Вашингтон Ирвинг
Итальянские разбойники. Ньюстедское аббатство (сборник)

Итальянские разбойники. Ньюстедское аббатство (сборник)
Вашингтон Ирвинг

Шедевры мировой литературы (Мир книги, Литература)
Вашингтон Ирвинг (1783–1859) – выдающийся американский писатель-романтик, которого часто называют отцом американской литературы. Сын состоятельного коммерсанта, он занимался юриспруденцией и журналистикой. Ирвинг много лет провел в Европе и был тесно связан с европейской культурой. Мастер новеллы – жанра, в котором с особой полнотой раскрылись своеобразные национальные черты американской литературы, он стал первым американским беллетристом, завоевавшим европейскую известность. В его творчестве сочетаются романтическая фантазия, мягкий юмор и полнокровное ощущение жизни.

В данном томе представлены несколько произведений писателя. Действие повести «Итальянские разбойники» развертывается в уединенной придорожной харчевне, которую сделали своим сборным пунктом итальянские разбойники. В сборнике «Ньюстедское аббатство» Ирвинг приводит многочисленные легенды и истории, связанные с посещением родового поместья Байрона. В том вошли также рассказы, созданные писателем в разные годы.

Вашингтон Ирвинг Итальянские разбойники. Ньюстедское аббатство (сборник)

© ЗАО «Мир Книги Ритейл», оформление, 2012

© ООО «РИЦ Литература», 2012

Я ни минотавр, ни центавр, ни сатир, ни гиена, ни павиан, а просто путешественник; и в этом поверьте мне.

    Бен Джонсон. Праздник Цинтии

Итальянские разбойники

Правдивые и удивительные приключения по дороге в Италию.

Характерные картины итальянской жизни.

Часть первая

Глава I. Гостиница в Террачине

Клак-клак-клак-клак-клак!..

– Кажется, едет эстафета из Неаполя, – сказал хозяин гостиницы в Террачине, – приготовьте лошадь.

Как обычно, лошадь шла рысью, почтальон вовсю размахивал кнутом с короткой рукояткой и длинным узловатым ремнем, каждый удар которого был подобен пистолетному выстрелу. Это был молодой, крепкий человек, в обыкновенном мундире, который состоял из светло-синего колета* с бархатными обшлагами и золотым галуном, треугольной шляпы с золотыми кистями и английских сапог; вместо кожаных брюк на нем были остатки изорванных подштанников, едва прикрывавших тело.

Остановившись у дверей, ездок слез с лошади.

– Стакан росоглио, свежую лошадь и пару штанов, – сказал гонец, – и как можно скорее! Я и без того слишком опоздал и мне нужно скорее ехать дальше!

– Святой Януарий! – изумился хозяин. – Скажи, где ты оставил свои брюки?

– У разбойников, между Террачиной и Фонди.

– Что ты говоришь? Ограбить эстафету! Я слышу это в первый раз! Что же они хотели у тебя забрать?

– Мои кожаные штаны, – ответил эстафетчик. – Они были совсем новые, блестели как золото и чрезвычайно понравились их капитану.

– Право, эти черти становятся день ото дня наглее. Напасть на эстафету! И только ради пары кожаных брюк!

Нападение на государственного гонца, казалось, больше изумило хозяина, нежели все другие злодеяния, творимые на большой дороге; и в самом деле, подобное случилось в первый раз, это был совершенно отчаянный грабеж, ибо разбойники, как правило, избегали того, что могло вынудить государство принять надлежащие меры для их обуздания.

Между тем гонец уже совершенно приготовился к отъезду, ибо почтальон не любил терять время понапрасну. Лошадь была выведена, росоглио выпит, и гонец, сунув ноги в стремена, взялся за поводья.

– Много ли было разбойников в этой шайке? – спросил смуглый молодой человек, как раз выходивший в этот момент из дверей гостиницы.

– Я еще никогда не видал такой огромной шайки, – отвечал эстафетчик, садясь на лошадь.

– Жестоко ли обращаются они с путешественниками? – поинтересовалась молодая дама венецианка, спутница смуглого молодого мужчины.

– Они очень жестоки, синьора! – сказал гонец, взглянув на девушку, и добавил, пришпорив лошадь: – Они убивают всех: мужчин и женщин.

Клак-клак-клак-клак! Последние слова гонца заглушили удары кнута, и кучер во весь опор помчался к Понтийским болотам*.

– Святая Дева Мария! – воскликнула молодая венецианка. – Что с нами будет!

Гостиница, о которой мы говорим, лежит близ стен Террачины, у подошвы высокой скалы, на которой находятся развалины замка Теодориха*, короля готов. Положение Террачины, небольшого, старинного, патриархального итальянского города на границе Папской области*, заключает в себе нечто особенное. Во всем, что принадлежит к этой местности, явно обнаруживается леность. Средиземное море – море без прилива и отлива – омывает с одной стороны стены города. В его гавани не видно никаких судов, и лишь изредка посещают ее мелкие барки, нагруженные треской, скудной пищей Великого поста. Жители на первый взгляд ленивый и незлобный народ, как обыкновенно бывает в местах с теплым климатом; но эта мирная наружность прикрывает часто совсем иные качества. Многие считают их равными разбойникам соседних гор и убеждены, что они имеют с ними сношения. Редко стоящие на морском берегу хижины ясно доказывают, что пираты часто пристают к этому берегу, между тем как низкие хижины – жилища солдат – означают дорогу, идущую чрез лес масличных деревьев, и где нередко путешественника поджидает опасность нападения разбойников. Между этим городом и Фонди дорога в Неаполь считается опаснее всего.

Итальянские разбойники – самый отчаянный род людей, которые могли бы образовать особое сословие в человеческом обществе. Они носят своего рода мундир или, лучше сказать, особенную одежду, которая ясно подчеркивает их ремесло. Они делают это для того, чтобы, с одной стороны, в глазах простого народа иметь военный вид, а с другой стороны, чтобы возбудить посредством наружного блеска у молодых людей в деревнях охоту вступать в их общество. Одежда их часто бывает весьма богата и красива. Они носят куртки и брюки светлых цветов, иногда богато расшитые; грудь их украшают медали и ордена; шляпы имеют форму конуса, широкие поля которых бывают разукрашены цветными лентами и перьями; волосы же нередко прикрывают шелковой сеточкой; они носят особые сандалии из сукна или кожи, которые прикрепляются ремнями и чрезвычайно гибки, легки и весьма удобны для хождения по горам; широкий пояс из сукна или из шелка, сплетенный в виде сетки, служит для ношения богато украшенных пистолетов и кинжалов; на спине висит карабин, а широкий темный плащ, карбонарий, служащий защитой от непогоды и постелью на ночных биваках в горах, накидывается небрежно на плечи.

Они – обладатели большого пространства земли, примыкающего к Апеннинским горам; они знают все труднопроходимые ущелья, потайные тропы для отступления и непроходимые леса на вершинах гор, где их не отваживается преследовать никакая вооруженная сила. Они уверены в хорошем расположении жителей этой страны, неграмотного и бедного народа, который они не только никогда не беспокоят, а напротив, нередко одаривают частью своей добычи. И их действительно почитают в некоторых деревнях и пограничных городах, где они превращают награбленные ими вещи в деньги, за полугероев. При столь благоприятном стечении обстоятельств, будучи защищаемы ущельями гор, разбойники всегда дают сильный отпор слабой полиции итальянских владений. Тщетно прибиваются объявления с именами и приметами к дверям церквей и обещаются вознаграждения, если их выдадут, живыми или мертвыми, государственным судам; жители деревень опасаются их предавать, либо потому, что ежедневно видят ужасные примеры мщения изменникам, либо потому, что имеют с ними очень выгодные отношения. Часто жандармы преследуют и убивают их как хищных зверей, часто их головы бывают выставлены в клетках и на шестах вдоль дорог, или их трупы повешены на деревьях в тех местах, где они совершили грабеж; однако же эти страшные зрелища вместо устрашения разбойников достигают только того, что те с еще большим ожесточением нападают на путешественников.

В то время, когда эстафета была столь отчаянно ограблена, дерзость разбойников достигла высочайшей степени. Они сожгли многие загородные дома, рассылали гонцов в города к купцам и богатым гражданам и требовали денег, платья, галантерейных товаров, а в случае отказа угрожали местью; они имели своих доверенных лиц в каждом городе, в каждой деревне, в каждом трактире на больших дорогах, которые извещали их обо всех путешественниках. Они нападали на дилижансы, похищали богатых и знатных людей и прятали их в ущельях гор, принуждая писать родственникам, чтобы те присылали значительные суммы для выкупа, не щадя даже женщин, которые попадались им в руки.

Так поступали разбойники, или лучше сказать, такие ходили о них слухи, когда была ограблена эстафета. Смуглый молодой человек и дама венецианка, о которых мы упомянули, приехали в гостиницу после обеда в собственной карете, в сопровождении одного слуги. Они недавно вступили в брак, хотели совершить небольшое путешествие в эти романтические края и посетить в Неаполе богатую тетушку молодой супруги.

Дама была молода, чувствительна и боязлива. Рассказы, слышанные ею по дороге, увеличили ее опасения как в отношении самой себя, так и в отношении супруга, поскольку, несмотря на то, что она уже больше месяца была замужем, тем не менее любила своего мужа без памяти. Когда они прибыли в Террачину, ужасные слухи, и две головы разбойников, висевшие по обеим сторонам старинных городских ворот в железных клетках, еще больше умножили ее страхи. Напрасно пытался успокоить ее супруг: она промедлила после обеда в гостинице до тех пор, пока не стало слишком поздно продолжать путешествие в тот же вечер, а последние слова эстафетчика еще больше расстроили ее.

– Возвратимся лучше в Рим, – сказала она, кинувшись в объятия мужа, – лучше возвратимся в Рим и оставим путешествие в Неаполь.

– А как же посещение тети? – спросил супруг.

– Но какая мне радость в посещении тети, если я не уверена в твоей безопасности, – ответила она, нежно взглянув на мужа.

В ее словах и поступках сказывалось нечто, без слов говорившее, что в эту минуту она более опасалась за мужа, нежели за себя, что она недавно была замужем и согласилась на брак без принуждения. Она чувствовала именно то, о чем говорила, – в этом по крайней мере не сомневался ее муж. В самом деле, никто не усомнился бы в ее искренности, кто хоть раз слышал приятный звук венецианского голоса, ощутил нежность венецианского наречия и кто видел волшебный взор венецианских очей. Он взял ее белоснежную руку, нежно прижал к своей груди и, поцеловав, сказал:

– Итак, мы переночуем в Террачине.

Клак-клак-клак-клак-клак!

Новое событие на почтовой дороге привлекло внимание хозяина и его гостей. Со стороны Понтийских болот примчалась рысью карета, запряженная шестеркой лошадей. Почтальон бешено ударял бичом, что всегда делают возницы, если везут важную особу или уверены в хорошей награде. Это было ландо*, и пассажир сидел сзади в особо устроенной корзине. Простое, но красивое и устойчивое устройство кареты, множество хорошо прилаженных ящиков и кистей вокруг козел, свежее и здоровое лицо господина, сидевшего у окна, и краснощекий слуга, с коротко остриженными волосами, в коротком сюртуке, в светло-коричневых рейтузах и в длинных гамашах, доказывали, что карета принадлежала какому-то англичанину.

– Лошадей в Фонди, – сказал англичанин, как только хозяин приблизился к дверцам кареты.

– Не угодно ли вашему превосходительству выйти пообедать и отдохнуть?

– Нет. Я не хочу есть прежде, чем приеду в Фонди.

– Но пройдет много времени, пока прибудут лошади.

– Ах! Вечно одно и то же – никогда нет лошадей в этой проклятой стране!

this