![Жизнь и страдания Ивана Семёнова, второклассника и второгодника](/covers_330/25556824.jpg)
Полная версия
Жизнь и страдания Ивана Семёнова, второклассника и второгодника
Однако на этот раз Иван не бегал. Он все время поглядывал, не появилась ли во дворе Аделаида. То и дело приходили ребята из других домов и расспрашивали его о выступлении по телевидению.
Как Ивану хотелось похвастаться и приврать! Рты бы разинули от зависти и удивления! Ахнули бы!
Но, кажется, впервые в жизни Иван не врал, и ребята уходили немного разочарованными.
«Все люди как люди живут, – горестно размышлял Иван, – один я несчастный. Заболеть бы, что ли, по-настоящему! Чтоб ни руки, ни ноги не двигались. Нет, чтоб одна рука работала бы – есть-то все равно надо. Лежал бы себе, как суслик раненый, и радио бы целыми днями слушал. Благодать!»
На крыльце с вязаньем в руках сидела бабушка. Иван знал, что, если бы даже сам директор школы захотел сейчас пожаловаться на него родителям, бабушка бы его не пустила. Больше всего на свете она любила внука и за него была готова идти в бой.
И когда во дворе появилась Аделаида, Иван нисколько не испугался, спрятался за поленницу и издали наблюдал.
Бабушка встала. Вид у нее был воинственный.
«Сейчас она тебе! – торжествующе подумал Иван. – Крокодиловская ты дочь!»
Но что произошло дальше, этого никто не ожидал – ни Иван, ни бабушка.
Глава 6,
в которой бабушка неожиданно становится одним из главных действующих лиц, а Иван Семёнов совершает героический поступок
Аделаида выясняет обстановку– Добрый вечер, – сказала Аделаида и улыбнулась.
– Добрый вечер, – сквозь зубы проговорила бабушка, – не знаю, как тебя звать-величать.
– Меня зовут Аделаидой.
– Бывает.
Помолчали, внимательно разглядывая друг друга.
– А где ваш внук? Бегает?
– Не твое дело.
Опять помолчали, внимательно разглядывая друг друга, словно собираясь бороться.
– А уроки он сделал? – спросила Аделаида.
– А ты кто такая? – спросила бабушка. – Чего тебе тут надо? Зачем пришла? Думаешь, он без тебя с учебой не справится? Я у него буксир, а не ты. Видела, как он по телевизору выступал?
– Видела! Видела! – радостно воскликнула Аделаида. – Замечательно выступил!
– Как настоящий артист, – бабушка посмотрела на нее с подозрением. – Просто удивительно.
– Ничего удивительного нет, – осторожно возразила Аделаида, – ведь он очень способный. У него только один недостаток…
– Нет у него недостатков! – грозно перебила бабушка.
– Один маленький недостаток.
– Нет.
– Малюсенький недостаточек. Совсем малюсенький.
– Может быть, – нахмурившись, согласилась бабушка, – поспать он любит.
– Не в этом беда. Пусть себе спит сколько ему угодно. Плохо то, что очень уж он добрый.
– Это как понимать? – насторожилась бабушка.
– А вот мы решили помочь ему учиться, – стала объяснять Аделаида. – Другой бы на его месте сразу бы согласился: помогайте, пожалуйста, тратьте на меня силы и время! Правда? А он не такой. Ему неудобно беспокоить людей. Он добрый. Вот он от меня и бегает.
– Золотце ты мое! – бабушка всплеснула руками. – Ненаглядная ты моя! Идем, я тебя, милая, вареньем накормлю. Оно у меня восьми сортов: клубничное, земляничное, малиновое, брусника с яблоками, крыжовник…
Бабушка и Аделаида скрылись в подъезде.
«Что делать? – испуганно подумал Иван. – Враг проник в мой дом. Что делать?»
В голове проносилось решение за решением.
А если убежать в другой город?
Поступить на работу, стать в вечерней школе отличником, потом – знаменитым человеком?
«Пусть без меня живут, – думал Иван, – пусть скучают, пусть слезки льют».
Он так живо представил себе эту грустную картину, что сам чуть не разревелся.
«Нет, нельзя уезжать, – решил он, – жалко всех. Да и поймают. Сядет Егорушкин на свой мотоцикл и догонит».
Иван пошел домой.
На кухне бабушка и Аделаида пили чай. Весь стол был уставлен банками с вареньем.
– А мы уже по третьему стаканчику! – весело сообщила бабушка. – Налить тебе?
Сидел Иван без всякого удовольствия, пил чай стакан за стаканом, ждал, когда Аделаида заговорит о буксире и прочем, ерзал на табуретке.
А они разговаривали о варенье.
«Нарочно это она! – думал Иван. – Любит людей мучить. Но я сбегу! Пусть только заикнется!»
Допили чай, унесли в кладовку банки.
– Можно ему проводить меня? – спросила Аделаида.
– Конечно, конечно, – согласилась бабушка. – Он у меня такой вежливый, такой вежливый! Иди, иди, Ванечка… Иди, иди, миленький…
УОИван был согласен на любой позор, даже на то, чтобы его дразнили женихом, лишь бы увести Аделаиду из дома.
Они вышли на улицу. Бабушка долго махала им вслед рукой. Аделаида оборачивалась и махала ей в ответ.
– Хорошая у тебя бабушка, – сказала она, – только балует тебя очень.
– Зачем приходила?
– Выяснить обстановку.
– Какую обстановку?
– Узнать, в каких условиях ты живешь, – объяснила Аделаида, – как тебя воспитывают.
– Ну, и что выяснила?
– Все. Теперь я знаю, что ты бабушкин сынок. Нянчится она с тобой. Придется тебе ее с собой в армию брать. Ты ведь даже просыпаться сам не умеешь.
– Врешь! – неуверенным голосом крикнул Иван.
– Не вру. Это я бабушке немного наврала. Из-за тебя. По телевизору ты выступил ужасно. Я краснела. Стыдно было! Очень стыдно.
– Без тебя знаю, – буркнул Иван. Краешком глаза поглядывал по сторонам: не видит ли кто-нибудь из ребят, что он гуляет с девочкой?
– В результате, – продолжала она, – я сделала важное открытие. Я поняла, что ты, может быть, УО.
– УО? – переспросил Иван. – А что это такое?
– УО – значит умственно отсталый.
– Чего, чего? – почти крикнул Иван.
– Ты умственно отсталый ребенок. Тебя надо перевести в специальную школу.
Иван остановился, вытаращив глаза, и долго с его губ срывались не слова, а какие-то непонятные звуки. Еле-еле овладев собой, он спросил:
– В специальную школу?
– Конечно, – спокойно отозвалась Аделаида. – Тебе же будет лучше. Все будет в порядке. Ведь почему с тобой мучаются? Потому что считают тебя нормальным. А ты УО. Умственно отсталый.
– Неправда! – жалобно крикнул Иван. – Я умный. Я умственно умный.
– Не кричи. Подумай обо всем спокойно. Вот тебе задание: или ты выучишь сегодня уроки, или я завтра сообщаю всем, что ты УО. До свидания.
И ушла.
Очень грустное занятие– Крокодиловская ты дочь! – вслед ей прошептал Иван. – В зоопарк тебя посадить надо! В клетку! За решетку! Тухлой капустой тебя кормить надо!
Аделаида обернулась и помахала ему рукой.
– Сама ты УО, – шептал Иван, – это тебя в крокодильскую школу посадить надо!
Долго он стоял на одном месте.
Было ему до того грустно, что хоть плачь. Он даже кулаками помахал немного.
И побрел домой, опустив большую голову.
Кажется, впервые он призадумался над своей жизнью. А когда ты совершил немало проступков, занятие это – думать о своей жизни – очень грустное.
Вместо того, чтобы по привычке всех ругать, а себя жалеть, он прошептал:
– Бабушкин сынок… УО… умственно отсталый… специальная школа… А почему? Потому что не люблю учиться? Ну и что? Если я таким родился? Вот если бы я не мог учиться, тогда другое дело. А я могу, но не люблю. Ведь мне ничего не стоит быть отличником. Стоит только захотеть.
Эх, обидно-то как! Дураком бы обозвала, лодырем, двоечником, балбесом, еще как-нибудь, а то – УО, умственно отсталый.
Эти слова звенели у него в ушах. Он даже головой потряс, чтобы они вылетели, – не помогло.
Очень грустное это занятие – думать о своей жизни.
Дома Иван сел на кухне и молчал.
– Что с тобой? – обеспокоенно спрашивала бабушка. – Заболел? Намыкался? Ложись-ка спать, ненаглядненький ты мой.
А Иван представил себе, что придет он завтра в школу, уроки опять не приготовлены, опять его ругать будут, явится Аделаида, крикнет своим крокодильским голосом:
– УО!
Соберется общешкольная линейка, и все хором крикнут:
– УО! УО! УО!
Анна Антоновна скомандует:
– Семёнов, в специальную школу вон отсюда! Собирай книги.
А у подъезда стоит машина «Скорая помощь». Посадят в нее Ивана и увезут…
– Я, бабушка, уроки делать буду, – почти со слезами прошептал Иван. – Пожалей меня, бабушка!
– Жалею, золотце ты мое, жалею! Была бы моя воля, я бы вовсе уроки запретила в младших классах. Пусть старшие мучаются. Хочешь курочки?
– Нет, – со вздохом отказался Иван. – Буду уроки учить. Потом уж поем. – «Если, конечно, жив останусь», – мысленно добавил он.
Ну что ж… Сел Иван, достал из портфеля тетрадки, учебники, ручку.
Вздохнул.
Притопала лень-матушка, зашептала на ухо:
«Устал ведь ты, миленький. Приляг, отдохни. Я тебе песенку спою, сказку расскажу».
«Ладно, – ответил ей Иван, – лягу. С удовольствием. А завтра? Опять все сначала? Да еще в специальную школу отправят? Нетушки! Совершу-ка я сегодня героический поступок – сделаю-ка я уроки!»
И лень-матушка обратно утопала.
Героический поступокИван трудился, высунув язык; исписал половину страницы – ни одной ошибки не сделал, не поставил ни одной кляксы.
И только хотел крикнуть «ура», как…
…с носа упала капелька пота.
Упала прямо в центр буквы «О». Хорошо, что Иван не поленился и написал ее вроде колеса – большую и круглую.
Иван осторожно поднес к ней кончик промокашки, и промокашка выпила каплю.
«Я тебе покажу, какой я умственно отсталый! – подумал Иван, вспомнив Аделаиду. – Как бы тебя в специальную школу не отправили!»
Разделавшись с упражнением по русскому языку, он принялся за арифметику.
Тут у него начался с цифрами самый настоящий бой.
Цифры прыгали у Ивана перед глазами, как лягушки. Не было никакой возможности отличить их друг от друга.
Тогда он представил, что цифры – его враги, и стал внимательно их выслеживать.
«Понятно, понятно, – решил он, глядя на ненавистные цифры, – вы тоже считаете, что я умственно отсталый. Сейчас разберемся».
И поднатужился – и решил первый пример.
Еще поднатужился, крякнул пять раз – и еще решил один пример.
Ручку кусал, пыхтел от злости, один раз даже порычал Иван, но трудился.
Все было против него.
Особенно – чернила. Они так и старались собраться на кончике пера в каплю – хлоп на тетрадный лист, и – брызги в разные стороны!
Однако Иван следил за этим так внимательно, что ухитрился одну каплю схватить в воздухе левой рукой.
Вот тут-то упрямство впервые помогло ему.
И вдруг несчастье!
Глупая муха залезла в чернильницу. Иван проткнул муху пером, не заметил и написал мухой цифру «3». Представляете, что получилось?!
Чуть не заревел Иван! Трахнул муху кулаком – брызги во все стороны.
«Не обращай внимания на умственно отсталых мух, – прошептала ему на ухо лень-матушка, – иди спать». «Вырви страницу, – прошептало упрямство, – и все перепиши заново».
«Устал ведь я, – жалобно ответил Иван, – сил моих больше нету ведь!»
«Правильно, правильно, – прошептала лень-матушка, – иди бай-бай. Я тебе песенку спою, сказку расскажу».
«Неужели ты сдашься из-за какой-то дохлой мухи?!» – удивилось упрямство.
Иван осторожно вырвал забрызганный лист и начал переписывать примеры.
До того он увлекся, что не слышал, как подошла бабушка, стояла рядом и громко вздыхала – будто внуку уколы делали!
Бабушка взбунтоваласьУтром Ивана будила бабушка.
А сегодня он проснулся сам. Честное слово! Сам открыл глаза, сам потянулся, сам зевнул и сам сел.
Настроение у него было замечательное, будто ему не в школу надо было отправляться, а на новогоднюю елку.
Раз! – встал на голову, подрыгал в воздухе ногами и грохнулся с кровати на пол – словно самая большая кастрюля упала с самой верхней полки.
Лежал на полу и хохотал.
Лежал, пока не замерз.
Пошел Иван на кухню, включил электрическую плитку, поставил на нее чайник, быстренько умылся, принес из кладовки варенье и решил разбудить бабушку.
Открыв глаза и увидев внука, она испуганно вскрикнула. Если бы она верила в Бога, то перекрестилась бы!
– Это ты?! – еле выговорила она.
– Я. А что?
– Да как же… кто тебя разбудил?
– Никто. Сам.
– Сам?!
– А что особенного? – обиделся Иван. – Что в этом особенного?
Бабушка не ответила.
Потом она вышла на кухню, всплеснула руками и в ужасе спросила:
– И чайник сам поставил?! И варенье сам принес?! – Она села, бессильно опустив руки, словно убитая большим горем. – Да что же это такое происходит?! Совсем от рук отбился. Против бабушки пошел. Получается, что я тебе не нужна? Не выйдет! – она стукнула кулаком по столу. – Бабушка я тебе или не бабушка?
– Бабушка, – ответил ошеломленный Иван. – Ну конечно же бабушка.
– Обязан ты меня слушаться или нет?
– Обязан.
– Так вот, – бабушка встала и грозно посмотрела на него. – Я должна просыпаться и будить тебя, а не ты меня. Я должна завтрак готовить, а не ты. Понятно? Я здесь командир.
– Кем же ты командуешь? – удивился Иван.
– Всей семьей.
– А кто же тебя слушается?
– А вся семья.
– Бабушка! – воскликнул Иван. – Но ведь я-то тебя не слушаюсь!
– Как – не слушаешься? – удивилась бабушка,
– Да так. Я потому и люблю тебя, что тебя можно не слушаться.
– А не врешь?
– Нисколечко. Ты меня слушаешься, а не я тебя. Поэтому мы и живем дружно.
– Ну и пусть, – помолчав, сказала бабушка. – Не важно, кто кем командует, важно, что дружба есть. Но дружбе нашей скоро придет конец, если ты будешь вести себя как сегодня. Нехорошо, Ваня, стыдно!
Иван взбунтовался– Почему стыдно? – спросил Иван. – Что я такого сделал?
– Как – что?! – вспылила бабушка. – Да я же тебе объяснила. Не имеешь ты права выполнять мои обязанности! Бабушка я тебе или не бабушка?
– А я внук тебе или не внук?
– Ты внук. А я бабушка. И не лезь в мои дела. Будь любезен спать до тех пор, пока я тебя не разбужу. И не самоуправствуй, пожалуйста.
– А если я сам проснусь?
– Не имеешь права!
– А если проснулся?
– Все равно спи. Или просто лежи, пока я не приду. Если ты сам просыпаться будешь, зачем я тогда нужна? Если ты сам завтрак готовить будешь, мне что делать?
– Отдыхать.
– Отдыхать?! – возмутилась бабушка. – За кого ты меня, дорогой внук, принимаешь? Чтобы я да на старости лет бездельничала?
– А ты меня за кого принимаешь? – возмутился Иван. – Чтобы я да на молодости лет тунеядничал?! Ты знаешь, как интересно самому просыпаться? Замечательно! Ты что, собираешься со мной в армию идти? И там меня станешь будить? А? Может, по-твоему, каждый солдат со своей бабушкой в армию придет?
Тут бабушка горько расплакалась.
– Ни в какую я армию не собираюсь, – сквозь слезы сказала она. – Но учти: пользы от нас в армии было бы очень даже много!
А Иван расхохотался.
– Бабушки! – скомандовал он. – По порядку номеров рассчитайтесь. Бабушки, вперед шагом марш! Песню!.. Да ты хоть одну строевую песню знаешь?
– Знать не знаю и знать не желаю! – отрезала бабушка. – А только в армии без меня ты пропадешь! Ты ведь даже ботинки зашнуровывать толком не умеешь.
– А в армии сапоги носят! У них шнуровки нет.
– Пожалеешь, – бабушка снова горько расплакалась. – Я ли тебя не любила! Я ли за тобой не ухаживала! Я ли тебя не баловала! А ты?
– Эх ты, рева, – сказал Иван ласково, – а еще в армию собираешься.
– Я не рева, – сквозь слезы ответила бабушка, – просто я тебя люблю, а ты меня нет.
– И я тебя люблю. Только с тобой не согласен.
– Когда любят, соглашаются!
– Не могу я с тобой согласиться, – твердо сказал Иван. – Ты что, хочешь, чтобы меня бабушкиным сынком дразнили, да?
– Хочу! – горячо призналась бабушка. – Очень!
– Значит, тебе меня нисколько не жалко.
– А ты меня жалеешь? Ты меня и за бабушку не считаешь.
– Считаю. Ты замечательная бабушка. Только есть у тебя один недостаток.
– Нет у меня недостатков!
Иван чмокнул ее в щеку, шепнул:
– Один, маленький.
– Может быть, – подумав, нерешительно согласилась бабушка, – но я не знаю, какой. Не замечала.
– Ты не даешь мне нормально жить.
– Я?!
– Ты, бабушка. Только ты не сердись и не плачь. Держи себя в руках. Надо мне просыпаться самому.
– А давай по очереди? – обрадованно предложила бабушка. – Один раз я тебя разбужу, а один раз ты меня – может, сам проснешься?
– Нет, – отказался Иван. – Не хочу я быть умственно отсталым.
– Не понимаю, – испуганно прошептала бабушка, – кто от кого отстал?
– А я понимаю. Если бы я вчера не выучил уроки, то сегодня меня бы как миленького в специальную школу отправили.
– Вот! – радостно воскликнула бабушка. – Вот что значит – просыпаться самому! Соображать плохо стал! Еще будешь с бабушкой спорить?
– Буду, – тихо, но решительно ответил Иван. – Приходится. Я еще, может быть, отличником сделаюсь. Ненадолго, конечно. Чтобы всем доказать, что я не умственно отсталый.
– А зачем это тебе, миленький? – ласково спросила бабушка. – Для меня-то ты всегда самый умный! Вот подрастешь, сил наберешься, тогда и станешь отличником. Сейчас-то зачем тебе надсажаться? Вспомни-ка, до чего мы с тобой замечательно жили!
– Жили-то мы с тобой замечательно, – согласился Иван. – Но, может быть, как раз из-за этого я и чуть-чуть в УО не превратился. Чуть-чуть в специальную школу не попал. На радость дочке крокодильской. Она у меня еще попляшет! Сто пятьдесят пять с половиной раз пожалеет, что издевалась над гвардии рядовым Иваном Семёновым! Назло ей отличником стану! Да еще и круглым! Сам просыпаться буду! – со слезами в голосе крикнул Иван. – Сам одеваться буду!
Бабушка легла на кровать и сказала:
– Спасибо. Можешь вызывать «Скорую помощь».
Глава 7,
в которой бабушка снова пытается быть одним из главных действующих лиц, а Иван Семёнов совершает несколько выдающихся поступков
Иван делает важное открытиеВызывать «Скорую помощь» не пришлось. Дали бабушке валерьянки, уложили в постель.
Сказала бабушка:
– Никому я, значит, не нужна. Пустое я, значит, место. Или вроде старой сковородки. Выбрасывайте.
Тут все стали ее утешать, уговаривать, успокаивать. А она твердит свое:
– Надоела я вам. Мешаю я всем. Только и думаете, как бы от меня избавиться.
Тут ее опять стали утешать, уговаривать, успокаивать. Бабушка лежала с закрытыми глазами и тихонько постанывала.
– Я в школу, – сказал Иван, но она даже не посмотрела на него.
Утро было серое и дождливое. Иван весело прыгал через лужи.
Правда, редкую лужу ему удавалось перепрыгнуть, чаще обеими ногами он попадал в воду. И хохотал от удовольствия.
Устал прыгать, пошел по тротуару.
Кошку на окошке увидел – отвернулся.
Собака мимо бежала – не обратил на нее внимания.
Вывески не читал.
В зеркале около парикмахерской состроил себе всего одну рожицу.
В школу торопился Иван – еще как торопился!
А почему?
Да потому, что никого он сегодня не боялся.
Ребят не боялся.
Анны Антоновны не боялся.
Даже Аделаиды не боялся.
Да почему?
Да потому, что уроки-то он выучил! Пожалуйста, проверяйте! Сколько угодно! Вопросы задавайте, спрашивайте!
Идет Иван, подпрыгивает.
До чего, оказывается, приятно в школу шагать, когда уроки приготовлены!
НеудачаКогда Иван подходил к школе, настроение у него немного испортилось. Он вспомнил, что предстоит разговор с Аделаидой.
«Но ничего, – подумал он, – выкрутимся!»
И опять ему стало весело.
– Доброе утро! – услышал он за спиной голос Аделаиды.
Иван обернулся, гордо кивнул и сказал небрежным тоном:
– Между прочим, у меня уроки сделаны.
– Да ну? Сам?
– Своими собственными руками и своей собственной головой, – важно ответил Иван. – Даже стишок выучил почти весь. Теперь никто не скажет, что я УО.
– Посмотрим. Кто тебя знает! Может, ты сегодня опять примешься за старое?
– Наверное, нет, – со вздохом негромко проговорил Иван. – Но ведь трудно.
– Конечно, трудно. А ты как думал? Это по телевизору чужие слова легко говорить. И за лунатика себя выдавать легко. Драться легко. И по лужам топать легко…
– Я не топал, я перепрыгивал.
– А учиться трудно, – закончила Аделаида.
«Тебе-то хорошо, – мрачно подумал Иван, когда она ушла, – ты с детства привыкла уроки делать. А я?»
Войдя в класс, он не закричал, как обычно, не запрыгал, а сел на свое место, сидел и помалкивал.
– Как жизнь? – спросил Колька.
– Нормально, – ответил Иван, – устал только. Всю ночь уроки делал. Не выспался.
– Всю?! Ночь?! – поразился Колька. – За час можно сделать.
Звонок.
«Сейчас вы все ахнете, – торжествующе подумал Иван, – сейчас меня вызовут и…»
Но сколько ни тянул он руку вверх, Анна Антоновна не замечала. Иван до того обиделся, что руки под парту спрятал.
В перемену он не двинулся с места, сидел, опустив свою большую многострадальную голову, и грустно размышлял: «Вот, пожалуйста! Только выучил человек уроки, так на него ноль внимания. А если бы он не выучил, то, будьте уверены, вызвали бы! А зачем уроки учить, если тебя не спрашивают?»
– Я уроки выучил! – крикнул он.
Весь класс окружил Ивана.
– Ну и молодец Аделаида! – сказал Паша.
– Вот это буксир, я понимаю! – воскликнул Колька.
– А она-то тут при чем? – с презрением отозвался Иван. – Я сам.
– Сам! Сам! – передразнил Колька. – Пока она тебя хорошенько не стукнула, ты и не собирался уроки учить.
В класс вошла Анна Антоновна.
«Сейчас все закричат, что я уроки выучил, – с надеждой подумал Иван, – и она меня вызовет».
Но ребята молчали. Урок шел своим чередом. Иван чуть руку не вывихнул, до того старательно тянул ее вверх. Никакого впечатления!
«Нарочно, она это нарочно! – пронеслось у него в голове. – Нарочно! Чтобы помучить меня. Чтоб поиздеваться надо мной!»
Взял да и поднял обе руки.
– Семёнов, не хулигань, – сказала Анна Антоновна.
«Если и по чтению не спросят, – решил он, – больше я вам уроков делать не буду. Ни разу в жизни».
Не спросили его и по чтению.
После уроков, когда Анна Антоновна ушла, ребята бросились из класса, устроили в дверях такую давежку, что Иван с трудом сдержался, чтобы не принять в ней самое активное участие.
Все убежали.
«Сговорились, – подумал он, – бросили меня одного, чтоб я погиб со скуки».
В дверях Иван столкнулся с Аделаидой.
– Куда? – грозно спросила она. – А домашние задания? Кто учить будет?
– Я, – ответил Иван неуверенно. – Домашние задания дома делают. Оттого они и называются домашними. Понятно?
– Понятно, – сквозь зубы сказала Аделаида. – Не возражаю. Пошли домой. Тем более, что бабушка приглашала меня заходить почаще.
Бабушка опять бунтует– Напрасно ты со мной ссоришься, – сказала Аделаида по дороге. – Ну никак не могу понять, для чего тебе со мной ссориться?
– Дружить мне с тобой прикажешь?
– А что?
– Может, мне еще зуб золотой вставить прикажешь? – Иван хмыкнул. – Нетушки. Не бывать этому!
– Дело твое. Но я бы на твоем месте со мной подружилась.
«А я бы на твоем месте, – подумал Иван, – оставил бы хорошего человека в покое».
– Шла бы ты домой, – сказал он, – я и без тебя уроки сделаю. Как вчера.
– Не верится что-то.
Навстречу шел Егорушкин, приложив руку к козырьку, он сказал:
– Привет лунатикам!
– А он уроки вчера выучил! – радостно сообщила Аделаида.
– Какое важное событие, – насмешливо проговорил Егорушкин. – А то я у телевизора со стыда чуть не сгорел. – И серьезно добавил: – Желаю новых успехов! – Откозырял и пошел дальше.
– Событие, событие, – пробормотал Иван. – А чего смеяться?
– Забудем этот печальный случай, – предложила Аделаида. – Главное, что, кажется, ты не УО.
– Есть забыть этот печальный случай! – весело согласился Иван.
К его удивлению, дверь в квартиру оказалась незапертой.
Они вошли, заглянули на кухню – никого, заглянули в комнату.
Бабушка лежала в постели. Увидев внука, она громко застонала.
– Что с тобой? – испуганно спросил Иван. – Все еще болеешь?
– Врача вызвать? – спросила Аделаида.
– Не надо, – еле слышно ответила бабушка, – врачи тут не помогут. Обидели меня.
– Кто? – удивился Иван. – Кто мог тебя обидеть?
– Все. Вся наша семья. Никому я, видите ли, не нужна. Вот и сидите без обеда. Узнаете, как без меня-то.
– Значит, я голодным буду? – Голос у Ивана дрогнул. – За что?
– За то, что против бабушки пошел. – И она закрыла глаза. – Не беспокойте меня. Мне необходим абсолютный покой.
Иван с Аделаидой постояли, постояли и ушли на кухню.
Сели. Помолчали.
– Да-а, – протянул Иван, – дела. А все из-за того, что один раз человек проснулся утром сам.