Вячеслав Владимирович Шалыгин
Инстинкт гнева

Инстинкт гнева
Вячеслав Владимирович Шалыгин

Сыщик Туманов #1
Что, вернее, кто мешает нам жить вечно? Кому кто. Тайной общине бессмертных, именуемой для конспирации «Цех», не дает покоя извечный враг по прозвищу Хамелеон. Он – единственное существо на Земле, способное убить Вечного, а еще – умен, изворотлив, дьявольски силен и… невидим! На протяжении тысячелетий Хамелеоны пытаются извести бессмертных, используя для их поиска особое чутье – «инстинкт гнева». Чтобы отразить новую атаку врага, Вечные делают оригинальный ход – они решают воспользоваться услугами обычного человека. Частного сыщика Виктора Туманова. Однако бессмертные работодатели даже не догадывались, насколько серьезно отнесется Туманов к своему новому заданию…

Вячеслав Шалыгин

Инстинкт гнева

Часть первая

Багровый лес

Мощенный тротуарной плиткой перрон был влажным. Над ним нависала условная крыша, но мокрый снег все равно попадал на перрон, заставляя пассажиров «Аэроэкспресса» поторапливаться. Турникеты не заглатывали билетики, как в метро, а только считывали коды и начинали мигать зелеными огоньками, приглашая войти в терминал аэропорта. Те, кто ездил на белой электричке редко, не сразу понимали, что система дала «добро», поэтому перед турникетами образовалась небольшая очередь. Смотритель недовольно поморщился, смахнул с носа тающие снежинки и взглянул на часы. Времени оставалось предостаточно. До начала регистрации двадцать минут, можно даже перекурить. Вон там, сразу за турникетами. Он снова взглянул на часы, чем привлек внимание человека в форме службы безопасности аэропорта. Смотритель отвел взгляд и заставил себя расслабиться. Спокойно, не стоит нервничать, к чему лишние заминки?

Мимо никелированных урн-пепельниц он прошел, не задерживаясь. Мимо службиста – тоже. Внутри терминала Смотрителю стало как-то легче. Светло, тепло, много народа… спокойно стало. Почти. Во всяком случае, теперь он мог сколько угодно смотреть на часы и нервничать, в нереальной массе отъезжающих-прибывающих на него не обратит внимания никто. И все же в третий раз за две минуты он взглянул на часы украдкой, протягивая руку к газете на полукруглом прилавке, который стоял, будто пограничный столб, обозначая начало «зоны отчуждения». Позади путь домой, в Москву, впереди – путь в неизвестность. Простейшая, казалось бы, альтернатива, с которой сталкиваются любые беглецы, но в случае Смотрителя все было не так просто. Здесь, на нейтральной полосе, ему следовало выполнить одно маленькое, но ответственное поручение. Так сказать, подтвердить «бронирование билета». Теоретически ничто не мешало обойтись малой кровью и наплевать на поручение – далеко не самое приятное, – но это в теории. На практике дела обстояли иначе. Смотритель точно знал, что сухим из воды ему не выйти. И не только потому, что любые игры с Хамелеоном смертельно опасны. Поэтому тоже, но в первую очередь потому, что он видел текущий вариант Реальности в вещих снах. Настолько точных и детальных видений, как в последние три ночи, у Смотрителя не было еще никогда, и это означало, что все сбудется до мельчайших подробностей.

В памяти вдруг сам собой всплыл эпизод из первого вещего сна. Провидец не зажмуривался, даже не моргал, но на долю секунды вместо пассажиров, служащих и стоек регистрации перед его глазами возникла движущаяся картинка, начальный фрагмент ночного кошмара…

«…– А три дня назад в каких-то двадцати милях от Гамильтона неизвестный противник пустил ко дну яхту „Виктория“, – невысокий, но элегантный, будто с рекламы „Лакоста“, брюнет удрученно вздохнул. – На борту судна был лорд Престон. Успокоить себя, списав произошедшее на дурную репутацию бермудской акватории, нам не удастся. У Цехового Совета имеется запись со спутника. После торпедной атаки британский военный катер приблизился к спасшимся людям и сжег их из огнемета. В это трудно поверить, но сэр Престон реально мертв. Цеховой Совет недоволен. Партия ортодоксов снова требует поднять вопрос о пересмотре Датского протокола, мастер. Не нравится мне это. Простите, что лезу в ваши дела, но пахнет очередным расколом.

– Вы думаете, мне это нравится? – Грузный, хорошо одетый мужчина средних лет поднял взгляд на часы. – Я понимаю, на что вы намекаете, Всеволод Семенович. Вы думаете, что кто-то из мастеров начал борьбу за абсолютную власть, используя разногласия между партиями. Теоретически мне это сделать проще, чем другим.

– Ни в коем случае, мастер, никаких намеков!

– Полноте, Всеволод Семенович, – грузный пригладил пышную седую шевелюру. – Не люблю недомолвок. Зачастую прямота мне вредит, но никто не может упрекнуть меня в нечестности. Я говорил об этом сотню раз, но не поленюсь повторить: уничтожение ключевых фигур Цехового Совета – инициатива врага и никого иного. Пока мастера не наберутся мужества признать, что мои умозаключения верны, мы так и будем нести одну потерю за другой. Нам снова противостоит Хамелеон. Он многолик и скрытен, что вполне соответствует его прозвищу, но он не миф и не плод моего воображения. Мастера гибнут от его руки. Против Цеха начата война, вот в чем истинная подоплека текущих событий. Нам угрожает внешний враг, а не внутренний.

– Я в этом не уверен. Чтобы уничтожить мастера, нужно знать, где его найти. При существующей системе конспирации это сделать почти невозможно, из чего следует, что даже если Хамелеон реален, он один из нас. Либо его нанял кто-то из нас, чтобы создать видимость внешней угрозы и под этим прикрытием аннулировать Датский протокол, то есть получить абсолютную власть. Круг замыкается. Войну против Цеха ведет сам Цех!

– Не думаю, что хотя бы один претендент на мое кресло способен опуститься до предательства. У вас есть доказательства?

– Нет.

– В таком случае, бригадир, отложим эту тему до худших времен.

– Мастер, прошу к десятой стойке, – к собеседникам подошел второй провожающий.

Троица приблизилась к стойке регистрации пассажиров бизнес-класса и, мужественно перетерпев две минуты формальностей, направилась к зоне досмотра.

– Вынужден спросить еще раз, мастер, вы уверены, что хотите лететь без охраны?

– Охрана в нашем случае не более чем прислуга, не в обиду Джонатану, – рассыпав по лицу сеть мелких морщинок, седой по-отечески улыбнулся второму провожающему. – А я привык одеваться сам. Но если серьезно, там, куда я лечу, нет Хамелеона.

– Не факт.

– Факт, Всеволод Семенович, факт, – мастер похлопал его по плечу. – Уж не знаю, в чем причина, но враги традиционно сторонятся тех мест. У меня сложилось ощущение, что они вообще недолюбливают азиатские горы. Они еще ни разу не появлялись на весьма обширном участке от Алтая до Гималаев. К тому же, бригадир Назарбек встретит меня у трапа.

– А если вы ошиблись и угроза исходит все-таки не от Хамелеона? Насколько я знаю, ученые Цеха давно бьются над разгадкой секрета способностей Хамелеона. Что, если кто-то из них нашел ответ и теперь один из мастеров использует это страшное открытие в своих интересах?

– Тем более, мой друг, – мастер усмехнулся. – В тех местах нет и мастеров. Только два бригадира и десяток воинов. Все из нашей партии. Не вижу повода для беспокойства.

– В таком случае приятного полета, мастер, – Всеволод Семенович едва заметно поклонился.

Рослый, коротко стриженный, могучий, как скала, и такой же мрачноватый Джонатан повторил его движение и почти сразу чуть качнул головой, выражая неодобрение. Он, как и Всеволод Семенович, был против решения мастера лететь в одиночку, но по рангу ему не полагалось высказывать мнение более одного раза. Свою попытку он реализовал, когда секретарь заказывал шефу билет.

Едва начальство скрылось за перегородкой зоны «С», провожающие по-военному повернулись кругом и направились к выходу из терминала. По пути до дверей они не проронили ни слова. Обоих одолевали нехорошие предчувствия.

– Такое ощущение, что за нами следят, – когда они миновали стеклянные двери, процедил Всеволод Семенович. – И это вовсе не конторские филеры.

– В Конторе целый отдел создали нас раскручивать.

– Удачи им, – бригадир рассмеялся. – Не закружились бы головы от «раскрутки». Но это точно не чекисты.

– Я бы знал.

– Вот именно, – бригадир кивнул. – Это не они, это кто-то реально опасный.

– Мне кошки снились, – буркнул Джонатан. – Плохой сон. К врагам. Всегда сбывается.

– Необязательно враги в здании, – Всеволод Семенович украдкой оглянулся. – Или ты что-то заметил?

– Нет, не заметил, но с вами согласен, они близко. – Телохранитель нашарил в кармане брелок сигнализации. – Чую. И еще кто-то есть. Кто-то из сна.

Они подошли к машине и привычно осмотрелись. Джонатан на секунду присел и заглянул под машину. Вроде бы все нормально. Никаких мин под новеньким «Тахо» не обнаружилось.

– Не совсем тебя понимаю, – усевшись на место переднего пассажира, сказал Всеволод Семенович. – Ты задумался о карьере Смотрителя?

– Нет. – Джонатан запустил двигатель, но передачу включил не сразу. – Но своим снам я верю. Что-то будет. Плохое. Например, война. Мастер прав. Мирович и Престон – только начало. Или вы думаете, Хамелеон успокоится?

Всеволод Семенович ничего не ответил. Если мастер прав и старейший враг Цеха снова вышел на тропу войны, он не успокоится, даже если захочет. Убивать для него – инстинкт. Противиться ему враг не в силах. Равно как обычные люди не могут перестать есть, дышать и размножаться. Так уж распорядилась природа…»

…Картинка резко сменилась, и очнувшийся Смотритель вздрогнул. Перед ним был все тот же аэропорт, но теперь он видел его вживую, а не через призму всплывшего из глубин памяти сна.

На какое-то время провидцу стало страшновато. А что, если мастер полетит тем же рейсом? Но нет, нет, это был не тот самолет. Смотритель должен лететь на «сорок седьмом» «Боинге», а во сне был какой-то небольшой, вроде старенького отечественного «Як-40» или «тушки»… той, что поменьше, как на сигаретах советских времен. Нет, беспокоиться не о чем, сон был вещим, но не для самого провидца.

Отдышавшись и подождав, когда сердце войдет в нормальный ритм, Смотритель прошел в глубь терминала и остановился перед несколькими телевизионными панелями, вывешенными в ряд на трехметровой высоте. Рейсы были рассортированы по времени отправления. Рейс провидца обнаружился в самом хвосте списка. Стойки 35–39, зона досмотра «С». Регистрация началась минуту назад. Прекрасно. Взгляд скользнул выше. А вот и он, чартер на городок с труднопроизносимым названием. Видимо, где-то в дружественной республике Казахстан. Регистрация уже идет, но вылет всего на десять минут раньше рейса Смотрителя.

Провидец вернулся к началу списка, проверил еще раз и снова уставился на строку информации о казахском чартере. Есть еще один рейс, тоже небольшой самолетик, правда, импортный, но он упадет в океан, погибнут все пассажиры. А этот «Як» или «Ту» ни до какого океана не долетит по определению. Он и до Тянь-Шаньских предгорий не долетит, он рухнет в лесу, среди высоких пышных елей. Так было в вещем сне, так будет и наяву. И не все пассажиры умрут сразу.

Перед глазами снова мелькнул рапид с несколькими стоп-кадрами, акцентирующими внимание на особо кровавых сценах…

«…Как раз в ту минуту, когда „Шевроле“ провожающих покинул стоянку аэропорта, мастер показал приветливой стюардессе корешок посадочного талона и занял свое место в салоне бизнес-класса. Место оказалось в первом ряду, хотя мастер на такую роскошь не рассчитывал. Да и не видел он особой разницы между телеэкраном, закрепленным на спинке впередистоящего кресла и тем же экраном, вмонтированным в пластиковую стенку. Разве что в первом ряду больше места для ног, но ведь дальше, чем на всю длину, их все равно не вытянешь, а это можно сделать, сидя на любом месте первого салона. А уж на каком месте умирать, если, не дай бог, самолет рухнет, и вовсе безразлично.

Мастер окинул взглядом интерьер воздушного судна. Не новая машина, но еще послужит. Главное, вовремя проводить профилактику и не экономить на запчастях. Мастер откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза. Пока не закончится посадочная суета, можно подремать. С возрастом мастер начал находить в этом нехитром занятии даже некоторое удовольствие. А ведь когда-то считал сон злейшим врагом и уделял ему не больше трех часов в сутки. Что делает время!

Лететь в первом салоне было приятно: гул двигателей не докучал, да и отрыв от земли получился настолько мягким, что мастер его не заметил. Зато он сразу заметил, что самолет почти не набирает высоту.

Удивиться или испугаться мастер не успел. Звякнул тревожный сигнал, замигал свет, и самолет затрясся, будто в ознобе. После пяти секунд лихорадки лайнер клюнул носом и пошел на снижение. В салоне запахло горелым пластиком, и почти сразу из маленьких ниш в багажных полках вывалились желтые кислородные маски. Это был очень дурной знак. Мастер поймал болтающуюся маску и прижал к лицу.