Неисправимый

Не передать мое удивление, когда за несколько десятков миль от Рокфорда этому глазастому ангелочку в прямом смысле удалось снести меня с ног. Вот тогда-то мое хорошее, уравновешенное состояние и улетело в жопу.

И на то есть две причины.

Первая — я больше не желал видеть эту девчонку.

Как бы Мили мне ни понравилась в вечер нашей первой встречи, я не собирался с ней больше встречаться. Поэтому я не позвонил ей ни разу, проигнорировал ее приглашение в соцсетях и старался вычеркнуть из памяти кадр ее залипательных глаз и пухлых губ, которые бесподобно смотрелись бы на моем члене.

Но разовый минет и перепихон с Мили не стоят всех последствий, что, без сомнений, ждали бы меня после. Однажды я по тупости затащил в постель такую же невинную милашку, как она. Мало того, что девчонка предсказуемо оказалась целкой и бревном, так потом я еще почти полгода не мог от нее отвязаться. Да ну на хер повторять подобное. Романтичные особы, видящие во мне своего ненаглядного принца, не для меня. А судя по тому, как Мили на меня весь вечер смотрела, в мыслях она уже распланировала всю нашу совместную жизнь.

Вторая же причина моего раздражения неслабо удивила даже меня.

Лукас. А если более точно — его неприкрытый интерес к Мили и ярое желание Кэт свести их вместе.

Накануне эта балаболка все уши Лукасу прожужжала о своей красивой, свободной подружке. Если бы я знал, о какой именно Эмилии идет речь, я бы быстро заклеил рот этой болтливой дуре, чтобы она перестала так пылко рекламировать Мили моему другу. Не потому, что Лукас ей не пара. Нет. Ласман как раз-таки идеально подошел бы для воплощения всех грандиозных слащавых планов, витающих в Милиной голове. Все дело в том, что, стоило мне увидеть Мили с Лукасом, мне почему-то сразу захотелось проломить другу череп.

И это странно. Совсем мне не свойственно. Ни одну свою бабу никогда ни к кому не ревновал. И мне всегда было по хер — трахается ли, допустим, та же Алиса еще с кем-нибудь, помимо меня, или нет.

Я знатно обалдел от вспыхнувшей во мне злости, когда Ласман начал подкатывать к испуганной милашке. Едва лицо выдержал, чтобы не дать никому понять, что я без веской причины хочу заехать другу по морде. И все из-за кого? Из-за девчонки, которая в общем и целом даже не в моем вкусе?

Слишком милая. Слишком невинная. Слишком запавшая на меня. И слишком тощая. Я люблю по сочнее, чтобы было за что потрогать. Хотя, нужно отметить, сиськи у нее — очуметь можно. Слишком большие для ее дохлой фигуры. Однако это «слишком», как и большие глаза и губы Мили, я определенно отношу к ее достоинствам. Когда остальные парни увидят эти пышные красоты, они, сука, слюнями захлебнутся.

Мне кажется, и у меня вот-вот потекло бы изо рта, если бы Мили вдруг не коснулась моей ладони, плотно прижатой к ее груди. Всего одно легкое прикосновение, а по моим венам будто прокатываются разряды тока.

Одергиваю руку, злясь и не понимая столь острых реакций на эту сиськястую дохлю в шапке. Подумаешь сиськи большие. И что? Впервые, что ли, вижу подобные? Разумеется, нет. Но член какого-то черта так стоит на нее, что больно. И это бесит. Реально вымораживает. Однако Мили права. Мне нужно взять под контроль свой неблагополучный настрой. Как-никак, я ведь сам вызвался пойти в баню, лишь бы никто другой с ней не поперся. И она не виновата, что действует на меня таким странным образом.

– Ого, как здесь жарко! – охает Мили, когда я следом за ней захожу в баню и плотно закрываю дверь.

– Постели полотенце на средний поло́к и садись туда. В первый раз выше не лезь. Может стать плохо.

Она без возражений следует моему совету. Усаживается на полотенце, с осторожностью прислоняется спиной к горячей стене и вытягивает ноги. Я устраиваюсь на другой стороне полка́ напротив Мили, в точности копируя ее положение.

Глаза в глаза. Молчаливо изучаем друг друга несколько секунд, а затем, резко покраснев далеко не от жара, Мили не выдерживает напряжения и отводит взгляд. А я пользуюсь возможностью и откровенно любуюсь ее обалденной грудью, едва прикрытой купальником не по размеру.

– Тут просторно, – оглядываясь по сторонам, спустя минуту молчания тихим голосом констатирует она. И будто чувствуя, что весь мой фокус направлен на ее округлости, скрещивает руки на груди.

Сучка маленькая.

– Да, просторно, – охрипшим голосом отвечаю я.

– Почему тогда мы здесь одни?

Потому что я попросил парней не заходить сюда, пока мы будем здесь.

Но вместо правды отвечаю:

– Не знаю. Все остальные пьют, наверное.

– Пьют? – озадачивается Мили, решаясь снова встретиться со мной взглядом.

– Да.

– Водку?

– Почему сразу водку? – усмехаюсь.

– Я просто слышала, что русские везде и всегда пьют ее. А раз Анри с Лукасом наполовину русские и сегодня мы в русской бане, вот я и решила.

– Про то, что русские всегда и везде пьют водку, — это стереотип, Мили. Такой же, как «ежедневная еда японцев — суши» или «итальянцы едят только макароны». Пили мы вчера, причем все, за исключением водки, а сегодня у нас, так сказать, оздоровительная программа. Ничего, кроме травяных чаев, ты на столе не увидишь.

– Тогда хорошо, – с облегчением выдыхает она.

– Ты сильно против алкоголя?

– Я? Нет. Я к нему нейтральна, просто испугалась, что кто-то в нетрезвом состоянии войдет в такую жару. Это опасно для здоровья.

Я ничего не отвечаю. И наслаждаюсь тем, как с каждой секундой ангела все больше нервирует мой изучающий взгляд, медленно скользящий по ее ногам и щиколоткам. Я еще днем отметил, какие у нее длинные и стройные ноги. Капитально залип на них, пока она в шортиках бегала по волейбольному полю, визжа после каждого выигранного мяча и обнимаясь с Лукасом.

Блять! Как вспомню, так закипаю снова. А во время их частых объятий мне жуть как хотелось придушить своего друга. За непонятливость в первую очередь. Я же четко дал ему понять, чтобы даже не думал подкатывать к Мили, иначе я расскажу Анри о его маленькой тайне, случившейся в прошлом году у них с Кэти на одной из моих вечеринок.

Я застукал Лукаса и Кэт по пьяни трахающимися в ванной комнате, но Анри их не выдал, ведь не люблю лезть в чужие дела. Тем более Лукас тоже мой друг. Рассказывать о его случайной ошибке — меньшее, чего мне хотелось. И я ни за что никогда не расскажу об этом Анри. Пусть я далеко не хороший человек, но я точно не трепло и не предатель. Однако Лукаса сегодня пришлось убедить в обратном, лишь бы он не лез к Мили.

И он не лез, но лишь тогда, когда я наблюдал за ним. Стоило мне отрубиться на берегу озера, как он тут же начал об нее тереться. Недоумок. Пришлось во второй раз напоминать ему о проблемах с братом, которые я якобы устрою, если он еще хоть раз посмеет ослушаться меня.

– Ты меня побьешь?

Неожиданный вопрос Мили возвращает меня из мыслей в реальность, в которой я до побелевших костяшек сжимаю кулаки.

– Что? – Кидаю на девчонку недоуменный взгляд.

– Веником… Побьешь? Или мне самой это сделать? Ты только покажи как.

Точно. Веник. Почти вылетело из головы.

– Ложись, – бросаю и иду за пучком березовых веток.

– Что?

– Ложись, говорю. На живот.

Когда я возвращаюсь в баню с распаренным веником, Мили уже справилась с недоумением и вытянулась на полке́, уместив голову на свои руки.

– Будет больно? – взволнованно спрашивает милашка и взвизгивает от проверочного удара веником по заднице.

Ох, черт… Мелочь, а приятно.

– Так было больно?

– Нет. Просто неожиданно. Ты хоть предупредил бы, что собираешься бить.

– Так неинтересно.

– Зато мне спокойнее.

– Спокойнее — это не со мной, Мили.

Следует второй удар и женский ох. От его звука вся кровь в теле превращается в лаву и огненным сгустком стекает вниз к паху. Стискиваю зубы, выдыхаю и начинаю размахивать веником над телом девчонки. Чуть позже прижимаю к пояснице, медленно скольжу к лопаткам и вновь приподнимаю ветви вверх, развевая горячий воздух.

Только когда Мили полностью расслабляется и покрывается испариной, я наношу по ней несколько ударов. Не сильных, но хлестких, оставляющих листья березы на ее коже. Такой фарфоровой, словно у куколки. Без единого изъяна, шрама или волоска. Видно, что девчонка следит за собой.

Интересно, лобок у нее тоже гладко выбрит? Я не любитель зарослей. Как и татуировок на женской коже, хотя у самого их предостаточно. Но почему-то на женщинах их не люблю. И у Мили я пока ни одной не заметил.

– Ты как? Не слишком жарко? Еще можешь тут находиться?

Спокойно веду веником по ее ногам, попке, спине и обратно, пуская слюни на каждый дюйм тела — разгоряченный, румяный, нежный. Стопроцентно нежный. Невооруженным глазом видно. Но мне становится мало просто смотреть. Мне хочется потрогать. И, черт побери, я не привык отказывать себе в желаниях.

Одно дело — не звонить ей, чтобы предотвратить ненужные мне любовные терки, или игнорировать, тусуясь со всеми. И совсем другое — находиться с ней, практически голой, в жарком полутемном помещении, чувствуя, как еще немного — и член взорвется от перевозбуждения.

Я мазохист, что ли?

Получив от Мили ответ, что с ней все отлично, откладываю веник в сторону и умещаю руки на ее плечи.

– Что?.. Что ты делаешь? – вмиг напрягается милашка.

– Тихо. Не шуми. Я делаю все, как надо, – наклонившись к ее уху, шепчу я и вдыхаю женский запах, смешанный с березовыми нотками.

– Массаж тоже входит в программу русской бан-ь-и?

– Разумеется. Без него нельзя, – вру и не краснею.

– Ты не лжешь?

– Конечно нет. Мы, русские, обожаем тактильный контакт. Ни одна баня не проходит без массажа, Мили.

– Мы? Ты что, тоже русский?

– Наполовину, как и Анри с Лукасом. Моя мама русская.

– И тоже из Латвии?

– Нет, – усмехаюсь. – Моя мама родилась и выросла в Санкт-Петербурге.

– А как ты познакомился с братьями?

– В школе. Там же познакомились и наши мамы на одном из родительских собраний.

– А вы…

– Хватит разговоров, – резким полушепотом сворачиваю попытку Мили разбавить диалогом звенящее напряжение в бане. – Не забивай ничем голову и расслабься.

Наивно доверившись мне, она расслабляется. Не сразу, но при помощи массирующих движений мне удается успокоить крошку. В то время как сам будто превращаюсь в дерево. Каждая мышца наливается свинцом, каменеет и болезненно ноет. Особенно та, что прикрыта черными шортами.

Медленно, с какой-то маниакальностью поглаживаю ее плечи, спускаюсь по рукам к ладоням и уделяю внимание каждому пальцу. Они у нее длинные, тонкие, изящные. Дьявол! Я обожаю красивые женские руки, а у Мили они идеальные. Опять по-жесткому штырит от прикосновения к ним. Кажется, даже жестче, чем от взгляда на ее шикарные сиськи.

Чтобы совсем не слететь с катушек и не отыметь девчонку прямо тут, перемещаюсь с рук к спине. Поглаживаю вверх-вниз, очерчиваю невыразительную линию талии. Сильнее надавливаю ладонями чуть выше лопаток, до блаженного стона Мили, и круговыми движениями массирую разогретую кожу. Такую бархатную, что не передать словами. Она еще нежнее, чем я предполагал. Обалденная.

– Тебе нравится?

Лучше бы не спрашивал. Не узнаю своего голоса. Хриплый, глухой, еле живой. Как и мой здравый разум.

– Да, – с новым стоном бормочет она и тяжело выдыхает со мной в унисон.

– А так?

Нащупываю проступающие сквозь кожу позвонки и пересчитываю их подушечкой пальца, один за другим, все ниже и ниже.

– Да, – следует еще более тихий ответ, больше похожий на мычание.

– И так тоже?

Касаюсь сексуальной ямочки над ягодицами, а дальше и до них самих добираюсь, с наслаждением сжимая два маленьких полушария.

Несмотря на стоградусную жару, Мили покрывается мурашками и на этот раз даже не отвечает. А, может, я просто уже ни хера не слышу от тотального перегрева.

Пот катится по лицу и телу, в висках долбит, жар со зверской похотью лишает кислорода, а я все щупаю и щупаю, не в состоянии оторвать руки от этой попки. Мне жесть как нравится происходящее. И чувствую, что Мили тоже в экстазе. Ее блаженные мычания и стоны, которые она отчаянно пытается сдержать, говорят красноречивее тысячи слов.

Милашка тоже хочет. И хочет сильно. Так почему бы все-таки не послать все к черту и не сделать друг другу приятно?

Сердце мотает из стороны в сторону, мозг в последний раз взвешивает все «за» и «против», а слух накрывает не то чтобы шумом, а каким-то одуряющим писком. Он оглушает и выводят все предохранители из строя.

Короче, по хер на все. Хочу ее. С последствиями разберусь позже, а сейчас я тяжело выдыхаю и топчу все благоразумие. Под мелодию очередного женского стона еще сильнее сжимаю ягодицы Мили, раздвигаю их и юрко проскальзываю пальцем под трусики, касаясь нежной плоти. Там горячо, чертовски влажно, и да, блять, все гладко, как я обожаю.

Однако насладиться ее идеальной промежностью дольше секунды не получается. Как, впрочем, и защититься, когда Мили как ошарашенная вскакивает с полка́, поворачивается и со всей дури залепляет мне оплеуху. Сильную. Звонкую. Увесистую.

Обжигающая боль поражает всю левую сторону лица, а в глазах ненадолго темнеет. Прихожу в себя, когда звон в ушах проходит, и вижу, как маленькая, истерзанная моими пальцами попка спешно скрывается за дверью.

Глава 11

Марк

– А ну стоять! – игнорируя ноющую боль в скуле, догоняю Мили и хватаю за запястье.

– Отпусти! – шипит милашка, и я отпускаю, но не сразу, а предварительно затащив ее в душ. Толкаю спиной к стене и вбиваю ладони над ее хрупкими плечами, отрезая все пути отхода.

На всей скорости сталкиваемся взглядами. Накал эмоций электризует воздух. Однако пташка не пугается. Не сжимается, как загнанный в клетку зверек. Из-под шапки смотрит на меня донельзя сердитыми глазами. Они мечут искрометные молнии, будто желая спалить меня дотла.

Красота. Мили бесподобна в гневе. Такая она мне нравится еще больше, чем прежде.

– Ты чего улыбаешься?! – выпаливает не на шутку рассвирепевшая крошка. – Ты больной?

– Ты даже не представляешь, насколько.

– Оно и видно. Прекрати улыбаться и дай пройти.

– Зачем?

– Что, значит, зачем? Я не хочу находиться рядом с тем, кто без разрешения посмел меня так трогать.

– Как так? – насмешливо изгибаю бровь.

– Так, – милашка краснеет еще больше, но взгляд в сторону не отводит.

Это мне тоже нравится. Стесняшка, но стержень в ней имеется.

– И что тебя так сильно разозлило? Мне казалось, ты была очень даже не против моих прикосновений, – снимаю с головы Мили шапку, отбрасываю в сторону и наклоняюсь ближе к ее румяному лицу. Вдыхаю запах вместе с исходящим от нее негодованием и шизею от мощного прилива возбуждения.

– Я была не против всех правил русской бани, но не более.

– Врешь.

– Нет, не вру.

– Нет, врешь, Мили. Но со мной не нужно это делать. Я же видел, что ты хотела. И уверен, если я сейчас залезу к тебе в трусики, лишь удостоверюсь в своей правоте.

Девчонка приоткрывает рот в изумлении и сдвигает брови к переносице. Она выглядит крайне оскорбленной.

– Не знаю, с какими девушками ты постоянно имеешь дело, Марк, но со мной так себя вести нельзя. Отойди в сторону и дай мне пройти! – сурово повторяет милашка и вбивает ладони мне в грудь, тщетно пытаясь сдвинуть меня с места.

Понятно. Как я и думал. Она недотрога. Из ненавистной мне категории «Никакого секса с первым встречным» или «Буду подыхать от желания быть оттраханной, но не признаюсь в этом, ведь это грязно, постыдно и неправильно». В общем, сплошное разочарование. Однако я какого-то хера так и продолжаю стоять к ней практически вплотную. Тело наотрез отказывается отодвигаться от Мили. Наоборот. Мне нужно больше контакта. И желательно ниже пояса.

– Что ты делаешь? – натянутым от напряжения голосом спрашивает она, когда я беру одну ее руку со своей груди и подношу к губам.

– Я тебя услышал, Мили, – нежно целую большой палец, затем указательный и средний, удерживая девчонку на привязи хитрого взгляда.

– И что ты услышал?

– Что с тобой нельзя вести себя таким непристойным образом, – одариваю коротким касанием безымянный палец и мизинец, на миг погружая в рот одну фалангу, а после ухмыляюсь. – Но зато тебе со мной только так и нужно себя вести.

Мили тихо охает, когда я возвращаю ее ладонь на свою грудь, но не оставляю невинно покоиться там, а спускаю ее ниже и ниже, словно раскаленной кистью обжигая себе весь торс. Смотрим друг другу в глаза. Не разрываем немого состязания. Тяжелые дыхания тоже ввязываются в бойню. Воздух во влажном пространстве трещит, запуская по венам смачную дозу удовольствия.

– Марк, – с нотками паники произносит Мили.

Она наконец осознает, куда именно я веду ее маленькую ладошку. Пытается вырвать руку из моей хватки, но безуспешно. Я держу крепко, возможно, даже причиняю боль. Но по хер. Не отпущу. Пусть дергается, сколько хочет. И ударить больше не получится. Попытку залепить мне по другой щеке я улавливаю и быстро пресекаю, захватывая в плен и второе запястье тоже.

– Марк, остановись, – скулит милашка, лихорадочно выискивая в моем лице намек на отступление. Наивная.

– Нет. Это ты лучше расслабься. Сама же об этом мечтала, не отрицай.

И надо же: Мили не отрицает. Умничка. Вообще больше не говорит ни слова. Еще один плюс. А когда она, как и полагается послушной девочке, расслабляется, переставая вырываться, я не могу нарадоваться.

Еще пара секунд, наши руки на несколько дюймов ниже, и мы добираемся до резинки моих шортов. Огонь. От одной лишь мысли, что Мили сейчас мне подрочит, член дергается и твердеет еще больше. Кожу окатывает жаром в разы хлеще, чем это происходило в бане.

– Не бойся и обхвати его, – твердо высекаю, вынуждая и без того огромные глаза девчонки стать еще больше. Запускаю руку милашки в шорты и стискиваю челюсти до скрежета. – Блять, – громко сглатываю и от кайфа непроизвольно прикрываю глаза, пока ладонь Мили застывает на мне на несколько обалденно-горячих секунд.

Я пользуюсь ими, чтобы свыкнуться с неадекватно острыми ощущениями, а взволнованный ангел — чтобы побороть пунцовое смущение, наверное. Не знаю. Ни черта сейчас не получается сообразить. А стоит девчонке отмереть и задвигать рукой, то все… мозги всмятку, сердцебиение по максимуму, а член в нирване.

– Тебе нравится? – робко спрашивает Мили, несколько раз проводя вверх-вниз по всей длине.

– Очень, – столкнув нас лбами, с хриплым стоном выдыхаю я, хотя это слово совершенно не описывает степень моего удовольствия.

– А так? – она сильнее сжимает ладонь и ускоряет движения.

– Да, – больше я уже выдавить ничего не способен. Дальше следуют только мои сдавленные стоны. С каждым вдохом они становятся несдержаннее и громче, дыхание — чаще и труднее. Мысли путаются, исчезают, напряжение в паху достигает апогея.

Еще несколько секунд, несколько движений, и я кончу. Вот так быстро. Как малолетка. Меньше, чем за минуту. Обалдеть просто!

И в следующий миг я натуральным образом обалдеваю. Так, как никогда в жизни этого не делал. Но, к сожалению, не от улетного кайфа, а от простреливающей все тело боли.

Глаза практически выкатываются из орбит, а вместо стона из горла вылетает вой. Сдавленный. Протяжный. Жалобный. Как у раненого животного.

– Думаю, так тебе тоже должно нравиться, – цедит невинный «ангелочек», со всей силы сдавливая мои яйца в ладони.

Я ничего сказать не могу, подвигаться — тоже. Агония охватывает не только всю область паха, но и все конечности.

– Я же сказала: со мной так нельзя, Эндрюз! Я не такая, как все твои девушки.

Да уж, конечно, не такая. Вообще без вопросов. Так мои яйца еще никто не обижал.

– Но, наверное, тебе нужно остыть, чтобы до тебя наконец дошел смысл моих слов, – выдает она не столько со злостью, сколько с порицанием, будто строгая мамашка, отчитывающая непослушного сына. Только пользуется Мили совсем не мамскими методами воспитания.

Напоследок еще сильнее сдавив моих бедолаг, она наконец дарует им свободу. Пользуясь моментом моих мучений, сильно толкает меня в грудь и врубает душ, обрушая на мою голову ледяной шквал воды.

Начинаю выть и материться не только от адской боли, но теперь еще и от холода. Заваливаюсь боком на стену, словно подстреленный лось, и скатываюсь по ней, наблюдая, как дохлая сучка вылетает из предбанника.