Контуженный

Платон Устюгов, когда случалось особо тяжело, любовался на родное фото. Его вдохновляло изображение, где он младшего годовалого сынишку Никиту держал на широких плечах. А старших детей Самсона, Клавдия, Николая и дочек Дину, Аделину, Марию холил и лелеял тёплым взглядом. Он здесь был уже с первых дней сражения. Платон побывал летом в битве под городом Калач, где его слегка ранило в правую руку. В начале сентября он вновь принял жуткий бой, сражаясь за Сталинград. Он вновь получил ранение в руку, но быстро восстановился в санчасти. На нём сейчас плотно сидела тёмная кожаная куртка, где виднелись и знаки отличия за ближние бои. На теле даже под одеждой прямо выделялись развитые мускулы. На тонком ремне висела на боку коричневая планшетка. В руках он держал табельный пистолет «ТТ». У него большая голова, а стрижка короткая под полубокс. Его сейчас украшала гладкая фуражка, где блестела заметная красная звёздочка. На бычьей шее выделялись широкие вены. Лицо медное и даже больше багряное выражало небольшое волнение и агонию. У него на правой щеке виднелся малозаметный шрам от шального осколка, глаза большие, чуть дикие, цвета бурной реки и тёмного блестящего рубина смотрели прямо, нос плотный с широкими ноздрями твердел, а губы заметно выпячивались. Он активно замахал руками, а ноги держал широко. Его голос звучал твёрдо и звонко. Платон обладает жутким басом.

— Вперёд бойцы. Все сюда. Всем уйти с линии огня. Занять оборону. Вперёд. Мать вашу…, — громко заорал он, — Все сюда. Мать ети. Быстрее. Уйти с линии огня. Вперёд. Вашу мать…, — громко скомандовал он.

Небо сковало, словно тёмными ручьями, которые живо неслись странными путями. Со стороны реки поддувал ледяной ветерок. Вновь воздух сотрясли взрывы вражеских снарядов. Берег реки окутал тёмный дым. Вдали вверх подлетела тёмная влага, ил и песок. Всё смешалось воедино. На берегу прогремело несколько раз и сразу потянула взрывчатой гарью. Бойцы живо побежали вперёд. Все рассредоточились. Многие метнулись к пристани, чтобы вступить в город, а затем принять суровый бой.

Глава вторая

Небо сумрачное пестрило неясными, рваными облаками. Вдали всё темнело. Веял холодный, осенний ветер. Уже близилось раннее утро. Над промышленными районами Сталинграда ввысь поднимались облака тёмного дыма. Везде веяло жуткой гарью и пеплом. Кругом возвышались исковерканные стены каменных построек. Все стальные ангары также пребывали в сильных разрушениях. Груды камней и металла образовывали заторы на улицах и переулках. Здесь невольно чудились жуткие создания, которые появлялись сами по себе. Они пугали и завораживали. Они возникали повсюду, словно вылезали из другого параллельного мира, где царствовал полный ужас и хаос. Бойцы 13 гвардейской стрелковой дивизии притаились за сбитой, расстрелянной, каменной стеной. Из них кто-то укрывался в разбитой траншее, а кто-то таился за большой кучей ломаного камня и кирпича. В штурмовой группе значилось всего двадцать три бойца. Все замерли и ждали приказа командира. Здесь среди прочих находились и новобранцы — молодые юнцы и те, кто был уже в возрасте. Самому старшему Ивану Коротышкину уже миновало пятьдесят семь лет. У него медное суховатое жилистое лицо, — глаза большие светлые немного шальные, нос как битая большая картофелина, а губы тонкие ярко-багряного цвета. Он завсегда носил густые усы. На нём сейчас плотно сидела закоптелая телогрейка. За поясом виднелось несколько ручных гранат, а в руках находился автомат «ППШ-41». Иван значится метким стрелком. Он умело, сильно и далеко кидает гранаты. Таким образом, он подавил уже несколько вражеских миномётных точек вместе с личным составом.

В отряде самым молодым бойцом значился Савва Тарелкин. Его здесь все называют по прозвищу Молодой. А он немного даже обижается. Ему исполнилось недавно восемнадцать лет. Он буквально отметил своё день рождение месяц назад, а затем получил повестку и отправился на пункт военной подготовки. Двенадцать часов он проходил обучение тактике и военному делу. Ему выдали тёплую одежду и обмундирование. Он получил автомат «ППШ-41», а запасную обойму он уже нашёл непосредственно в городе. Савва теперь значился бойцом штурмовой бригады. Он довольно высокий. У него двужильное, развитое тело, а руки мускулистые как у культуриста. Лицо весьма грубое, как мордочка у дикого быка. Он сейчас часто засматривался в одном направлении, но мух не считал. У него немного дикие, широкие, с оттенком сиреневых облаков глаза, нос долгий и плотный с широкими ноздрями, а губы полные и заметно вытянутые вперёд. Одного крепкого эсэсовца Уно Бахмаре он просто задушил голыми руками. А тот весил немало. Он значился около восьмидесяти килограммов. Савва же тогда крепко сжал шею врага и держал над собой, пока тот не скончался. Ему сил не занимать. Савва завсегда кричит громко, когда идёт в рукопашную битву. Его басистый голос вводил врага в ступор. Ор от него такой поднимается, что штукатурка отпадает от стен. Савва сейчас прищурился, вплотную навалившись на каменную груду. Он в руках крепко сжал табельный автомат «ППШ». Его бурая телогрейка плотно прилегала к мускулистому телу. За пазухой он держал пару ручных гранат. В атласной кобуре сидел мощный трофейный кортик.

В стороне в узком разбитом переулке стояла лёгкая противотанковая пушка «К-50». Её короткий ствол смотрел куда-то ввысь. Советское орудие тащили бойцы Афанасий Большунов, Василий Дамко и Герасим Пятюхин. Они все уже не раз проявили себя в бою и значились, по сути, ветеранами битвы. Афанасий уже в возрасте. Ему недавно исполнилось пятьдесят лет. У него багряное лицо. Он как будто недавно загорал на курорте. Он тридцать лет проработал на бульдозере. Афанасий широкий, как медведь.

Василий Дамко узкоплечий молодой рубаха парень. У него бледное и всегда слегка чумазое лицо. Каска большая скрывала его округлые, синие глаза, а виднелся только прямой нос и небольшой рот. На остром бритом подбородке виднелся небольшой шрам в виде тонкой чёрточки. У бойцы на жилистом, но развитом теле плотно сидела телогрейка. За спиной висел карабин, а в кожаной кобуре на поясе прятался острый большой нож.

Герасим Пятюхин интеллигентный, рослый, упитанный. Он работал учитель музыки в сельской школе, где часто лично сочинял оды и пьесы. У него приятное с лёгким загаром лицо, — глаза прямые тёмные, как у истинного южанина, нос большой прямой греческий, а губы полные с оттенком алого цвета. Он чем-то походит на известную кинозвезду.

Повеял холодный, осенний ветер. Старшина Николай Яковлевич Ярилов, лежа на камнях и бетонных блоках, взялся за бинокль. Ему уже на днях исполнялось неполных пятьдесят годов. Где он только уже не работал. Николай опробовал себя и водителем, и сварщиком на заводе и на стройке каменщиком, и дворником, и плотником, и слесарем. Он даже катера водил на реке Волге. Он двадцать лет назад слыл статным видным красавец, что прямо кинозвезда в миниатюре. Его лик обладал и обладает некой искрой, — глаза живые с оттенком ясного небосвода, нос прямой, а губы полные с лёгкой непринуждённой улыбкой. Его волевой взгляд, как у тигра замечали многие. На катере Николай и познакомился со своей будущей женой Томой Мурковой. Она, обладая видной статной фигурой, не осталась не замеченной. Её пылкая упругая грудь третьего размера прямо пышила и богато открывалась лёгким платьем. На округлой голове прямо блестела тёмная объёмная длинная коса. Её беленькое лицо выражало лёгкость, — кожа нежная блестела, брови домиком, глаза чудесные, как океан играли лазурью, нос тонкий белел, а губы бантиком твердели, словно накаченные силиконом. Она никогда не скрывала свои загорелые стройные и длинные от ушей ноги. На неё всегда пестрили яркие платья в горошек. Николай сразу влюбился с первого взгляда. Он же устроил ей настоящую романтическую встречу. Коля просто угнал катер на целый день. За такой проступок его после свидания с девушкой сразу уволили. Но тот солнечный денёк получился на загляденье. Любовная парочка укатила на катере прямо в розовый закат. Они целовались и танцевали до упаду на площадке катера под открытым небом под мелодии «Московские вечера», «Сиреневый туман», «Очи чёрные…» и «Катюша». Их увлекла такая романтика, где кругом сияли удивительные водные бесконечные глади, а чудесные дали завораживали, куда так и хотелось улететь на воздушном шаре. Николай заворожённо и красиво ухаживал за своей пассией. Он на палубу выносил шампанское и фрукты на подносе, носил девушку на руках, много шутил и балагурил. Тома влюбилась по уши. Она смеялась мило, чудно и заманчиво. Их страстные поцелуи долго не заканчивались. Они, стоя у бортика, нежно и сладко целовались в губы, а винный вкус сильно кружил и дурманил голову. У них получался то пористый и немного сладкий поцелуй, то нежный и чуть солёный, то кремовый и бархатистый с обильной слюнкой. Их накрыла сильно прямо большая страсть и агония. Возлюбленные занялись жаркой любовью прямо на капитанском мостике. Их молодые сердца в порыве совокупления очень долго бились в унисон. А её большие глаза цвета лазурных далей океана завораживали напрочь пылкого любовника.

Николай, тогда лишившись работы в порту, устроился в кинотеатр дворником. Он долгие вечера уже здесь зажигал со своей пылкой пассией на задних рядах, где собирались истинные любители поцелуев. Он, в общем и целом, прожил в городе Сталинграде около двадцати лет, а ещё несколько годов отбыл в местах не столь отдалённых за дерзкое хулиганство. Николай по пьяному делу разбил витрину универмага. В тюрьме он познакомился с крутыми и блатными ребятами. Они и научили его некоторым фокусам. Его бросок ножа теперь приравнивался к броску кобры. Он ныне всегда держат запасное лезвие в рукаве тёплой телогрейки. Сына Никифора уже взрослого потерял по простой глупости. Парень сильно напился и попал под трамвай.

Повеял лёгкий ветерок. Николай быстро заглотил небольшую слюнку. Он сейчас выглядел сурово и чуть старше своих лет. У него уже проступила седина на очень коротких томно-русых волосах. Лицо округлое жилистое медно-томного цвета напряглось, а глаза глубокие, как две щёлки цвета бурной реки и пенного водопада прищурились. У него на щеках виднелась жёсткая щетина, нос прямой вздёрнутый на кончике украшала малозаметная ссадина, ноздри средние темнели, как у кабана, а полные сбитые губы твердели. На мощной шее невзначай выказались широкие вены. Николай обладает развитым, но жилистым телом. У него сильные мускулистые руки, что прямо заметны округлые большие бицепсы, а развитый мощный торс обладает невероятной рельефностью. Здесь же есть небольшая синяя наколка, которая походит на маленькую летучую мышь. Он как-то в своё время увлекался тяжёлой атлетикой и легко поднимал одной правой штангу весом в сто килограммов. Но Коля бросил спорт довольно быстро. Он увлёкся спиртными напитками. Но уже давно и туго завязал с крепкой выпивкой. На нём сейчас плотно сидела бурая телогрейка, а на голове сидела пилотка и округлая каска, где виднелся значок в виде большой красной звёздочки. В карманах лежало несколько ручных гранат «ф-1». У него за спиной висел автомат «ППШ-41». Николай Ярилов, зорко наблюдая за зданием бывшей профсоюзной конторы, напряг свои развитые жилы. Он сейчас походил на спокойного питона, который терпеливо выжидал и уже обвивал своим могучим телом потенциальную жертву. Его томили мысли. «Так… Знака никакого не было. И видел я… Кто-то мелькнул в томно-зелёной форме. Немцы в здании. А ведь ещё вчера наши там были. Вот значит, как получается. Взяли контору сволочи. Ничего. Сейчас мы вам выпишем билет домой и на поезд всех вас посадим. И покатите вы своей нелёгкой дорожкой. Значит, они там… Засели и сидят хорошо. У нас какие шансы? Пробить стену. Она уже пробита. Шумно будет. С другой стороны… Заходить в этот ход опасно. Явно засада там. Гранатами закидать. Другой вариант. И заходить быстро. Опять же пулемёт может быть, где-то в стороне. Сука. Отсюда не увидишь. Да и там не лучше. Когда подойдём. Тогда пробить другой вход. Ближе… Ещё ближе. А потом гранатами закидать и первый этаж наш. Дальше по лестнице с боем. Другой разговор. Да и заминировали старый вход, скорее всего. Так. Так. Сейчас. Как бы нам это всё лучше провернуть. Ход у нас один. Разведчики доложили на улице тихо. Значит, можно с ходу брать штурмом. Интересно, сколько их там засело этих эсэсовцев? Но одного я видел это точно. Значит, они там… Брать надо их прямо сейчас. Выстрел их пушки. Пара секунд. Мы заходим. Пулемёт они не успеют передвинуть. Дальше вверх по этажам. Тихо пока как. Ладно. Надо действовать. Прямо сейчас. Нечего размусоливать. Засели там уроды, сука…», — подумал он.

Старшина Ярилов, глубоко выдохнул, бегло глянул на рядового Кондрата Куклина. У него приятную внешность. Лицо округлое, — глаза большие выразительные цвета золотого песка, нос прямой с горбинкой, а губы широкие тонкие с оттенком горящей стали. Он носит тонкие чёрные усы. Кондрат высокий. Его развитое тело сейчас укрывала телогрейка. На поясе в кобуре висел большой кинжал, а лезвие сделано из уникальной дамасской стали. Он уже не раз его окропил кровью врагов. Кондрат слыл на гражданке поваром. Он работал в ресторане «Поплавок» у самой реки, где готовил самые уникальные блюда из разных кухонь мира. У него прямо золотые руки, хотя закончил лишь только быстрые курсы.

— Ну… Что там Коля? — спросил Кондрат.

— Глухо дело. Немцы там…, — помотал головой старшина, — Уже заняли наши позиции. Теперь отбивать придётся. Сволочи, — ответил Николай.

— Отобьём…

— А что ещё? Загорать тут не будем. Да и солнца не предвидеться. Давай сюда нашего пушкаря Афанасия. Ему надо быстро всё растолковать.

— Ага. Афанасий. Сюда. Давай.

Повеял лёгкий ветерок. Боец Афанасий Большунов живо двинулся вперёд. Он пошёл чуть ли не гуськом. За широкой спиной диагонально висел карабин. Его грубые и сильные руки облюбовали битые камни, а под кирзовыми сапогами перебирался и сыпался песок и камешки. Он, глубоко выдохнув, прижался к каменной груде и сразу навалился на неё своим развитым торсом. Афанасий тут же глянул на лицо командира. Старшина Ярилов был несколько взволнован. Он всё напряжённо и зорко смотрел в бинокль, а его глаза сильно прищурились. Николай сжал суховатые губы и тут же передал бинокль своему боевому приятелю Афанасию. Он же принял занятную вещь и сразу прижал к лицу.

— Смотри Афанасий. Лучше смотри…, — важно начал Николай, — Задача вам такая. Ближняя к тебе стена на первом этаже конторы. Там есть уже пролом. Но там засада. Чую я. Я всегда чую…, — сурово решил старшина, — Вам нужно пробить ещё один проход ближе к углу здания. Бей бронебойным снарядом. И сразу мы заходим. Потом по команде. По верхним этажам бейте осколочными и фугасными снарядами. Только по сигналу. А то в нас попадёте ещё. Задача ясна…, — твёрдо заявил старшина Николай Ярилов.

Повеял лёгкий ветерок. Пушкарь Афанасий Большунов зорко посмотрел в бинокль прямо на здание разбитой заводской конторы. Он прищурил своё меткое зоркое око. На красно-бело-сером трёхэтажном здании уже заметно обрушилась крыша, но не вся полностью. Здесь уже богато виднелся внутренний чердак, где прямо открывались виду обугленные ломаные доски и брусья. Некоторые разбитые окна обрели теперь округлое отверстие. На стенах местами широко оголялась кирпичная кладка. За зданием всё тянулся тёмный дымок из глубокой расщелины в земле. Казалось, эта пробоина вела в глубокий коллектор — канализацию. Большое дерево вблизи здания давно сломилось и обрело вид абсолютно безжизненный, как и вся улица и все переулки города. Здесь давно поселилась пустынность и настоящий ужас. На дорожке и тротуарах виду везде открывались глубокие выбоины и сломы.

Возле обугленного входа в здание лежала расстрелянная из автоматов деревянная дверь и обугленные доски. Здесь же уже образовывался небольшой завал из битых кирпичей и разного мусора. Вокруг вырисовалась жуткая апокалиптическая панорама из разбитых тёмных зданий и дымящихся гаражных цехов и боксов. Немного поодаль стоял, словно на пригорке подбитый советский тяжёлый танк «КВ-1». Бронетехника уже вросла в песок и грунт и, казалось, здесь стояла всегда. Танк стоял под большим углом, а его пушка смотрела в землю. На башне рисовались круглые люки в открытом положении. А рядом с танком виднелась большая, глубокая тёмная воронка. Где-то неподалёку дымился немецкий самолёт «Хенкель — 111». Но из разбитой земли торчал лишь только его хвост.

Внутри заводской конторы на всех этажах уже расположилась часть 51 немецкого корпуса. Здесь везде находились солдаты вермахта. Среди прочих выделялись и немцы, и венгры, и итальянцы и даже румыны. Ими командовал штурмбаннфюрер СС — командир бригады Франс Рихтер. Ему недавно исполнилось тридцать девять лет. У него сухожильное, но развитое тело. На овальной голове плотно сидела квадратная тёмная каска, где красовалась свастика. Лицо загорелое выражало небольшое напряжение, — глаза узкие лютые цвета шипящей соды, нос немного витой, а губы тонкие широкие с оттенком белого пепла. Его фейс сейчас чем-то напоминал мордочку жуткого ягуара, когда он огрызался. Франс улыбался редко. На нём плотно сидел тёмный китель и пятнистый маскхалат, который отлично сливался с местными реалиями. Франц значился кавалером рыцарского железного креста. Он смело держал свою награду на кителе. К широкому ремню пристёгивалась гладкая атласная кобура, где таился личный пистолет — парабеллум. На запястья он жадно надевал трофейные часы. Их уже насчитывалось по пять на каждую руку. Он выбирал лишь самые красивые механические часы и по жизни слывёт эстетом. Франс сейчас восседал на деревянном ящике и проверял на боеготовность свой табельный автомат «Мп-40». У него на поясе висели запасные обоймы в кожаном патронташе. За спиной находился противогаз, уложенный в металлический тубус — комплект, который внешне походил на цилиндр, как термос. С ним рядом стоял ящик, в котором лежали трассирующие патроны. Он взялся набивать обоймы.

Немецкий фельдфебель Отто Боано находился рядом с командиром. Этот слащавый тип слывёт его преданным соратником. У него довольно приятные черты загорелого лица, — глаза прямые тёмные, как у варана, нос чуть витой и с горбинкой, а губы полные тёмно-багряного цвета. Отто внешне на самом деле чуток походит на хищную рептилию. Он часто выпячивал глаза и показывал свою белую улыбку. Отто умело играет на губной серебристой гармошке. Он сейчас взялся за свой музыкальный инструмент и слегка засвистел мотив одной странной песенки.

— А ну брось это, — обозлился Франц, — Хватит. Ты мне действуешь на нервы Отто. Хватить дуть в свою дудку. Лучше делом займись, — резко сказал командир Франс.

— Франс расслабься старина. Все же под контролем. Русских здесь пока нет и не наблюдается…, — вальяжно ответил Отто.

— Я сказал не отчётливо. Отто. Ты не понял. Брось это. Пока я не выбросил твою гармошку в окно. Вместе с тобой…, — нервно выразился Франс.

— Франс. Да что с тобой. Ты какой-то нервный в последнее время. Всё же классно. Мы взяли контору. И всех перебили, кто не убежал. Теперь у нас отличная позиция. Русским здесь ничего не светит, пока мы здесь…, — смело решил Отто, — Скоро подойдёт тяжёлая техника. Тогда им и вовсе придётся прыгнуть в реку. Буль-буль и капут. Хаахааа, — веселился Отто, — Давая я ещё немного поиграю. Смотри нашим солдатам нравиться. Они улыбаются. Ну, кое-то…, — вновь смело заявил Отто.

— Отто. Мы потеряли Карло и Людвига. Ты уже забыл об этом?…, — сурово настоял Франц, — Так я тебе напомню. Это были наши отличные солдаты. Я тебе всё сказал. Убери свою погремушку. Хватить играть и скалиться. А то на ней скоро будут играть русские, — хмуро заявил Франц.

— Ну… Вот ты всё-таки испортил мне настроение, — ответил приятель Отто Боано.

— Отлично. Может, теперь будешь умело сражаться и займёшься настоящим делом, — сказал командир.

— Хаахаааа… Отлично сказано…

Фельдфебель Отто Боано слегка улыбнулся. Он, взирая на боевого приятеля, живо убрал в карман свой серебристый музыкальный инструмент и тут же взялся за автомат «Мп-40». Он быстро проверил боезаряд. Его глаза округлились. Он живо осмотрелся. Внутри помещения витал затхлый, влажный запах. Хотя все окна уже давно не закрывались. Бетонный пол был усыпан гильзами всяких орудий. Здесь же лежали окурки цигарок и самокруток, битые стёкла, грязная жжёная бумага и всякий мусор. Повсюду на бетонных стенах, на полу и даже на потолке виднелись и пятна крови. Везде лежали коробки, кирпичи и мешки, набитые речным песком. Такие перегородки образовывали амбразуры и перекрытия для безопасного ведения огня. На них тоже виднелись следы крови. Два больших длинных помещения на втором этаже перекрывались лишь пробитой тонкой межкомнатной стеной. Здесь находилось около двадцати солдат вермахта. Из них кто-то курил, кто-то перебирал свои фотографии, а кто-то просто дремал, держась за орудия.

В исковерканные границы окон задувал ветерок. Дальше следовал коридор и лестничная площадка. Битые, колотые, бетонные ступеньки вели на первый и на третий этаж. Здесь кое-где сильно оголялась арматура, а стенки перил и вовсе отпали от жутких взрывчатых снарядов. В этом месте также везде лежали гильзы и всякий мусор. Несколько солдат вермахта курили сигареты, сидя в укрытии на лестничной площадке. Среди них выделялся рослый эсэсовец Лотар Свирки. У него овальное, суховатое лицо, — глаза узкие глубокие с оттенком тёмных рубинов, нос долгий и витой, рот широкий, где есть видный шрам на правой щеке. Эта рана, казалась, свежей. Всё же Лотар ехидно ухмылялся. Ему уже миновал сорок пятый год. Он жадно собирал трофейные кинжалы. У него уже насчитывалось семь штук. Он держал их в карманах, в сапогах и в рюкзаке. На нём плотно сидела тёмная шинель, а все кожаные ремни блестели. Он значится старшим пулемётчиком. Лотар Свирки сейчас умело рассказывал всякие байки. Эсэсовцы бегло переглянулись. У них на порочных лицах красовались весёлые глаза и белые улыбки. Они все курили неплохие сигареты, а к потолку плавно тянулся дымок. Солдаты вермахта держали на прицеле мощного орудия вход. У них на мешках стоял тяжёлый пулемёт «ДП-27». Здесь же таилось несколько стальных коробок, набитых пулями до краёв. В стороне в деревянном ящике лежали ручные осколочные, противопехотные гранаты c деревянной рукояткой фирмы «Stielhandgranate m 24». У немцев также лежали в закромах и трофейные гранаты РККА «РГД-33», «Р-42», «ф1», а ещё мины от небольшого миномётного орудия. В коридоре заметно посвежело. В разбитые окна поддувал резкий, холодный ветер со стороны реки.

Первый этаж здания напоминал больше укрепление — форт. На подоконниках лежали мешки и камни. Здесь же стояли тяжёлые пулемёты «Мг-42». Солдаты вермахта сидели возле стен и за самодельными перекрытиями, которые состояли из кирпичей, деревянных коробок и блоков. Здесь заправлял всеми истинный ариец и оберфюрер Курт Эйки. У него вечно недовольный вид. Он подтянутый и весьма физически развитый. Лицо морщинистое белое выражало лёгкое волнение, — глаза узкие томные живо бегали, нос большой, где прямо выделялись широкие ноздри, а слишком растянутые и полные с оттенком сажи губы твердели. Он завсегда носит тонкие тёмные усики. У него на глазах сейчас виднелись круглые линзы. Но он видит отлично. Его широкий лоб был обвязан белым бинтом, где чуть проступала кровь. Он получил лёгкое ранение при штурме конторы. Курт сейчас был весьма сосредоточен и умело управлял своими подчинёнными солдатами. На нём плотно сидел гладкий тёмный китель. У него уже есть и награды в виде железного креста и других орденов. Но он не носит их и не выставляет напоказ. Он обладает некой скромностью и скованностью. Но в бою всегда суров и жесток. Тем более немецкая листовка №305 пехотной дивизии в Сталинграде требовала: «…беспощадной жестокости на месте „Brutale Härte ist am Platz“». Курт никогда не отступает от правил, как истинный ариец и ценитель фюрера третьего рейха Адольфа Гитлера. Он всегда чётко следует всем инструкциям и сразу урезонивает все непорядки. У него значилось суровое воспитание. Курт всегда требует от всех своих солдат строгой дисциплины. С ним рядом восседали солдаты вермахта. Среди прочих выделялся венгр Тони Бонел. Он числится правой рукой оберфюрера Курта Эйки. Они дружат и часто меняются всякими находками, — трофейными часами, кортиками и пистолетами. Тони совершенно нескладен своим негармоничным телом. У него овальная массивная голова. На нём сейчас тупо и некрасиво сидела большая каска. Лицо весьма глупое с грубыми чертами выражало некую дурость, — кожа бледная и морщинистая, глаза тёмные живо бегали, нос как крюк, а губы тонкие и широкие. На нём сидел тёмный комбинезон танкиста и серый маскхалат. Но его пятнистый танк «панцер-4» был жутко подбит в бою. Он выжил один из всего экипажа. Тони Бонел теперь сражался в пехоте и был заряжен бурно и даже безумно. Он потерял разом всех своих лучших боевых приятелей. Он видел своими глазами, как ещё заживо горел невысокий молодой Фердин Брово. Но жизнь того быстро угасла, а с порочного лица мигом слезла вся кожа.