Вячеслав Владимирович Шалыгин
Инстинкт гнева

– И что же нам делать? – оторвав взгляд от гипнотического танца дымных колец, спросил бригадир.

– Пока вы ехали, я переговорил со Смотрителем. – Чесноков признался в этом нехотя, как в дурном поступке, хотя на самом деле консультация у Смотрителя была в порядке вещей и ничуть не умаляла мудрости мастера. – Он предлагает использовать чужаков. Пусть они не смогут в полной мере заменить таких профессионалов сыска, как покойные Мирович, Престон или мастер Шуйский, но, во-первых, на них у Хамелеона нет инстинктивного чутья, а во-вторых, даже если они погибнут, мы ничего не потеряем.

– Это чревато раскрытием тайны существования Цеха, мастер. Господин Смотритель, возможно, этого не опасается, ведь он стоит особняком, чужакам его не вычислить при любом повороте дел, но что касается всех остальных… нас с вами в том числе… Я ведь докладывал – Контора давно проявляет повышенный интерес к нескольким нашим предприятиям. Привлечение к делу чужаков повысит риск вдвое, а то и втрое. Нам не помогут никакие связи и агентурная подстраховка.

– Чрезмерное любопытство ФСБ – это не ваша забота, Всеволод Семенович. С этой службой мы договоримся. К тому же у нас нет выбора, бригадир, – Чесноков сменил тональность, как бы подытоживая беседу. – Или мы меняем правила игры, или смиренно ждем, когда Хамелеон уничтожит нас всех. Так что, по сути, мы ничем не рискуем. Надо пробовать все варианты. В конце концов, если что-то пойдет не так, несложно пустить всех чужаков в расход до того, как эти ребята засветят Цех перед широкой общественностью.

– Довольно жесткий план, – Островский неодобрительно качнул головой.

– Вопрос выживания, – Чесноков даже не повел бровью. – Война – не Олимпийские игры, на ней хороши любые средства и методы.

– Согласен, но давайте ограничимся одним пробным шаром, – сказал бригадир и, будто бы желая упредить реплику мастера, торопливо добавил: – Не из гуманных соображений, просто за одним легче уследить.

– Согласен, – после короткого раздумья сказал Чесноков. – Смотритель рекомендовал взять в дело профессионального сыщика, хорошо знакомого с местностью и аборигенами. По картотеке проходят три кандидата, но наиболее доступен вот этот. Взгляните, что скажете?

Мастер положил перед Островским листок с фото и краткой справкой из Цехового архива – конторы до ужаса серьезной и до занудства точной. Справке на таком бланке можно было верить, как богу. А еще… если уж мастер запросил данные в архиве, что скажет бригадир Островский, не имело значения. Вопрос Чеснокова был вежливой формальностью, не более того.

– Туманов Виктор Алексеевич, – бригадир в сомнении поджал губы. – Послужной список небогатый.

– На вольных хлебах – да, но имеется опыт следственной работы в прокуратуре.

– Сыск и следствие – не одно и то же, но если вы рекомендуете именно его…

– Смотритель тоже. Бросьте этого Туманова для начала на какое-нибудь вспомогательное направление. Если не будет толку в течение недели, спишете его, наймете другого, по своему усмотрению. Возможно, не одного, а двоих или целое бюро; там будет видно.

– Хорошо. – Островский сложил листок и сунул в карман. – Но кроме чужака мне нужны и нормальные помощники взамен погибших. Джонатан работает по особой программе. У меня остался только Мартов.

– Я предвидел вашу просьбу. Даю две оперативные пятерки: по одной вам и адвокату, – мастер подвинул по столу папку с личными карточками бойцов. – Больше дать не могу, поиски Хамелеона идут сразу по нескольким вероятным направлениям, все люди, вплоть до членов Цехового Совета и даже Смотрителя, в деле.

– Вот как? – Островский усмехнулся. – Интересно было бы узнать, на каком из фронтов воюют гранды вроде мастера Орлова или нашего таинственного оракула.

– Classified.

Мастер встал и, снисходительно улыбнувшись, протянул руку. Островский тоже поднялся. Аудиенция закончилась, едва начавшись. В общем-то, так было даже лучше. Полеты разобрали, планы набросали, часы сверили, теперь лечиться, отдыхать и снова в бой. А что не попили чайку и не поговорили о жизни, как бывало с мастером Шуйским, так и не до того сейчас, и не больно хотелось.

– Понимаю, – пожимая руку мастеру, сказал Островский. – Хотя и не все. Например, почему никто, кроме мастеров, не должен знать имени Смотрителя? Откуда такое недоверие к остальным членам Цеха?

Чесноков взял раненого товарища под локоток и проводил до дверей. Эталон вежливости, а не начальник. Жаль, формальной вежливости, протокольной. Нет, все-таки по Шуйскому еще долго будут скучать все, кто с ним работал. Особенно сравнивая его методы и стиль общения с подходами нового начальства. Куда там этому Чеснокову! Юрий Михайлович был душа-человек, а этот… равнодушный службист, да и только. Проклятый Хамелеон, какого человека загубил!

– Простая предосторожность, Всеволод Семенович, – уже у самых дверей ответил мастер. – Ведь если имя Смотрителя узнает Хамелеон, он непременно схватит провидца и заставит работать на себя. И тогда мы обречены; враг будет знать о каждом нашем шаге за полгода до того, как мы его совершим.

– А если Смотритель откажется помогать врагу?

– Тогда он умрет. По-настоящему, навсегда. Вряд ли ему этого захочется.

* * *

После недели обложных дождей солнечное утро казалось чудом. Дожди основательно выстудили землю, но летнее солнце клятвенно обещало больше не прятаться за тучи и вскоре вернуть земле тепло, поэтому утренняя прохлада воспринималась как временное неудобство и не мешала наслаждаться жизнью. Той самой, что еще вчера казалась скучной и серой. Сегодня же солнце грело, ветерок освежал, деревья приветливо кивали, а цветы на пыльных клумбах благоухали неземными ароматами. Нирвана, да и только. А все потому, что появилась работа, первейшее лекарство от депрессии и лени: по мнению Виктора – родных сестер.

Сыщик остановился перед машиной и окинул ее скептическим взглядом. По уши в грязных разводах, вернее, по кончик антенны. И это в городе, где нет грунтовых дорог и даже в дождь по обочинам постоянно ползают уборочные машины. Вчера неряшливый внешний вид авто вызвал бы как минимум раздражение, но сегодня Виктор отнесся к этому факту спокойно. Ерунда, не стоящая нервов. После переговоров с клиентом заехать на мойку, и через пятнадцать минут все будет в порядке: новенький «Фокус» снова засияет, как начищенный пятак.

Но сначала дело. Туманов взглянул на часы. С учетом пробок добираться до офиса клиента придется около часа. Встреча назначена на десять, сейчас половина девятого. Можно не спешить.

Вообще-то в серьезных агентствах полагается принимать клиентов у себя, в собственном офисе, но поскольку контора Туманова пока не пользовалась такой широкой популярностью, как агентство Лукина, или известностью в узких кругах, как фирма «Эрик и K°», Виктору приходилось действовать гибко. К тому же клиент сослался на недомогание, почему не пойти навстречу? То, что особого выбора у Туманова нет, вопрос второй, клиенту знать об этом необязательно. И о том, что за полгода существования агентства Виктор получил только восемь заказов (два из которых с блеском провалил), тоже не следует распространяться. Благо конкуренты пока не рассматривают Туманова как опасного соперника и не проводят антирекламных акций.

В общем, повод для оптимизма был реальный, а не только хорошая погода. Эмоции – дело ненадежное, а работа это фундаментально. Занят, значит, нужен, а нужен, значит, есть чем гордиться. Есть за что себя уважать. Кому как, а Туманову осознание собственной полезности было важнее денег. Хотя и деньги важны. Выплаты по кредиту, взятому для обустройства офиса и на прочие нужды предприятия, доедали сбережения, как жирная гусеница остатки капустного листа. Еще три месяца такой работы, и придется решать: продолжать свободное, но безуспешное плавание или все распродать, вернуть деньги и снова сесть за обшарпанный стол следователя в районной прокуратуре. Там блудного сына примут, никуда не денутся, но самому будет очень неуютно. Да и душно после порции кислородного коктейля свободы. Можно, конечно, попроситься в сотрудники к «Эрику» или еще куда-нибудь, но кем туда возьмут? Рядовым сыщиком? Проследи, сбегай, принеси. И это после полугода вольных хлебов!

Туманов встряхнул небогатой шевелюрой и шлепнул себя по щеке. Очнуться! Взбодриться и выкинуть из головы все пораженческие мыслишки. Судя по местоположению офиса наклюнувшегося клиента, грядут большие перемены. Особенно в финансовом смысле. На золотые горы Виктор не рассчитывал, но не без оснований полагал, что будущий гонорар легко покроет проценты по кредиту. То, что клиент не обратился к известным сыщикам, может свидетельствовать о его прижимистости, но даже максимальная ставка Туманова ниже средней по городу, так что за этот нюанс можно не опасаться. Из-за финансовых разногласий сделка не сорвется.

Виктор вывел машину со стоянки и покатил в сторону центра. Пробки начались буквально сразу, на ближайшем перекрестке. По главной дороге шел такой плотный поток, что едва последние машины успевали «закончить маневр», то есть освободить место для выезда на проспект машинам из потока Туманова, как снова загорался «зеленый», и на перекресток въезжала следующая партия «главных». В результате на проспект Виктор выбирался минут десять. Впрочем, сегодня его это не раздражало. Время в запасе было, а думалось ему лучше всего именно в машине. Если точнее – в этой машине. Что ни говори, а новое авто действует на владельца магически. Это вроде платонической влюбленности: стоит лишь подумать о предмете обожания, и сразу становится хорошо на душе. А уж когда садишься в этот предмет… Эх, надо было вчера не киснуть на диване, а мотануть по МКАД четверть круга! Депрессию сняло бы как рукой.

Итак, о чем думал? А, да, о прижимистости клиента. Нет, он необязательно жмот. Вполне возможно, что дело не в деньгах, что ему просто требуется именно такой сыщик, как Виктор: неизвестный, незаметный и голодный. Пусть у него мало опыта, зато много энтузиазма. В некоторых ситуациях последнее качество гораздо важнее.

Будучи человеком отчасти наивным, но все-таки не самым глупым, Туманов допускал и худший вариант: «подставу». Обычно, если клиенты затевали некую авантюру, они также приглашали сыщиков из низшей лиги. Виктор слышал немало грустных историй на эту тему, но сегодня ему почему-то казалось, что чаша сия его минует. В первую очередь потому, что он сам ехал к клиенту, а не наоборот. Затевать аферу, снимая офис в Сити, в дорогущем небоскребе… как-то это было бы… слишком масштабно. Какая же должна быть ставка в игре, чтобы идти на такие капиталовложения? Да и сыщиков в этом случае наняли бы посолиднее, подороже. Чего уж мелочиться?

Нет, скорее всего, дело было надежное, простое, но сильно конфиденциальное. Например, о супружеской измене в семействе из высших кругов. Ведь как должны рассуждать эти нувориши: для таких дел безвестные сыщики подходят идеально. Раскрутят, поднесут в лучшем виде на блюдечке, а за труды возьмут по минимуму, поскольку будут страшно рады уже одному факту прикосновения к тайнам элиты, да к тому же постараются оставить хорошее впечатление, а значит, будут молчать, как рыбы, обо всем, что узнали за время «прикосновения». То есть отчасти из коммерческих соображений, но отчасти с перепуга. Ведь кто они, а кто их клиенты? Сыщики – мелкие букашки, а сильные мира сего – слоны, которые давят таких букашек, даже не замечая. Зато если букашки докажут, что способны хранить секреты, слоны о них, возможно, еще разок-другой вспомнят и подкинут работенку. А там, чем черт не шутит, станут постоянными клиентами.

И это так, навскидку. В действительности мотивов у богатых клиентов может быть гораздо больше. А если и меньше – какая разница? По сути-то все верно! Что требуется от сыщика? Выполнить работу, получить деньги и забыть обо всем, что узнал. Вот так и надо начать разговор. Сразу дать понять клиенту, что надежен. А дальше все пойдет как по маслу.

До Сити удалось добраться почти без приключений. Небольшие пробки на Кутузовском и Третьем кольце не в счет. Место на парковке тоже нашлось на удивление быстро. Определенно сегодня все складывалось удачно, и это был добрый знак. Туманов вышел из машины, поиграл брелоком сигнализации и, дождавшись, когда «Фокус» преданно подмигнет «хрустальными» фарами, неторопливо направился к входу в небоскреб. Этаж двадцать первый, офис двадцать один – пятнадцать. Адресок Виктор запомнил сразу. Теперь неплохо бы с ходу разобраться в топографии холла шикарного здания, чтобы не топтаться, как озадаченная деревенщина, озираясь по сторонам в поисках лифта. Туманов внутренне собрался и вошел.

– Господин Туманов, – тут же окликнул Виктора человек в строгом темном костюме.

– Да, – сыщик обернулся и озадаченно уставился на адвоката.

Нет, он мог быть и охранником, это было бы даже логичнее – встретить у входа в здание именно охранника, но Туманов почему-то сразу решил, что этот человек адвокат клиента. Черт знает почему. Справедливости ради надо заметить, что стоящие поодаль охранники почти не отличались от этого «адвоката»: такие же по качеству и цене английские костюмчики, холеные физиономии, вежливые, но твердые взгляды… разве что у них были «бэйджи» и гарнитура связи за ухом.

– Я адвокат господина Островского, – встречающий протянул руку. – Мартов Андрей Григорьевич.

– Очень приятно, – Виктор пожал Мартову руку. – Туманов Виктор… Алексеевич.

– Вы пунктуальны, – адвокат указал в глубь огромного холла. – Прошу.

Адвокат, хотя и выглядел неброско, был определенно непрост, очень непрост. Высокий, моложавый, с хорошей осанкой и спортивной фигурой, волосы тщательно уложены, ни единой сединки, гладко выбрит, на здоровой коже легкий загар. Все говорило о том, что человек грамотно сочетает работу и отдых. Правда, глаза немного усталые, вернее… какие-то… чересчур мудрые, будто ему не сорок с хвостиком, а все сто. Туманов незаметно хмыкнул. Просто идеал дорогостоящего адвоката. Так и хочется доверить ему все тайны. Костюмчик, между прочим, лишь издали выглядел добротной вещицей по разумной цене; при ближайшем рассмотрении Туманов убедился, что вряд ли примерит такую пару даже во сне. И заколочка на неброском галстуке явно платиновая, а бриллиантик на ней каратов этак в семь-восемь. И часики «Радо» на правой руке адвоката (левша?) стоят, как четыре тумановских «Фокуса», а туфли – как один, в базовой комплектации. И пахнет от адвоката не польским «Живанши», как от Виктора, а чем-то стопроцентно аутентичным. Но больше всего Туманова заинтересовал перстень на безымянном пальце левой руки Мартова. Во-первых, «печатка» выбивалась из общего стиля, во-вторых, была именно печаткой, а не перстнем с драгоценным камнем. Цепкий взгляд Виктора успел ухватить часть перевернутой монограммы на «клише». Похоже на «R» или «К». А между тем, в инициалах владельца таких букв не было. Мелочь, возможно, бесполезная, но Туманов решил ее запомнить. Уж играть в великого сыщика, так играть.

Проходя мимо зеркальной стены гардероба, Виктор покосился на собственное отражение и невольно поморщился. Прическа «три волосинки в шесть рядов», лицо бледное, под глазами темные круги, выбрит, правда, гладко, но нервно, с парой порезов, костюм не по фигуре, а лишь по размеру. Туфли польские, как и одеколон, к тому же вышедшие из моды года три назад. На вид даже не «средний класс», а серединка «бюджетного», не выше. А главное – во взгляде ни намека на мудрость. Цепкость взгляда не в счет, он и у прапорщиков бывает цепким, однако это не дает им права командовать полком. Единственное, что было схожего между Тумановым и адвокатом – принадлежность к роду человеческому. В остальном же… классом ниже. Даже двумя классами. К данной ситуации этот штамп подходил как нельзя лучше. «Фокус» рядом с «мерсом» SLR. Любимый «Фокус» тоже машина (в душе потеплело и защемило одновременно), и очень неплохая, но для другого контингента.

«Что я тут делаю?! – снова проснулась осторожность. – Зачем я этим людям?!»

Виктор едва не остановился на полпути к лифтам. Заметив, что сыщик чем-то обеспокоен, адвокат Мартов соизволил взглянуть на Виктора и даже дружески улыбнуться.

– Нервничаете, Виктор Алексеевич?

– Немного, – Туманов натянуто улыбнулся в ответ. – Есть вопросы, которые…

Виктор неопределенно помахал рукой.

– Понимаю, – Мартов вынул из внутреннего кармана конверт. – Здесь аванс. Сто тысяч. Ровно треть от общей суммы. Если уложитесь в неделю, возможна аналогичная премия.