. Его упитанное тело заметно затряслось от щемящей боли. Его стало бросать в жуткий жар.

— АААААА… ААА…, — закричал он.

Повеяло холодным ветром. Советские бойцы 13 гвардейской стрелковой дивизии живо поднялись в атаку. Они быстро побежали по разбитым каменным глыбам и завалам. Из них кто-то живо нырнул в глубокую воронку, чтобы осмотреться и дать прицельный зал. Рядовой Степан Карпов, живо побежав по круче, держал в руках ручной пулемёт «Дегтярёва». Этот низкорослый мужичок уже отметил своё пятидесятилетие. У него грубое, медное лицо, а глаза как у шального кота, который ни с кем не хотел делиться сосиской. Степан взял на прицел верхние окна здания и был готов стрелять. Впереди всех держался Кондрат Куклин. Он держал в руке пару ручных гранат, а чека уже вылетела и у той и у другой лимонки. Все армейцы стремительно метнулись вперёд. Старшина Ярилов крепко впился в автомат «ППШ-41». Он вдобавок держал наготове гранату «f1». Он бежал быстро, не сводя ледяных глаз с окон здания конторы. Его томили мысли. «Лишь бы проскочить быстро. Сука. Надо проскочить…», — подумал он. Николай побежал ещё быстрее. Советские бойцы стремительно приближались к своей цели, где уже во всю длину показалась разбитая улица.

— Ууууурррааааа…

На первом этаже конторы резко замелькали огоньки. Солдаты вермахта открыли огонь из автоматов и карабинов. На втором этаже показалась грузная фигура в квадратной каске. Его жуткое белое лицо темнело от маскировочных мазков, а лютые тёмные глаза, как у кобры выражали гневность. Гренадёр Эмо Стоус взялся за чешский пулемёт «ZB-26» и тут же открыл шальной огонь по бегущим бойцам. Его орудие гулко забарабанило. По воздуху понеслись, словно огненные стрелы, а по камням ударила долгая дугообразная трассирующая трасса. Боец Роман Тонин резко покосился и нырнул в тёмный котлован, который создал большой снаряд, где всё ещё что-то тлело. Рома пропал. Он так и замер вверх тормашками, свалившись на самое дно воронки. Его ноги теперь смотрели ввысь. Валя Боровов, широко раскинув руки, тоже грузно упал взад себя. По нему широко прокатилась пулевая очередь, а телогрейка со спины дала пух. Его чумазое грубое лицо уставилось в небо, а тёмные глаза окаменели. Автомат сразу выпал из рук.

Снайпер Федя Долгов решил молниеносно отдать долг немецкому пулемётчику. Воздух сотряс выстрел. Солдат вермахта Эмо Стоус драматично дёрнулся и неуклюже отступил назад. Его голова и каска окропились кровью. Убойная пуля точно пробила ему широкий лоб. Громоздкий солдат упал, как оловянный. Но тут же в другом окне показалась тёмная габаритная фигура эсэсовца Лимна Ронка. У этого типа сухожильное тело, овальная голова и жуткое лицо. Он чем-то походил на Годзиллу, но огонь изрыгать не мог. Он всё же открыл шальную стрельбу из ручного пулемёта. Воздух вновь сотрясли оглушительные и частые выстрелы. Его огонь накрыл несколько бегущих фигур, их которых кто-то был убит, а кто-то ранен. Степан Карпов тоже не дремал. Он, находясь в укрытии, нажал на куров пулемёта. Воздух сотрясли выстрелы, а пули широко облюбовали каменные стены. Его «дули» прямо прокатились по ним, а во все стороны посыпалась штукатурка.

— АААААА… Сволочи, — закричал он.

Воздух вновь сотрясла противотанковая пушка. Афанасий Большунов выстрелил по цели. У орудия заметно качнулись колёса, а из дула вылетел бронебойный снаряд и живо миновал расстояние до цели. Мощная дуга тут же вонзилась куда надо, а вверх потянулись глыбы тёмного дыма. У стенки возле оконной решётки сразу вылетело несколько мощных каменных блоков. Вражеский пулемётчик Лимка Ронка превратился просто в пепел. Его плоть жутко порвало снарядом. Из нутра, казалось, сначала вылетели языки пламени, а затем порванное и рассечённое напополам тело выбросило, как мешок с верхнего этажа. Его пулемёт сразу замолчал. Солдаты вермахта на время отскочили от окон и бойниц. Их поглотила плотная пыль и едкий дым.

Веял холодный ветер. Из второго этажа заводской конторы вылетело несколько ручных гранат, а один снаряд тут же разорвался. На лобном месте вспыхнуло огненно-белое облако. Емельян Сосулькин, широко шагнув, резко покосился. Его круглое сальное лицо искривилось болевой гримасой, а глаза светлые ярые округлились и метнулись на лоб. Рваная телогрейка раскрылась и дала пух. Он, ощутив сильную боль под лопатками и в бёдрах, тут же грузно рухнул на битые камни. Но винтовку крепко сжал в руках. Емельян тут же поник, скончавшись на месте.

— АААААА… ААА, — застонал Петя Гошев, получив осколком по лицу.

Рядовой Пётр несколько потерялся. Он, завалившись на коленки, громко закричал. Но он сохранял над собой полный контроль. Но у него пол-лица затекло кровью, левый глаз стал плохо видеть. Из весьма глубокой раны теперь всё время живо пульсировала струйка. Всё же Петя Гошев нашёл в себе силы подняться. Он, тяжело дыша, вновь побежал вперёд.

— АААААА…, — громко закричал он, идя в атаку.

— Вперёд бойцы. Огонь, — дал команду старшина Николай Ярилов.

— Уууурррраааа…, — закричали бойцы.

Веял холодный, пронизывающий ветер. Кругом рисовались жуткие картины. Рядовой Кондрат Куклин, первым миновав опасный пустырь, плотно прижался к бетонной стене. У него круто гудело в ушах. Он прищурил глаза, где в рваном седом дыму мелькали бегущие фигурки. Советские бойцы наконец-то затаились, чтобы резко пойти на штурм. Кондрат, недолго думая, запустил сразу все три ручных гранаты. Его лимонки разлетелись по всему залу, где таились солдаты вермахта.

— Granate. Hinlegen. Alle sind untergetaucht. Granate. Jeder verlässt diesen Raum… «Граната. Ложись. Всем в укрытие. Граната. Всем покинуть эту комнату…», — громко закричал Тони Бонел.

— Wir gehen alle. «Все уходим…».

— Granate… «Граната…».

Немецкий фельдфебель Тони Бонел и ещё несколько тёмных фигур живо метнулись в сторону каменного перекрытия, за которым уже виднелся коридор. Но они не все успели вовремя спохватиться. Гранаты живо разорвались и гулко сотрясли воздух. С бетонного пола поднялась плотная пыль, которая заметно слепила и забиралась глубоко в лёгкие. В помещении посыпалась штукатурка, а местами даже обвалились осколки каменных кирпичей. Коварный щебень теперь летал из стороны в сторону, как пули. Сухожильный рядовой Майс Кунс весь затрясся. Его тело извело и пронзило жутко свирепыми осколками. Весь маскхалат забрызгало кровью. Он, сделав оборот вокруг своей оси, грузно упал на бетонный пол. У него всё лицо почернело. Свен Лор, угодив под ударную волну, замертво навалился на разбитый оконный подоконник. Его широкая спина покрылась густыми пятнами крови. Он уже не ощущал боли, но шальные осколки били по нему нещадно. Солдаты вермахта Фронси Гостяк и Юник Грузд быстро побежали на выход. Но их всё же накрыла жуткая взрывная ударная волна. Их табельное оружие сразу вылетело из рук. Они же на ходу подлетели и ударились друг об друга, а затем вместе упали на пол. Словно так и задумали, чтобы переждать бурю. Но они уже оказались мертвы. Их грубые смуглые уже немолодые лица сильно расшибло, а кожа покрылась чёрной копотью. Фронси Кишер от взрывов как пушок улетел в стенку. Он напрочь потерял кисти рук. Но он стонал недолго, быстро испустив дух. Ему сильно изуродовало угрюмое пучеглазое лицо. Казалось, по его малоприятной физиономии прошёлся гигантский слон, который просто растоптал гитлеровца в лепёшку. Юник Малфер быстро сгинул в дыму. Он уже лежал замертво ничком, а руки растянул и держал впереди себя. Как будто показывал, что сдаётся, даже несмотря на то, что уже был мёртв. Его загорелый морщинистый лик сильно порвало, глаза напрочь выбило, а изо рта тонкой струйкой текла кровь.

Дым плавно рассеивался. Бойцы 13 гвардейской стрелковой дивизии драматично и бойко ворвались на первый этаж в здание полуразрушенной конторы. Они все мигом рассредоточились. Старшина Николай Ярилов смело двинулся вперёд. Его сопровождали верные бойцы. Но они тут же все укрылись за мешками, набитыми речным песком. В томном дымчатом озарении замаячили огоньки. Воздух сотрясли гулкие автоматные выстрелы.

— Russische Bastarde. Feuer auf sie. Töten Sie alle… «Русские сволочи. Огонь по ним. Убейте всех…», — крикнул Тони Бонел.

— Schießen… «Стреляйте…».

Советские бойцы не дрогнули. Они ответили беглым и плотным огнём. Кондрат Куклин живо вновь взялся за ручную гранату «ф1». Но фельдфебель Тони Бонел решил бросить ручной снаряд чуть раньше. Он кинул без замаха. Его «м 24» живо покатилась по бетонному полу, где слегка дымилась.

— Граната, — крикнул Демид Буркин.

Бойцы резко метнулись в стороны. Демид всем смело подсобил. Он быстро всех растолкал, а ногой пнул гранату. У пролома в помещении оглушительно прогремел взрыв. Воздух сотрясся со свистом. В разбитом зале вновь посыпалась штукатурка. Все стены облюбовали осколки шального снаряда. Демид, отлетев в сторону, погряз в дымке. Он, уже лежа на полу, схватился за плечо. Его телогрейка окропилась кровью.

— ААААА… ААА… Суки…, — простонал Демид.

Боец Кондрат Куклин тут же прицельно метнул гранату «ф1», где били из орудий автоматчики. Его «дуля» удачно покатилась и показалась прямо возле их ног. Солдаты вермахта, увидев снаряд в крайний момент, лишь только вздрогнули. В помещении вновь прогремел гулкий взрыв. Воздух оглушительно сотрясся. С пола поднялась густая пыль, а бело-серый едкий дым потянулся стеной. Автоматчики сразу покосились замертво. Из них кто-то упал как оловянный. Бок Нилс лишился всех фаланг на обеих руках. Он вплотную прилип к стене и пустил шипучую кровь изо рта. А фельдфебель Тони Бонел просто отлетел в сторону, как соломенная кукла. Его развитым торс пробило жутко. С правой стороны прямо заметно оголились рёбра.

Пулемётчик Лотар Свирки, сидя на лестничной площадке, увидел своими шальными выпученными глазами, как вылетел по воздуху из помещения в коридор отменный стрелок. Тони Бонел кувырнулся, как мячик и замер на бетонном полу, лёжа калачом. Он уже был мёртв. Лотар Свирки недоумевал. Он невольно заглотил слюну. Его ледяные напуганные глаза полезли на лоб. Он ужаснулся. Он ещё крепче сжал развитыми руками тяжёлый пулемёт. Его приятели от волнения переглянулись. Они все теперь, таясь за укрытием в виде мешком с песком, ждали появления русский бойцов. В них теперь виднелось заметное волнение.

Повеял лёгкий дымок. Его едкие волны плавно рассеивались. Боец Василий Белкин крепко сжал в руке гранату. Он, прижимаясь к стене, резко выскочил из зала в коридор. Василий уже замахнулся, но тут же воздух сотряс гулкий немецкий пулемёт «ДП-27». Со стороны каземата лютовал Лотар Свирки. Он крепко вцепился за ручку орудия и дал долгий залп. Его хмурое лицо напряглось, — глаза ледяные округлились, скулы сжались, а губы раскрылись и потянулись вперёд, где заметно оголились белые витые зубы. К переднику помещения и на близкую площадку полетели гранаты, откуда-то с верхней лестничной площадки, а одна «м24» прямо тихонько скатывалась по ступенькам и всё время дымилась. Вася Белкин, не успев бросить гранату, вздрогнул не один десяток раз. Его тело насквозь пробили мощные трассирующие пули. Он, замахнувшись и рукой и ногой, резко покривился и весь задрожал, как прокажённый. Его изрешечённое тело бросило в сторону, и он, навалившись на битую бетонную стенку, замер навсегда. Он своей густой кровавой волной обмазал оголившиеся кирпичи.

— ААААА… ААА, — на последок крикнул он.

Василий Белкин юркий невысокий боец померк, приняв свою страшную кончину. Бурая телогрейка раскрылась, дала пух и заметно окропилась кровью. Его сухожильное лицо исказилось, а сердитые глаза сомкнулись. В лобном месте воздух тут же сотрясся гулкими взрывами немецких гранат, а вдобавок высоко поднялась пыль. В стороне ещё раз грохнуло сильно-сильно. Здесь у всех круто зазвенело в ушах. Здесь же взорвалась граната Белкина. Её удар вывернул с корнем руку неживого бойца, а все фаланги отлетели с брызгами крови в стороны и непонятно куда. Его багряная влага живо распылилась, смешавшись с пылью.

Гренадёр Лотар Свирки, расправившись с бойцом, всё же не отпускал курок пулемёта. Он всё бил и бил огненными струями по проходу, а на пол летели гильзы. Он теперь машинально стрелял по стенам, и, казалось, хотел пробить их насквозь. Его мощная пулевая струя ударила по колотым кирпичам, где не раз выбило яркие искры. Лотар всё же отпустил курок и вновь прицеливался. У него на порочном лице показалась ядовитая ухмылка, а ледяные коварные глаза прищурились.

— Komm schon. Bastarde. Ich werde Sie alle hierher bringen. «Давайте. Сволочи. Я вас здесь всех положу…», — закричал он.

Старшина Николай Ярилов долго не думал. Он, выдержав одно мгновение, живо приблизился к пространству коридора и, тут же не выходя из зала, метнул гранату «ф1». Его кисть руки сработала уникально, а лимонка полетела по невероятной траектории на шум выстрелов. Ручная граната мигом залетела за шиворот эсэсовцам. Лотар Свирки лишь только глазами моргнул. Он сейчас был похож на странную подводную сущность, перед которой быстро открылась рыбацкая сеть. Дорин Кен просто затушевался. Его молодое лицо обомлело, а глаза цвета мыльных пузырей полезли на лоб. У него странно вытянулась тонкая шея. Он уже решил бежать, но осознал опасность слишком поздно.

— Granate. Ausführen… «Граната. Бежим…», — закричал напарник Дорин.

Воздух моментально сотряс гулкий взрыв. Мешки с речным песком кувырнулись вместе с кирпичами, а пулемёт завалился вперёд и упёрся длинным дулом в бетонный пол. Вверх к потолку стремительно потянулась тёмная дымка. Гренадёр Лотер Свирки не высидел на месте. Его сурово выбросило ударной взрывчатой волной, как торнадо птенца из гнезда. Он полетел вниз, кувыркаясь по ступенькам, как бревно. Его рваное лицо закоптилось до неузнаваемости и всю шею растерзало, где прямо оголилась порванная гортань. Вся кожа слезла и зашипела кровь. Он замер прямо на лестничной площадке вверх тормашками, а ноги широко держал на окровавленных ступеньках. Его шинель сильно порвалась и виднелись глубокие раны и кишки в области живота. Он уже не дышал, потому как был мёртв. Его приятель Дорин Кен от ударной волны вплотную прижался к бетонной стене. У него на лице оголились кости, глаза побелели, а всю плоть сильно обожгло, и теперь дымилась чёрная кожа. Весь его плоский торс пробили жуткие осколки разорвавшейся гранаты.

Дым здесь расплывался медлительно, а заодно повеяло жуткой взрывчатой гарью. На площадку нижнего корпуса вновь посыпались гранаты с третьего этажа. Немцы мощно ударили и устроили прямо град из гранат. Советские бойцы живо рассредоточились. Старшина Николай затаился за крепкой толстой кирпичной стеной. Его ледяные глаза прищурились, а сердце сжалось в груди. Мысли томили даже душу. «Вот сволочи. Гранат на нас не жалеют. Ладно. Надо чтобы Афанасий ударил из пушки. Сейчас мы вас взгреем скотоложцы хреновы…»