![Жизнь и страдания Ивана Семёнова, второклассника и второгодника](/covers_330/25556824.jpg)
Полная версия
Жизнь и страдания Ивана Семёнова, второклассника и второгодника
– Цыц!
Она схватила Алика за шиворот, поставила на ноги и приказала:
– Цыц!
Паша с перепугу приказал сам себе:
– Цыц! – И замер, вытянув руки по швам, пятки вместе, носки врозь.
– То-то, – сказала Аделаида, – мелюзга несчастная. Пойдете ночевать к Алику.
– Бабушка утром пер-пугается.
– Ничего. Марш домой!
– А ты? – спросил Колька.
– Буду продолжать наблюдение.
Ребята ушли.
Луна-то была. А никакого лунатика не было…
Ну и ночка!Иван в то время спал самым, как сказал бы Алик, пер-спокойным образом. И спал Иван потому, что устал. А устал Иван потому, что за Бандюгой гонялся. А гонялся он за Бандюгой потому, что хотел его спрятать. А спрятать его он хотел потому, что Бандюга мог помешать ему лунатить.
Устал Иван, лег отдохнуть да и уснул до утра.
Аделаида знала, что никакой он не лунатик и что вообще все это выдумки. Спорить же с Иваном бесполезно: он кого угодно переговорит и наврет столько, что не разберешь.
Надо было его уличить.
Поэтому Аделаида и сидела на скамейке под огромной липой напротив клуба. Глаза сами собой закрывались.
Вдруг она вздрогнула и едва не вскрикнула.
Прямо на нее шел пес. Поймите, не просто шел, а прямо на нее.
Аделаида не шевелилась.
Пес ткнулся влажным носом в ее колено и замер с закрытыми глазами.
Из-за угла клуба появились две фигуры и направились прямо к Аделаиде.
Впереди шагал милиционер Егорушкин, за ним вприпрыжку торопился дед Голова Моя Персона.
«Попалась, – подумала Аделаида. – Теперь мне попадет! Да еще как!»
– Вот он, лунатик! – обрадованно на всю улицу закричал дед. – Былхвост!
– А это что за особа? – удивленно спросил Егорушкин, направляя луч электрического фонарика на девочку. – Ты что здесь делаешь?
– Лунатика караулю.
– Какого еще лунатика?
И Аделаида рассказала о том, как ее попросили взять Ивана Семёнова на буксир и что из этого вышло.
– Эх, сколь лунатиков-то развелось! – воскликнул дед.
Откуда-то донеслись не то крики, не то плач…
Все прислушались.
– За мной! – приказал Егорушкин.
Выбежав за угол, они увидели Пашу, Кольку и Алика, которые брели по улице и ревели.
Увидев милиционера, ребята умолкли.
Оказалось, что бабушка Алика была глуховатой, и они не могли ни достучаться, ни дозвониться.
– Ну и ночка! – сказал Егорушкин. – Придется всех вас за нарушение общественного порядка отвести в отделение.
– Не надо-о-о-о!
– А что мне с вами делать прикажете?
– Иван во всем виноват, – прохныкал Колька, – из-за него… все случилось!
– Виновата я, – сказала Аделаида.
– Граждане! – воскликнул дед. – Спросите меня, кто виноват, отвечу. Спрашивайте!
– Кто виноват? – спросил Егорушкин.
– Я! – гордо ответил дед. – Это я, голова моя персона, про лунатиков Ивану рассказал. Значит, надоумил его. Готов понести заслуженное наказание.
– Сейчас надо решить, куда эту мелюзгу спрятать, – озабоченно проговорил Егорушкин. – Уж вы меня извините, а придется родителей будить.
Когда все разошлись, дед сказал:
– Идем, Былхвост, на дежурство. И не вздумай больше лунатика из себя строить. Кончилось мое терпение. Понял?
Утром Иван пришел в школу чуть ли не первым.
УтромВернее, не пришел, а прибежал. Он трусил. Очень. Даже стыдился немного. Он понимал, что теперь никто ему не поверит, сколько ни сочиняй про свою болезнь. Невезучий он человек – что поделаешь? Не нарочно же он проспал.
Одна только и была надежда, что Аделаида тоже проспала.
Тут она и подошла. И с нею ребята.
– Вчера я себя прекрасно чувствовал, – сказал Иван. – Пилюль много съел. Помогло. Всю ночь спал. Впервые за много лет. А вы?
– А мы ночью дежурили, – ответила Аделаида, – с товарищем Егорушкиным.
– А также с псом Былхвостом, – добавил Паша, – он тоже лунатик. Вроде тебя.
– Врун ты и хвастун, – сказала Аделаида. – Из-за тебя им дома, знаешь, как попало?
Ребята громко вздохнули.
– После уроков останешься, – приказала Аделаида, – начнем!
У Ивана мороз по коже пробежал.
– И правильно! – воскликнул Иван. – Еще мало попало! Да я бы вас всех за такое безобразие в милицию бы забрал! Суток на семьдесят!
– За какое такое безобразие?! – поразился Колька Веткин.
– Пер-путал ты что-то, – сказал Алик Соловьев.
– Это пер-ступников в милицию забирают.
– А может, вы и есть преступники во главе вот с этой особой. – Иван показал на Аделаиду. – Зачем к человеку пристали? – крикнул он. – Почему человеку нормально жить не даете? Почему даже ночью ему от вас покоя нет?!
– Так ведь мы… – пробормотал Паша Воробьев. – Так ведь мы ему помочь хотели!
– Не нужна ему ваша помощь ни капельки! – сказал Иван, отвернувшись. – Он жить – по-человечески хочет! Ему ночью спать надо, а вы хотите, чтобы он по крышам скакал да по проводам бегал! Не выйдет!
Глава 5,
писать которую автору очень не хотелось, потому что в ней Иван Семёнов снова совершает ряд плохих поступков, начинает драку с Аделаидой, терпит поражение и… выступает по телевидению
Аделаида наносит первый ударПосле уроков Аделаида поймала Ивана уже во дворе школы и за руку привела обратно в класс.
– Не могу я сейчас заниматься, – жалобно сказал Иван, – есть я хочу. Когда я голодный, то могу в любой момент – хлоп на пол.
– А если поешь?
– Тогда все в порядке. Могу хоть целый час заниматься.
Аделаида достала из портфеля сверток, развернула – шесть бутербродов с маслом и колбасой.
«Ух ты, крокодильская дочь! – подумал Иван. – Вот свалилась на мою голову!»
– Ешь, – грозно проговорила Аделаида, – лодырь несчастный. Лунатик заспанный.
– А ты паровоз бесколесный.
– А ты… – Но она сдержалась, иначе бы они разругались, и предложила: – Ешь на здоровье.
Чего-чего, а есть Иван умел. И если бы за это умение давали звания, то Иван был бы примерно подполковником. Так что бутерброды он уничтожил быстренько.
– Наелся?
– Ни капельки. Придется домой идти.
– Сначала выучишь уроки.
– Не могу.
– Можешь.
Иван почувствовал, что сердце его замирает от страха, он проговорил громко и отчаянно:
– Не могу!
Аделаида крикнула:
– Можешь!
И – трах! – кулаком по столу.
Понимал Иван, что если сейчас отступит, то потом будет еще труднее. И, закрыв от страха глаза, он крикнул:
– Не желаю!
Тишина.
Иван открыл глаз и у самого носа увидел большущий кулак.
– Последний раз предупреждаю, – сквозь зубы произнесла Аделаида, – если ты сейчас же не станешь учить уроки, я за себя не отвечаю. Так стукну, что живым отсюда не уйдешь!
– Ой-ой! – вскрикнул Иван и дернулся всем телом. – Ох! Ох! – И снова дернулся, еще сильнее. – Ух! Ух! – И объяснил: – Началось. Сейчас меня часа три дергать будет. Ох! Ох!
– Бух! – крикнула Аделаида и нанесла ему здоровенный удар по шее.
Иван стукнулся о стену так, что задребезжали стекла в окне. Он лежал на полу и думал: «Ну что, крокодилова дочь? Попало тебе? Испугалась? Не знаешь, что и делать? А я лежу себе на здоровье».
– Ну как? – спросила Аделаида. – Живой?
– Живой-то живой, – ответил Иван, – но голова совершенно не работает. Что-то в ней треснуло.
– Склеим потом. Вставай.
– Не могу.
Взяла его Аделаида за шиворот, подняла, спросила:
– Еще стукнуть?
Иван подумал и ответил:
– По-моему, не надо.
– Я тоже так считаю. Садись. Давай тетради, учебники, ручку. Что по арифметике задали?
– Вот этого я не помню
– Зато я помню. Упражнение сорок третье. Приготовились.
«И откуда ты свалилась на мою голову? – с тоской подумал Иван. – Хоть бы ты заболела, что ли! А если Егорушкину на нее пожаловаться? Так, мол, и так, товарищ милиционер, избили. В голове трещина. Судить таких надо!»
– Ты же совсем не слушаешь! – рассердилась Аделаида. – А ну, слушай!
«Слушаю, слушаю, – насмешливо думал Иван. – Вот вызовут тебя в милицию, послушаешь». А вслух сказал:
– Не забыть бы мне сегодня в милицию зайти. Акт составить. Об избиении. Отвечать тебе придется.
– За что?
– Так ведь… покалечила.
– Ваня! – сказала Аделаида. – Хватит! Ведь перед всем классом договорились, что жаловаться ты не будешь.
– А я и не жаловаться. Чего мне жаловаться? Просто милиция должна о всех хулиганах знать.
– Вань! Встань! – скомандовала Аделаида.
Иван тяжело поднялся, сказал:
– Интересно все-таки получается. Чуть-чуть человеку голову не расколола, да еще командует!
– Вот что, – она положила ему на плечо свою тяжелую руку. – Хватит. Мальчик ты не глупый. Выдумывать умеешь здорово. Ну чего ты? Скоро кончишь дурака валять?
– Скоро.
– А то ведь всем надоест с тобой нянчиться. Понял?
– Понял.
– Тебе хоть немного стыдно?
– Стыдно.
– Немного, средне или очень?
– Очень.
– Больше не будешь?
– Не буду! Не буду! Не буду! – крикнул Иван, расхохотался, бросился к окну и – прыг!
Погоня. Снова на краю гибелиОглядываясь через плечо, Иван видел, что Аделаида бежит за ним ровно, словно не торопясь.
– Куда? Куда? – спросил его сидевший на окне Колька.
И хотя Иван не ответил, Колька спрыгнул с окошка и помчался следом, на ходу спрашивая:
– А куда? А зачем?
Иван молчал: ему было трудно дышать. Скоро к ним присоединился Паша.
– Куда? – спросил он, пристраиваясь за Колькой.
– Зачем?
– Понятия не имею, – ответил Колька.
– Вы куда? – спросил Алик и, не дожидаясь ответа, бросился следом.
Улица кончилась, и они выбежали в поле. Иван обливался потом.
– Не могу больше! – крикнул Алик и остановился.
– Я тоже! – крикнул Паша и тоже остановился.
– Хватит тебе! – крикнул Колька и остановился.
– Отдохни!
Тут Иван споткнулся и плашмя упал в пыль на дорогу. Упал и не встал. Лежал, вытянув руки и ноги, и не шевелился. Ему было все равно. Пусть грузовик его давит, пусть лошадь с телегой через него переезжает!
И даже когда подошла Аделаида, он не пошевелился.
– Вставай, – сказала она, – хватит лежать. Полежал и хватит. Ну?
– Не нукай, – ответил Иван. – Видишь, я еле живой. Ноги совершенно отнялись.
– А если машина?
– Пусть.
– Подождем, – сказала Аделаида и села в сторонке.
Подошли ребята и тоже сели.
– Долго лежать будешь? – спросил Паша.
– Сколько надо, столько и буду, – ответил Иван и вздрогнул: впереди по дороге пылила машина.
– Пер-едет тебя! – крикнул Алик.
– Задавит! – крикнул Паша.
– Лепешка из тебя получится! – крикнул Колька.
Иван закусил губы, чтобы зубы не стучали от страха, но не двигался.
– Машине его не объехать, – спокойно сказала Аделаида, – по обеим сторонам канавы.
– Да что нам с ним делать?! – закричал Паша.
Они с Колькой бросились к Ивану, схватили его за ноги и уволокли с дороги в канаву.
Машина промчалась мимо.
– Ты что, сумасшедший? – спросил Колька. – Не соображаешь?
– Не сумасшедший он, – сказала Аделаида, – а лодырь, каких свет не видал. Лодырь из лодырей. Готов в пыли валяться, только бы уроки не учить. Но учти, – повысила она голос, – я заставлю тебя учить уроки.
– Как бы не так, – ответил из канавы Иван. – А я виноват, что я лодырь? Такой уж я родился.
– Вруша ты. Все выдумываешь, выдумываешь. А вот кем ты вырастешь?
– Кем захочу, тем и вырасту, – Иван тяжело вздохнул. – Я, между прочим, и без тебя отличником могу быть. Если захочу.
– Я не понимаю, – сказал Колька, – ты собираешься вставать или нет? Или мы тут до утра сидеть будем?
– А мне-то что? – Иван вылез из канавы и сел. – Я лично могу хоть до утра.
– Нет, – глухо проговорила Аделаида. – Сейчас мы пойдем готовить уроки.
У Ивана внутри все похолодело.
Он вскочил.
– Чего тебе от меня надо? – заикаясь от возмущения, спросил он. – Чего ты ко мне пристала? Чего ты надо мной издеваешься? Чего ты меня бьешь? В милицию захотела?
– Напрасно ты кипятишься, – спокойно ответила Аделаида. – Я вовсе не собиралась тебя бить. Ты сам виноват.
– Я?! Сам?! Виноват?! – поразился Иван. – В чем же это я виноват – интересно мне знать! Я просил тебя сваливаться на мою голову?
– Меня просила Анна Антоновна и весь ваш класс.
– Но я-то не просил!
– А что с тобой делать? – закричал Паша, вскакивая. – Ведь ты можешь и на третий год во втором классе остаться. Это же позор! Это же безобразие!
– Идем готовить уроки, – твердо произнесла Аделаида.
– А ты его бить будешь? – шепотом спросил Алик.
– Постараюсь не бить, – ответила Аделаида. – Чего мне с ним драться? Слабенький он.
– Слабенький?! Я?! – У Ивана от возмущения кулаки сжались сами собой. – Да ты понимаешь, что ты говоришь?!
– Не кричи, – сказала Аделаида, – успокойся. Тебя по-хорошему просят: идем учить уроки. И через час ты свободен.
Иван молчал.
Коварный замысел Ивана– Ладно! – Иван махнул рукой и весело сказал: – Идем!
Пошли.
Впереди скакал неожиданно повеселевший Иван, с него летела пыль.
За ним, как милиционер за жуликом, готовая в любой момент схватить его, шагала мрачная Аделаида.
На некотором от нее расстоянии дружной стайкой семенили ребята.
«СБЕГУ!
СБЕГУ!
СБЕГУ! – думал Иван. —
Не дам над собой издеваться. – Нашлась какая! Крокодиловская ты доченька – вот ты кто!»
– Только не вздумай сбежать, – сказала Аделаида. – Все равно поймаю.
До самой школы никто больше не сказал ни слова. Остановились у подъезда. Лица у ребят были испуганными.
– А вдруг он опять? – спросил Алик. Аделаида пожала плечами, но золотой зуб ее сверкнул, как прожектор.
– Ваня, – позвал Алик, – ты это… ну… пер-терпи… не надо.
– Конечно, не надо, – добавил Паша.
– Уговариваете? – рассердился Колька. – Как маленького? Деточка, выучи уроки? Конфеточку дам? Баю-бай, баю-бай. Ваню маленького бай!
И тут случилось неожиданное: Иван промолчал. Он даже не взглянул на Кольку. Он обдумывал коварный план избавления от Аделаиды.
– Ты не сердись, – пробормотал растерявшийся Колька. – Иди ты, выучи ты эти уроки.
– Ладно! – весело ответил Иван, подмигнул ребятам и стал подниматься по ступенькам. Следом двинулась Аделаида.
– Пер-дерутся, – прошептал Алик.
Иван вступает в дракуОни вошли в класс.
– Садись, – сказала Аделаида, – очень прошу тебя: садись.
Иван, ухмыляясь во весь рот, сел, собрал учебники и тетради, сложил их в портфель.
– Ты что? – Аделаида шагнула к нему, но Иван выскочил из-за парты и бросился к окну. – Опять?!
– О-опять! – крикнул Иван. – Очень тебя прошу: отстань. Хуже будет.
– Даю тебе честное пионерское, – громко проговорила Аделаида, – что я от тебя не отстану. Ни за что. Я обязана помочь тебе.
– Обязана, обязана, – передразнил Иван. – Зато я не обязан. – Привет, привет – и наших нет!
И – прыг в окно!
Тут же за ним выпрыгнула и Аделаида. С трудом устояв на ногах, она схватила Ивана за руку.
Сколько он ни пытался вырвать руку – не мог.
Ребята хохотали во все горло.
Тогда Иван совершил, пожалуй, самый ужасный поступок за свою многотрудную жизнь. Не зная, как вырваться, он укусил Аделаиду в руку.
Аделаида вскрикнула, но руки не выпустила. Тогда Иван цапнул ее во второй раз и посильнее. Затем он бросился головой вперед, чтобы боднуть Аделаиду в плечо.
А она выпустила его руку и отскочила в сторону.
Иван полетел вверх тормашками.
– Наших бьют! – крикнул Колька, но не двинулся с места.
Бедный Иван лежал на земле лицом вниз. От обиды и бессильной злости ему хотелось расплакаться.
– Предлагаю мир, – сказала Аделаида, – идем учить уроки.
«Притворюсь мертвым, – решил Иван, – пусть попрыгают. Сто раз пожалеют, что издевались над хорошим человеком. Главное, чтоб крокодилова дочь от меня отвязалась. С остальными я справлюсь. Почему же они молчат?»
Медленно повернув голову, Иван посмотрел через плечо – никого вокруг не было.
Аделаиды не было.
Ребят не было.
Обиделся Иван. Друзья называются! Бросили человека лежать на земле. А потом еще удивляются, почему он часто болеет.
– Ура-а-а! – вдруг крикнул Иван, сел, встал на голову, поболтал в воздухе ногами и вскочил. Ведь если они ушли, то, значит, сдалась крокодиловская доченька, отстала! Значит, победил гвардии рядовой Иван Семёнов!
– Домой шагом марш! – скомандовал он сам себе, подпрыгнул, гоготнул и зашагал.
Первая неожиданность– А тебя ждут, – такими словами встретила его дома бабушка.
Иван заглянул в комнату и чуть в обморок не упал: за столом сидела Аделаида.
– Проходи, – сказала она, – не стесняйся. Будь как дома.
– Проголодался, бедненький? – спросила бабушка. – Сейчас я тебя кормить буду.
– Ты зачем пришла? – прошептал Иван. – Чего тебе надо?
– Если ты не будешь учить уроки, – ответила Аделаида, – я все расскажу твоим родителям. И про буксир, и про это, – она показала руку, на которой было два красных пятнышка.
– Рассказывай сколько хочешь, – Иван неестественно рассмеялся. – Я им тоже про тебя расскажу. И про то, как ты мне голову чуть не расколола, и про все.
– Договорились.
Бабушка кормила Ивана вкусно и долго. Он столько съел, что еле дышал.
– Ты бы, девочка, шла погуляла, – сказала бабушка, – а Ванечке отдохнуть надо. Полежать. Он у нас слабенький здоровьем.
– Уроки ему учить надо, а не отдыхать.
– Выучит, выучит, успеет. Самое главное – здоровье. Об нем надо заботиться. Иди, иди, девочка.
– Погуляй, – ухмыляясь, добавил Иван, – подыши свежим воздухом.
– Хорошо, – Аделаида встала, – я пойду дышать свежим воздухом. А через час вернусь. Будешь делать уроки.
– Вот и правильно, – согласилась бабушка, – часа через два. А лучше – через два с половиной. Главное – вовремя поспать.
Ох и хохотал Иван, когда Аделаида ушла. Молодец, бабушка – не дает внука в обиду.
Вторая неожиданностьНо почему-то не спалось, и настроение было очень неважное. Иван подошел к окну и увидел…
Аделаиду!
Она сидела на скамейке. Ивана она не видела, и он погрозил ей кулаком, показал язык и снова лег.
Если она будет тут сидеть, то ему незамеченным из дома не выйти. Что же придумать?
И хотя Иван считал себя невезучим человеком, на самом деле ему довольно часто везло.
Читайте, что было дальше, и вы убедитесь в этом. В дверь заглянула бабушка, позвала:
– Ванечка! Не спишь? Тут тебя дядечка какой-то спрашивает. Говорит, что ты сообразительный.
Иван вышел в коридор.
– Не узнаешь меня? – спросил его высокий дяденька и снял шляпу. – Не помнишь?
– Узнал! Помню! – радостно ответил Иван. – Это я у вас. – И прикусил язык. – Вы артист, который шпионов играет.
– Правильно, – дяденька улыбнулся. – Ты ни разу не выступал по телевидению?
– Нет. А что? – у Ивана дух захватило.
– Понимаешь, через два часа передача, – ответил дяденька, внимательно разглядывая Ивана, – а мальчик, который в ней участвует, неожиданно заболел – охрип. Мне только что позвонили из студии и попросили кого-нибудь подыскать для выступления. И я вспомнил о тебе. По-моему, мальчик ты сообразительный, находчивый. Думаю, что у тебя получится.
– Конечно, получится, – сказала бабушка. – Он у нас артист. Кого хочешь передразнит.
– Ты ведь во втором классе? – спросил дяденька. – Но это неважно. Ростом ты за четвероклассника сойдешь. Так поехали репетировать?
– Поехали, поехали! – радостно воскликнула бабушка. – Сейчас я ему новую рубашку дам, чтоб он красивым был.
И представьте себе такую картину: у подъезда стоит голубая «Волга». Дяденька артист распахивает дверцу, Иван садится на переднее сиденье рядом с шофером и говорит подбежавшей Аделаиде:
– Еду выступать по телевидению! Привет!
И машина отъезжает.
Третья неожиданностьЕсли вас когда-нибудь пригласят выступать по телевидению, не вздумайте одеваться тепло.
Жара в студии страшная!
На вас направляют лампы, много ламп, от которых идет свет и жар. Дышать нечем. Такое впечатление, словно вас накрыли горячей сковородкой.
Иван репетировал с Антоном Сергеевичем (так звали актера) целый час.
Интересно до чего!
Антон Сергеевич играл роль учителя, а Иван – роль ученика. Он быстро выучил текст наизусть и произносил его без запинки.
И вот началась передача.
Сидит Иван за столом с Антоном Сергеевичем, а на них направлены пушки – телевизионные камеры.
– Многие ребята, – говорит Иван, – считают, что учиться можно не то чтобы плохо, а так – средне. Они считают, что можно и без учебы стать, например, летчиком. Эти ребята ошибаются. Первый долг школьника – отличная учеба.
Все вокруг улыбаются, кивают, – дескать, молодец гвардии рядовой Иван Семёнов!
И он тоже улыбается: дескать, сам знаю, что молодец, да не просто молодец, а замечательный молодец.
Но вдруг у него в горле словно сухой комок образовался – мешает говорить.
Испугался тут Иван. Стал глазами по сторонам водить, будто спрашивал у всех, кто перед ним и вокруг него был: что это такое со мной творится?
И начал он спотыкаться чуть ли не на каждом слове:
– Все мы… мы… мечтаем о подвигах… Всем нам… нам всем хочется стать героями. Но кое-кто… то есть кто-кое… нет, кое-кто… из нас…
– Кое-кто из ребят считает, что героем можно стать случайно? – спросил Антон Сергеевич, чтобы выручить Ивана. – А кто, по-твоему, может совершить подвиг?
– То, кто… кто тот… ну… у кого есть воля силы…
– Сила воли? – переспросил Антон Сергеевич.
– Да. И еще… кто умеет бороться с этими… ну…
– Трудностями?
– Да, – унылым тоном ответил Иван.
– А лодырь может героем стать?
Иван отрицательно покачал головой.
Очень он расстроился, хотя все его поздравляли, хвалили, утешали и нисколько не ругали, что в конце передачи он растерялся и забыл текст.
Опять он сидел в голубой «Волге» на переднем сиденье рядом с шофером.
Но было ему грустно.
И еще он чувствовал себя виноватым.
Скажут ребята:
– Лодырь, двоечник, а за кого себя выдавал? Напинать ему, чтоб знал!
Иван вышел из машины, боязливо оглядываясь по сторонам, словно кто-то мог его подкараулить.
И юркнул в подъезд.
Неприятный разговорДверь открыла бабушка, звонко чмокнула внука в обе щеки, и сказала:
– Молодец ты мой ненаглядный! Настоящий артист!
– Иди-ка, артист, сюда, – позвал отец.
Иван тяжко вздохнул, прошел в комнату.
– Может, он сначала поест все-таки? – обиженно спросила бабушка. – Устал ведь он, намучился.
– Поесть он всегда успеет, – ответил отец. – Садись, сын, потолкуем. Ну как? Доволен?
– Нет, – буркнул Иван.
– Почему? Ведь вся область тебя видела и слышала. Вот, думали все, вот это парень! Не только сам хорошо учится, но и других по телевидению учит!
Кстати, отец Ивана учился хорошо – в вечернем техникуме, а днем работал (тоже хорошо) на машиностроительном заводе токарем.
И мама Ивана тоже училась – в библиотечном техникуме, и тоже вечером, а днем работала в библиотеке.
– Все учатся, – сказала однажды бабушка, – я только неученая. Но ничего – тоже вот на курсы какие-нибудь поступлю.
И поступила – на курсы кройки и шитья.
Хуже всех в семье учился Иван.
– Маленький еще, – объясняла бабушка, – подрастет, поумнеет и начнет учиться.
Вот и сегодня отец отчитывал Ивана, а бабушка стояла в коридоре и громко вздыхала.
«Замучают они ведь так несчастного ребенка, – думала она, – искалечат. И ничем ведь на них не угодишь! Только одно и знают – воспитывать да перевоспитывать! А ребенка жалеть надо, кормить его надо!»
– Когда в следующий раз выступать будешь? – спросил отец.
– Не буду я больше, – пробормотал Иван, – не имею права.
– Теперь можешь есть. Заслужил.
Бабушка кормила внука вкусно и долго.
Бабушка на постуИван сидел на окне и со страхом ждал прихода Аделаиды: ведь она обещала поговорить с его родителями и обо всем им рассказать.
А это значит, что опять начнутся разговоры-переговоры, и никому в голову не придет, что человека не воспитывать, а жалеть надо. Трудно ведь жить человеку, почти невозможно! А его, видите ли, еще и на буксир.
Но если вы решили, что Иван растерялся и не знал, что делать, то ошибаетесь. Ему в голову пришла замечательная мысль…
Он бегом к бабушке и пожаловался ей.
– Буксир? – возмутилась бабушка. – Я ей покажу буксир! Иди, внучек мой ненаглядный, спокойно отдыхай. А если она сюда заявится, я ей… кое-что скажу. Иди, иди, родименький, отдыхай.
То, что бабушка называла отдыхом, а ребята называли бегать, на самом деле было тяжелой работой. После такого отдыха домой ребята возвращались высунув языки. Рукой пошевелить не могли.