Каста мимов

Ноги сами несли меня вперед. Трещины в лабиринте снова открылись.

Ник крепко сжимал мою кисть, а когда колени у меня подкосились, ухитрился поднять на руки.

Перед глазами мелькали голубые фонари, автомобили. За спиной по-прежнему гремели выстрелы. Мы бежали что есть мочи, пока я не поняла, что вот-вот умру от боли. Внезапно заревел старый мотор, вспыхнули фары. Ник впихнул меня на переднее сиденье. Элиза Рентон вытаращила глаза и вцепилась в руль. Надин рявкнула на нее, и машина рванула с места.

Мы растворились в цитадели, словно тень во мраке; только сирены надрывались вслед.

2. Долгая история

5 сентября 2059 года

По неизменной традиции она появилась ровно в шесть утра.

Моя рука машинально схватила заряженный револьвер. Играла заставка «Ока Сайена» – вычурная оркестровая композиция по мотивам звона Биг-Бена.

Я ждала.

И тут возникла она. Скарлет Берниш, верховная вещательница, в черном платье с белым кружевным воротником. Выглядела как обычно – бездушный автомат, лишенный всяческих эмоций. Однако когда очередной мирный гражданин становился жертвой кровожадного (кто бы сомневался) паранормала, ей удавалось изобразить нечто вроде скорби. Впрочем, сегодня вещательница улыбалась.

– Доброе утро, и отличного дня всем жителям сайенской цитадели Лондон! Сразу к хорошим новостям: гильдия легионеров расширяет штат дневного карательного отряда. В понедельник присягу примут по меньшей мере пятьдесят офицеров. По заявлению главнокомандующего, грядущий год принесет цитадели новые испытания. В наше время граждане Лондона должны…

Я выключила новости.

Никакого экстренного репортажа. Ни фотографий преступников, ни публичных повешений.

Револьвер полетел на столик. Всю ночь я провалялась на кушетке, глядя в потолок. Затекшие мышцы сводило судорогой. Едва одна боль ослабевала, на смену ей приходила новая: кровоподтеков и ссадин у меня было в избытке. Я принялась вращать плечами в попытке успокоить ноющую спину.

Сейчас бы завалиться спать – за полгода привыкаешь ложиться на рассвете, – но надо встать, хотя бы на минутку. Немного естественного света мне не повредит.

Хорошенько потянувшись, я включила музыкальный центр. Из динамиков полилась песня «Guilty»[1] в исполнении Билли Холидей. По пути на работу Ник завез мне парочку контрафактных дисков, деньги за аренду и стопку книг, которая так и осталась нетронутой. Я не скучала по Оксфорду, однако мне здорово недоставало патефона в «Магдалене» и любовных баллад свободного мира на сон грядущий.

С момента побега минуло три дня. Моим новым пристанищем стала «Белая лилия», ночлежка в Сохо. Основная масса подобных заведений была мало пригодна для жилья, однако хозяин «Лилии» – клидомант, наверняка затеявший всю историю с арендой, чтобы получить бесконтрольный доступ к ключам, – содержал свое детище в весьма приличном состоянии. Ник скормил ему байку про беглую ясновидицу, которую легионер избил до полусмерти и теперь мечтает завершить начатое.

Если не вернусь к Джексону, кочевать мне из ночлежки в ночлежку – или уезжать из Лондона. Мое содержание обходится Нику в кругленькую сумму, зато так Сайену меня не отследить.

Если Джексон закусит удила, меня заставят платить дань Синдикату, а то и вовсе вышибут с его территории. Впрочем, пока ни того ни другого не случилось. Не факт, что Ник раскрыл главарю мимов мое нынешнее укрытие.

Опущенные жалюзи не пропускали в комнату ни единого лучика света. Я приоткрыла их, самую малость.

Ночлежка располагалась на Саттон-Роу, неподалеку от Сохо-сквер. Парочка невидцев спешила на работу. На углу отчаянный гадатель уже высматривал просителей. Голубоватые фонари предвещали скорый рассвет.

За полгода моего отсутствия Лондон совсем не изменился.

Я снова опустила жалюзи. Шесть месяцев я бодрствовала по ночам, вынужденная подстраиваться под рефаимов. Так быстро от этого не отучишься.

В Оксфорде царили безмолвие и вечный полумрак, рассеиваемый только свечами и пламенем камина. Лондон, напротив, оглушал с порога. По крайней мере, я всякий раз просыпалась от шума проезжающих автомобилей и мотоциклов.

Дабы сохранить затерянный город в первозданном виде, рефаимы облекли его в янтарный кокон, но сейчас тот раскололся, и я, как хрупкое насекомое, пыталась вырваться на волю.

Я взяла со столика стакан воды и сунула в рот две «ночные» пилюли, восстанавливающие биологические часы (впрочем, я глотала их даже днем, чтобы хоть немного снять напряжение). Потом свернулась калачиком на кушетке и обхватила руками подушку.

Перед глазами всплывали одни и те же картины. Нашира Саргас пытается меня убить. Лисс Реймор умирает в моих объятиях. Кровопролитное бегство из Тауэра.

Мой лабиринт еще не восстановился. После нашей стычки с Наширой на Двухсотлетнем юбилее, когда она намеревалась присвоить мой дар, ее падшие ангелы сильно повредили мой защитный барьер. Вдобавок я слишком переусердствовала с призрачными странствиями. Хотя Страж напоил меня амарантом – целительным нектаром, залечивающим эфирные раны, – жуткая мигрень никуда не делась.

При мысли о Страже в груди стало тесно. Я уткнулась лицом в подушку и задремала, а очнувшись, поняла, что горю.

Часы показывали только половину одиннадцатого утра. Почуяв за дверью лабиринт, я села.

Немногим погодя раздался тихий стук. Спрятав за спину револьвер, я приоткрыла створку.

В коридоре с подносом стоял Клемент Раш, домовладелец, с неизменной нумой – старинным ключом – на шее.

– Доброе утро.

– Привет, Лем, – настороженно поздоровалась я.

– Вот, сварил кофе. Подумал, может вы захотите выпить чашечку.

– О, спасибо. – Я потянулась к подносу.

Когда Ник поселил меня в «Лилию», я жутко нервничала. Все в этом секторе подчинялись Джексону. К счастью, мы с Лемом никогда не пересекались. Хотя в мои обязанности входило собирать дань с местных ясновидцев, Лем никогда не передавал деньги лично, а оставлял в тайнике и, соответственно, не узнал во мне Бледную Грезу.

– Хочу предупредить: сегодня вечером над вашей комнатой состоится сеанс столоверчения, – устало сообщил Лем. – Квартирант взял меня за глотку, но обещаю, к десяти они угомонятся.

– Ничего страшного, у меня все равно бессонница.

– Позволю себе заметить, что сегодня вы выглядите гораздо лучше.

– Спасибо. Мой друг не звонил?

– Сказал, будет к семи. Если что-нибудь понадобится, зовите.

– Непременно. Хорошего дня.

– Взаимно.

Для хозяина ночлежки Лем подозрительно любезен.

Я затворила дверь и щелкнула замком.

Потом сползла на пол и уткнулась лбом в колени.

Надо срочно брать себя в руки.

Чуть погодя я встала, перевела дух и, убрав револьвер, отправилась в душную ванную. Сняла сорочку и принялась изучать свои раны. Особенно выделялся глубокий, с наложенными швами, порез на виске и длинная ссадина во всю щеку. Работа Наширы: она метнула в меня нож, а висок рассекла, когда швырнула на ящик, застав нас с консортом в объятиях друг друга.

Отогнав воспоминания, я уставилась на свое отражение. От меня прежней осталась лишь бледная, ссохшаяся тень. Ногти слоятся, кожа сухая, с землистым оттенком, ребра выпирают, тазовые кости торчат.

Первое время в Оксфорде мне приходилось мыться в раковине, да и то ледяной водой. Шагнув в душевую кабинку, я выставила максимальную температуру, намылила голову и с наслаждением встала под горячие струи.

Хлопнула дверь.

Рука машинально метнулась за спрятанным под мыльницей ножом. Выскочив из кабинки, я прижалась к стене и затаилась.

Минуту спустя пульс пришел в норму. Я отлепилась от кафеля, мокрого от воды пополам с потом.

Ложная тревога. Очередной квартирант возвращается к себе.

Дрожа с головы до ног, я вцепилась в раковину. Тусклые, ломкие пряди падали на лицо.

Взгляд снова уперся в зеркало. В колонии со мной обращались как с вещью, таскали, терзали, избивали алые туники и рефаимы. Я отвернулась и нащупала шрам на лопатке. Клеймо останется со мной до конца дней.

Впрочем, я выжила. Как тогда, в Дублине.

Выжила, и Саргасам это известно.

Я проспала до вечера. Наконец в дверь постучали. После двух дней разлуки Ник бережно заключил меня в объятия, памятуя о ноющих синяках и ссадинах.

– Привет.

– Привет.

– Я принес перекусить. – Ник вручил мне два бумажных пакета. – Лем тебя кормит?

– Пытается, но мне кусок в горло не лезет.

– Пейдж, ты должна нормально питаться.

– Думаешь, мне самой не хочется?

Для пущей убедительности я с энтузиазмом накрыла на стол. Ник поднял жалюзи и распахнул окна. В комнату ворвались знакомые ароматы осени – дым от костров балаганщиков, запахи прелой листвы и влажной почвы, – но их перебивало благоухание из картонных контейнеров. Пирожки с курицей и ветчиной, свежий хлеб, золотистая жареная картошка, сдобренная солью, – словом, настоящий пир. Ник подтолкнул ко мне витаминную капсулу.

– Угощайся. Только не спеши.

Пирожки поблескивали масляной корочкой и истекали густым соусом. Я покорно сунула капсулу в рот.

– Дашь взглянуть на руку?

Я кивнула. Ник внимательно изучил круглый ожог:

– Чип вытащу при случае. Как запястье?

– Побаливает, но терпимо.

– Тебе бы сделать рентген. – Ник помрачнел. – А бок?

– Нормально.

– Прости. Мне следовало догадаться, что это ты.

Три месяца назад Ник пырнул меня ножом, решив, что перед ним агент Сайена. Я ободряюще сжала его руку:

– Это была самооборона. Ты ни в чем не виноват, Ник.

Он поморщился:

– Здорово тебе досталось?

– Более чем, но твоя меткость не может не радовать. – Я потянулась за ломтиком хрустящего хлеба. – В «Оке Сайена» по-прежнему тишина.

– Молчат. Затаились.

Мы тоже замолчали. Мешки под глазами Ника выдавали бессонные ночи. Неопределенность. Ожидание. Я медленно жевала, глядя в окно.

Уцелел ли кто-нибудь в бойне у Тауэра? Где сейчас эти бедолаги? Спят под мостом? Даже если им удалось наскрести денег на ночлег, легионеры прочесывают все грошовые меблирашки.

Если хочу разыскать бывших пленников, нужно привыкать к дневному свету. Высовываться по ночам опасно из-за патрулей НКО. Засеки они мою ауру – мне конец.

– Вот, возьми. – Ник выложил на столешницу одноразовый мобильник. – Мы сменили таксофон. Решишь связаться с Джексоном – номер вбит в память.

– А твой?

– Разумеется. Сайен изъял твой прежний сотовый для экстренной связи?

– Да, Страж рассказал.

– Страж, – повторил Ник. – Это он провожал нас до станции?

– Угу.

– Морально готова к разговору?

Ник не донимал меня вопросами об увиденном в Оксфорде и наверняка сходил с ума от любопытства.

– Готова, но боюсь, ты мне не поверишь.

– Я воочию наблюдал то, что совершенно не укладывается в голове. Поэтому поверю.

– Ладно. – Я шумно выдохнула. – Сейчас подумаю… как лучше сформулировать.

– Не торопись.

Я намазала хлеб маслом.

– Как дела на работе?

– Все спокойно, ко мне никаких претензий. – Ник нервно потер щетину на подбородке. – Ради вылазки я взял больничный. Если кто-нибудь догадается…

– Висеть тебе на Кладбищенских воротах, – заключила я. – Но ты ничем себя не выдал, вовремя вышел на работу, предотвратив любые подозрения.

– Согласен. – Ник перехватил мой взгляд, устремленный в окно. – О чем думаешь?

Внезапно у меня снова пропал аппетит.

– Мы потеряли столько людей в Тауэре. Я ведь обещала, что привезу их домой.

– Пейдж, с таким настроем ты себя угробишь.

Я не ответила. Ник опустился на корточки перед моим стулом и тихо произнес:

– Милая, посмотри на меня. Ты ни в чем не виновата. Сайен отнял тебя у нас, тобой руководил инстинкт самосохранения. – Он обнял меня. – Если беглецы живы, мы их найдем. Обещаю.

Мы сидели не шелохнувшись. Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

– Сожалею насчет твоих друзей. Тех, кто не смог вырваться.

Я кивнула.

Страж наверняка догадывался, что посылает нас на верную смерть. Все прекрасно осознавали риски, но иного пути не было. Двухсотлетний юбилей даровал нам единственный шанс, и мы им воспользовались.

После ужина Ник убрал со стола. Снова раздался стук. Я потянулась за револьвером, но Ник успокаивающе выставил ладонь.

– Все в порядке. – Он открыл дверь. – К нам друг.

В коридоре маячила знакомая фигура.

Элиза ворвалась в комнату с таким видом, словно намеревалась расквасить мне физиономию, однако вместо этого стиснула меня в объятиях.

– Пейдж, ты овца. – Ее голос звенел от гнева. – Долбаная кретинка. Какого дьявола поперлась в метро на ночь глядя?

– Надеялась проскочить. – Я похлопала ее по спине. – Знаю, сглупила.

– Хорошо, что признаешь. Почему не дождалась Ника? Доехала бы спокойно с ним на машине! – бушевала Элиза. – Мы думали, Гектор тебя грохнул. Или Сайен…

– Меня похитили, но сейчас все хорошо.

Ник осторожно отстранил Элизу.

– Поаккуратнее, у нашей беглянки синяк на синяке. – Он усадил ее на кушетку. – Пейдж, я подумал, чем больше народу ты введешь в курс дела, тем лучше. Союзники нам не помешают.

– У вас есть союзники! – воскликнула Элиза. – Джекс страшно о тебе беспокоится.

Я фыркнула:

– Серьезно?

– Да. Он целыми днями торчит у себя в кабинете и курит как паровоз. Почему ты осела в ночлежке, а не вернулась домой?

– Элиза, он не переживает, а злится. Я ушла из банды.

– Зик говорил, но я не поверила.

– Напрасно.

Элиза потрясенно уставилась на нас:

– Но ведь Джексон вызволил тебя из Оксфорда. С чего тебе увольняться?

Я стиснула зубы. Ник уселся рядом со мной.

– Пейдж, может, пора нам все рассказать?

Помедлив, я кивнула.

– Сейчас организую нам что-нибудь выпить, – смягчилась Элиза. – Здесь такой дубак.

Она отправилась вниз. Ник задернул шторы. Я включила телевизор и горестно вздохнула:

– Элиза никогда не поймет. Она боготворит Джекса.

Ник промолчал.

– В ближайшее время число легионеров Первой когорты увеличится вдвое в связи с внедрением второго прототипа сканера «Экстрасенс», единственного в своем роде прибора для обнаружения паранормальности, чьи испытания завершатся к декабрю, – вещала Скарлет Берниш. – Просим граждан подготовиться к регулярным проверкам в метрополитене, автобусах и легализованных такси. Если ваша совесть чиста, вам нечего бояться. А теперь к прогнозу погоды…

– Они нас ищут, – объявила я, – но прямо почему-то не говорят, скрывают.

– Не факт, что легионеров набирают для облавы, – возразил Ник. – Перед Ноябрьфестом всегда усиливают охрану. Тем более в нынешнем году нас должен почтить визитом сам верховный инквизитор Франции.

– На Двухсотлетнем юбилее присутствовал Алоис Миннэ. Если он погиб, Менару будет не до веселья. – Я задумчиво смотрела на экран. – «Экстрасенс» загонит нас в подполье. Потусторонний совет уже разработал превентивный план?

– Насколько мне известно, нет.

– Гектор просто не знает, что предпринять. Впрочем, остальные тоже.

– Дани краем уха слышала, что прототип никуда не годится. Его еще не скоро доведут до ума.

– Поверь, ждать недолго.

Элиза вернулась с напитками из ближайшей кофейни. Мы сидели в полумраке и прихлебывали из чашек салеп со сливками.

– Прежде чем я начну, расскажите, как вы ухитрились проникнуть в Оксфорд, – попросила я.

Ник провел ладонью по лбу. Похоже, его одолевала мигрень.

– Когда ты позвонила среди ночи, я собирался ехать за тобой, но Джекс побоялся, что меня тоже арестуют. Тем более он велел тебе идти к реке. Утром Элиза отправилась тебя искать.

– Но естественно, не нашла.

Ник кивнул:

– Была надежда, что ты спряталась. Спустя пару дней я решил спросить у твоего отца, не получал ли он от тебя весточки, но Колин на службе не появлялся. Вот тогда мы поняли, что дело дрянь.

Я закрыла глаза.

– Джексон объявил тебя в розыск, – продолжал Ник. – Гектор отказался помочь, но кое-кто из главарей и повелительниц мимов обещали посодействовать. Агенты Марии дежурили у Кладбищенских ворот. Месяц спустя мы решили, что ты попала в Тауэр. Требований о выкупе от других банд не поступало, твой труп нигде не всплывал.

– Мы даже обращались к гадалкам и прорицателям, – вклинилась Элиза. – Но они несли какую-то чушь – якобы ты на периферии, среди гигантов. Немудрено, что Джекс их на дух не выносит.

Я мысленно содрогнулась.

– Мы не обнаружили никаких данных о твоем аресте, но Джексон записал тебя в покойницы и снова включился в работу.

– В частности, вышел на Антуанетт Картер, – подхватила я.

– Верно. – Ник помолчал. – Как Сайен вообще узнал, где и когда мы с ней встречаемся?

– Сайен не брезгует прибегать к помощи эфира. Он выдал вас с головой, – ответила я. – Зачем вообще устраивать такие рандеву на людях?

– Джексон сомневался, стоит ли ей доверять, поэтому позвал на свою территорию, но не в секретное убежище, – пояснила Элиза. – По периметру Трафальгарской площади дежурили ясновидцы, вот почему после атаки Сайена нам удалось так быстро слинять.

– Да, – принял эстафету Ник, – однако кое-кого из наших сообщников арестовали. – Он посмотрел на меня. – Ты дала понять, где тебя держат. Так у нас появилась зацепка.

– Узнав, что ты жива, Джексон забросил все дела, – многозначительно добавила Элиза. – Все думал, как тебя вытащить.

Охотно верю. Потеряв драгоценную странницу, Джексон пришел в ярость и наверняка чувствовал себя униженным. Однако меня поразило его стремление спасти меня любой ценой, невзирая на риск. Такую самоотверженность проявляют только к людям, а никак не к собственности.

– Нам никак не удавалось выяснить, что же творится в Оксфорде, – продолжал Ник. – Именно Джексон обнаружил недостающий фрагмент мозаики – тоннель под Уайтхоллом. Даника навела справки и откопала кое-какую техническую документацию. Только самые проверенные инженеры имели доступ к тоннелю, сообщающемуся с Банкетным Домом.

Банкетный Дом – памятник архитектуры, в прошлом резиденция верховных инквизиторов, а ныне музей.

– Дани наведалась туда, увидела поезд и выяснила, что тот отправляется утром первого сентября. Мы решили рискнуть и прокатиться с эмиссарами.

– Даже Джексон, – встряла Элиза. – Меня оставили дома для подстраховки.

– Не в правилах Джексона самому марать руки, – хмыкнула я.

– Он заботится о нас, Пейдж. Оберегает. Особенно тебя.

Элиза боготворила Джексона. Как, собственно, и я пару месяцев назад. Но за полгода в колонии, пока я делила хлеб с теми, кого он причислял к отбросам общества, мне открылась его подлинная натура.

Да, у Джексона случаются приступы благотворительности, но добрым его не назовешь. А его забота – всего лишь видимость. Мне потребовались годы, чтобы очнуться и узреть истину.

– Похоже, Дани у нас герой дня.

– Она молодчина, – согласился Ник. – В конце августа мы ее стараниями спустились на «Пентад-лайн», проникли в поезд и спрятались в багажный отсек. Эмиссары ничего не заподозрили.

– Слабоумие и отвага. – Я покачала головой. – Ну, вы доехали до Оксфорда, а дальше?

– Дождались, пока все уйдут – и поцеловали замок. Но потом отыскали шахту, она и вывела нас в город. В поезде эмиссары болтали о каком-то торжестве. Мы проследили за ними до нужного здания.

– Пейдж, мы были обязаны тебя спасти, – пылко заговорила Элиза. – Джекс не чурался самых отчаянных мер.

– Джексон не дурак, – возразила я. – А соваться в засекреченный поезд с шайкой отъявленных преступников без понимания, что их ждет в пункте назначения, по меньшей мере тупо.

– Может, ему надоело просиживать штаны в берлоге.

– Главное, ты в безопасности. Риск себя оправдал. – Ник подался вперед. – Твоя очередь.

Я мешкала.

– Это долгая история.

– Начни с вечера твоего похищения, – посоветовала Элиза.

– Все началось гораздо раньше. Двести лет назад.

Они переглянулись.

Мало-помалу я рассказала обо всем, что случилось накануне моего ареста, как я наконец овладела своим даром и с его помощью убила двух подземщиков. Рассказала, как Сайен выслал за мной группу захвата, а несколько дней спустя меня перевезли в якобы закрытый на карантин Оксфорд.

Потом я поведала остальное.

Поведала про рефаимов – бессмертных обитателей загробного мира, так похожих на людей, вынужденных покинуть родное измерение после обрушения эфирного порога, когда сотни неприкаянных душ уничтожили завесу между мирами. Поведала, как рефаимы вторглись в Оксфорд и основали Сайен.

– Пейдж, – медленно проговорила Элиза, – не сочти за наглость, но…

– Я не вру.

– Я видел их своими глазами, – подтвердил Ник. – И остальные тоже. Если не веришь, спроси у них.

Элиза явно растерялась, не зная, то ли злиться, то ли паниковать, то ли смеяться.

– Допустим, – с усилием выдавила она. – Рефаимы, кто они?

– Внешне почти как люди, только кожа матовая, с металлическим отливом. Плюс выдающийся рост и желтые глаза. Ну если они в тот момент не питаются аурой.

– Прошу прощения?

– Аура – их единственная пища. Поэтому Сайен охотится на ясновидцев, – объяснила я. – Кроме того, нас используют для борьбы с эмитами.

– С кем?

– Эмиты захватили загробный мир и вытеснили оттуда рефаимов. В колонии их прозвали гулями. Они пожирают фантомов и человеческую плоть.

И без того бледный Ник ухитрился побледнеть еще сильнее.

– Очень смешно, – бесстрастно заметила Элиза. – Пейдж, прекращай валять дурака.

– Знаю, звучит как бред, но неужели ты думаешь, что я способна сочинить такое?

– Нет, я думаю, ты тупо издеваешься. Либо перекурила астры.

– Можно мне закончить?

Элиза медленно перевела дух.

Расценив это как согласие, я рассказала про соглашение между рефаимами и викторианским правительством, которое привело к возникновению Сайена. Рассказала про тактику Оксфорда – сдерживать эмитов, чтобы те не посягали на цитадели.

Рассказала про Сезон костей: раз в десять лет рефаимам поставляют новый урожай из ясновидцев и слепышей. Рассказала про Наширу Саргас, жаждущую заполучить мой дар. Как меня поручили ее консорту, Арктуру Мезартиму по прозвищу Страж.

Подробно объяснила иерархию Оксфорда. Алые туники выполняют функцию солдат и телохранителей; уличные артисты, прозябающие в бараках, служат источником ауры и развлечений; невидцев определяют в подобие тюрьмы и привлекают к самым тяжелым работам. Еще я рассказала, как рефаимы избивают людей до полусмерти, пожирают их ауру, а тех, кто провалил испытание, ссылают в Трущобы.

Салеп в бокалах давно остыл.

Я без утайки рассказала о своем первом испытании, о тренировках со Стражем в «Порт-Мидоу». Поведала про Лес Висельников, про Джулиана и Себа; про Лисс. Про то, как рефаимы разузнали о встрече с Антуанетт Картер.

– Нашира подозревала, что я и есть Бледная Греза, и приказала мне поймать Джексона.

– Почему рефаимы так на нем зациклились? – нахмурился Ник.

– Понятия не имею.

– Но нас не арестовали. – В голосе Элизы звучала вопросительная интонация.

– Конечно нет! Я из кожи вон лезла, чтобы провалить задание. В итоге меня разоблачили, но потом выяснилось, что Страж всю дорогу был на моей стороне.

Горло саднило, но я завершила рассказ, умолчав только про отношения со Стражем. По моим скудным описаниям выходило, что он на редкость замкнутый тип, редко удостаивал меня общением, а потом вдруг вызвался помочь.

– Получается, он предал собственную невесту, – изумилась Элиза.

– Это был вынужденный союз, – объяснила я. – Между рефаимами существует какой-то давний конфликт. Надо полагать, Страж надеялся уладить его, связав свою судьбу с Наширой. Двадцать лет назад он затеял бунт, но кто-то из людей его предал. Вот почему он поначалу не доверял мне, хотя тренировал специально, чтобы я могла противостоять Нашире.

Когда я закончила, на дворе была глубокая ночь. Любители сеансов наверху угомонились.

– Ты сбежала из Оксфорда, значит их тайна в опасности, – констатировал Ник.

– В яблочко. Сайен попытается уничтожить нас, всех до единого.

– А что потом? Новый Сезон костей?

– Скорее всего. Во Франции уже строят Второй Шеол.

– А Страж с союзниками не могут помешать?

– Они остались сражаться за Оксфорд. Если одолеют Саргасов, то вполне.

Ник пристально всматривался в меня:

– Страж точно на нашей стороне?

На лбу у меня залегла складка.

– Думаю, да. Он помог мне. И позволил нам скрыться.

– Он использовал тебя как оружие для сведения личных счетов. Постоянно ставил твою жизнь под угрозу, – перечислял Ник. – Довольно сомнительный союзник, Пейдж, не находишь?

Я отвела взгляд.

В тепле и полумраке «Магдалена» все перипетии сотрудничества со Стражем забывались. Внутренний голос твердил, что он действовал из лучших побуждений, однако сомнения Ника звучали вполне обоснованно.