bannerbanner
Ильин Роман. Автобиография
Ильин Роман. Автобиографияполная версия

Полная версия

Ильин Роман. Автобиография

Язык: Русский
Год издания: 2018
Добавлена:
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
4 из 12

И встречи продолжались. Ян Корбельников, учившийся гдето на гуманитарном, привел в школьный коллектив красного муравья. И этот муравей, под громкие одобрительные хлопки Тулы, загадил мою жизнь до конца. Звали его Сергей Боронин. Сергей Боронин был из уездного города Богородицка. посещавшегося нашим классом годами ранее в контексте экскурсии в усадьбу Болотова. На момент приезда данного лица, город представлял из себя частный сектор по окна в грязи с парой пятиэтажек. Боронин с детства привык пить. И в школьной компании, как человек, не знающий тулы, нашел себе занятие по духу. А потом, видимо, и задания. Но по началу он просто пил и трахал Барматину, далеко не отходя от квартиры бабушки Яна Корабельникова, где и происходили все пост-выпускные встречи.

После, когда с Яном рассорились координаторы пьянок – Артем Федоренко и Юлия Слюсарская (желавшая стать детским психологом, и, вероятно, чтобы я – слесарем), встречи переместились ко мне домой. И, как верный друг, отказать я не мог. И, благо, встреч было немного. Происходило же на них все по стандартному сценарию, но однажды г-н Боронин, увидя в моей ванной фаллические символы и груди на кафеле, разбил задом Барматиной раковину. И главный вопрос не в том, чем им не подошла чугунная ванная, – а в том, почему ни воспитанная Барматина, ни это говно ни слова об этом не сказали, и деньги на новую раковину были заработаны мной уже несколько позже.

Далее встречи были перенесены на свободную территорию квартиры Барматиной на улице Шухова, где находися местный УВД, а Боронин был изгнан и из компании, и из пары Барматина-Боронин за характер, личные черты, нрав, алкоголизм и начавшую проявляться наркоманию. Примерно за то же он был изгнан и из института со второго курса, не появляясь там и предпочитая заниматься своими основными делами. Конечно, учитывая успеваемость с посещаемостью. Вместе с ним, но не зная его, из политеха был выгнан Андрюша Леваков, примерно за тоже, что и Боронин, но имел честь сразу отправиться в армию.

Второй мой курс прошел, как и первый, успешно. Где-то в то время стали добавляться профильные предметы. появился пропуск в секретный учебный корпус и степень допуска к секретной информации. Зачем, – не ясно, и какая она могла быть после этого секретная, тоже. Был представлен зав. факультета МиСУ Орлов, проведший вступительную лекцию о мечтах Циолковского. трехступенчатых ракетах и прочем, – и мы всей группой 121331 были, через подвал, приведены на территорию профильной нашей кафедры «ракетостроение». Кафедра находилась на втором этаже корпуса, факультету было отдано все правое крыло здания на втором этаже. Но попасть нам было дозволено не через входную дверь, а через подвал (прокуреный в сизый цвет) и подвальную лестницу.

Пелешко и Авдеев пару раз приходили в гости, и Пельш, на память, на дверной притолоке, оставил рисунок фашистской свастиуки с его ником – НВ (нервоз). Этими же буквами подписывал книги второй мой дед, на деньги от смерти которого мать купила квартиру. Дед Василий Степанович умер приерно вместе с ним.

Потом этот нервоз стал инженером КБП. И делает оружие для России. Логично.

Тогда же произошла самая разрушительная встреча в моей жизни. Пока издалека, потом далее по тексту. Объект был маленький, в дредах и привлек внимание общим внешним видом.

Много всякого там «училось».

А Боронин всегда был рядом. Хоть и изгнанный из университета и из всех компаний, – договариваясь с Артемом, – приезжал из своей (чужой) квартиры в заречье на школьный стадион.

Где и стал потихоньку подлаживаться под меня.

В параллельной группе был у нас некий великий, – и считавший себя таковым, – гитарист Александр Шмерега, со второго курса начавший искать второго гитариста в свою группу. Старос– те была куплена гитара Aria Pro 2 «обязательно зеленого цвета», но на прослушивании. состоявшемся дома у бассиста группы Алексея Ксенофонтова (сайд-проэктом которого была группа «Иглодор»), Паша показал свое неумение использовать инструмент. Мне повезл, до необходимой начальной степени использовать его я умел (второй раз в жизни, была у меня только аккустика), и вступление к песне «Торреро» было вроде сыграно. А я взят то-ли в группу «Феникс», то-ли в группу «Империя» Я в это время слушал по примеру старосты блэк-метал и у меня была майка единственной группы, которая пыталась из стиля делать музыку – группы «Emperor» Но тогда мнггих параллелей я еще не замечал.

Шмерега был ужасно похож на гитариста Арии Холстинина, был пафосным, строгим, требовательным и играл абсолютно тоже и так же, что и его прообраз. Подом меня удивила последовательность Шамрай (гитарный мастер) – Шмерега – Шумахер (барабаньщик, о нем позже). Не единственная последовательность фамилий и событий в жизни, заметь которые, мне бы сразу закончить предписанную кем-то историю. Но, слава Богу, так или иначе, история закончилась сама, а вот что началось вместо нее с жизнью, телом и мозгом – это далее.

С 2006 года начинается серия походов к неврологам, на которые приходилось занимать деньги у матери. и которые ничего. кроме трат не принесли. А обострения РС происходили все чаще. И, к сожалению, теперь даже прокуратура этой области не смогла воостановить потерянные заключения врачей.

Встречи на стадионе гимназии продолжались, и общий знакомый – Артем Федоренко стал медленно отходить назад, освобождая Сереже Боронину простор для проведения параллелей и нахождения зацепок, чтобы стать ближе. Появились общие увлечения. Естесственно, тяжелая музыка, появились рассказы о группе в богородицке, появились диски, названия групп, вокруг них диалоги, – вокруг диалогов пиво, и для общения один на один уже нужен был только телефон. Делать ему было в основном нечего, приезжал он относительно часто и так как не был ничем занят, как бы начал искать работу. И как бы предложил мне присоедениться. Работа была найдена – аптечный склад. Мы были сборщиками заказов. Работа была по ночам, добирался я домой пешком, он – как говорил, тоже пешком, причем через какое-то кладбище. Тяжело было ездить в институт, я часто засыпал стоя в переполненных в 7 утра автобусах после смены, но, как ни странно, работать нравилось, – и раковину я купил. Платили не больше 4 тысяч, принимал нас на работу какой-то лысый мужик и, естественно. никакого официального оформления не было. Что днем делал Боронин, знает, вероятно только СК. Во всяком случае, следователям бы я доверил дописать эту часть, скрытую от моих глаз. Сережа воровал лекарства, – вкусные конфетки, и уже начал курить. Курить начал и я. Курил только с ним, как и пил.

Проработали мы относительно недолго, месяц-два, потом я получил возможность нормально быть в институте и сдавать сессии. Сережа что получил, не знаю. Разговоры были на отвлеченные темы, рассказывал как ему тяжело платить за квартиру. И пили пиво.

Но вскоре работа снова пришла в голову, – как навязчивая идея, – и я нашел по объявлениюю самую доступную – грузчик. В Спар. Ездил на другой конец города, не вполне понимая, зачем, работал на складе. разгружал товар на приемке, вывозил в зал. Странно было многое, – начиная от кассирши в майке какой-то блэк-группы, необходимость поднимать двадцатикиллограммовые ящики с яйцами на два метра под ехидные улыбки работников, – и Боронин. Сподобил Боронин, приехавший к разгрузочному пандусу украсть ему со склада бутылку дорогой водки. А потом случайно расставляя товары я разбил ящик с дорогим пивом. Воздояние получилось.

Через некоторое время перевели на другой склад с хлодильниками. а потом я просто ушел и не вернулся. Платили там 2500 р. и смысл был только в самоунижении и толстой маленькой начальнице. Потом, через несколько лет начальница станет больше в два раза и во столько же толще.

Еще один или два дня был отдан авдеекскому Леше, занимавшемуся отделкой квартир, и я, с сильнейшей зубной болью и гноем, ехал к нему на объект в поселок «Горелки», помогать то-ли что-то отделывать, то-ли просто таскать цемент. Тоже сколько-то платил. 500 рублей, наверно.

Далее снова учеба, практики, лекции, сессии. Попал как хороший студент в список проходящих практику на закрытом полигоне г. Саров.

Были в группе и такие, которые являлись только на сессию, или которые все-таки отсиживали часы, но где сами учатся имели посредственное представление. Но доучились. Деньги решают.

Еще была практика на заводе «Штамп», показали весь техпроцесс. Один из согрупников, г-н Марков, устроил за копейки на пару недель работать на другой завод. Кем – не помню. Наверно, формовщиком.

Музыкальная деятельность в группе «Империя» началась примерно в это время. Репетиции проходили в дк Металлуров. Играл я на чем попало, во что попало, и комнатка, в которой репетировала группа была узкая и маленькая. Вдруг появилась бабушка и заявила, что у нее есть сберкнижка на мое имя, – и срок вклада уже подошел, – и так вовремя подошел, что огромные 10000, накопленные ей внуку были сразу же отданы за новый инструмент. Через месяц я стал обладателем Ibanez RG321, отличного инструмента за свои деньги, и единственного инструмента класса «электрогитара» до сих пор. Во что, кроме педали Jackhammer. я играл – не помню. Помню непосещавших репетиции «распиздяя» Лешу Дисторшена (того, из Иглодора) – программиста, участвовавшего во многих, с его слов, олимпиадах и слетах, – и вокалиста Геогина, зазнавшегося парня, не желавшего заниматься, как от него требовал Шмерега. И помню, что меня все сторонились и старались ни о чем не разговаривать. Концертов пока не было. Я же сам не особенно понимал, что я там делаю. Репетиции только начинались.

В разряд просушиваемой музыки попало творчество Сергея Маврина и потом стало ясным желание Шмереги и играть музыкальное подобие группы «Ария» и его нездоровое визуальное и прочее сходство с ее гитаристом. Слава богу, на Маврина я похож не стал, но часть мелодизма проникла в стилистику игры. Что с упорством выживается. Сам же Маврин умудрился, как и все обычные люди, которых я знал и не знал, жизнь мне подпортить. Видимо, желая ее украсить. Но тогда он был просто недоступной да и не должной к доступу звездой, бывшей где-то. Шмерега же уже светил рядом.

В 2002 году выходит альбом Manowar «Warriors of the world», обозначивший фактически конец группы. и бывший настолько впечатляющим, что кассета сразу была подарена Павлику Кузьмину, лежавшему в военом госпитале с легкими.

Потом, – или прежде, – ему был подарен и «Sign of the hammer» с буклетом, – и вполне претендовавшим на лицензию. Не стоило никому ничего делать от души. И впоследствии это станет явным.

Кузьмин-Раптор после школы пошел в Артучилище, прослужил КМБ, в течение которого был мной и его родителями посещен. Выбежал тощий мальчик откуда-то из леса с автоматом на три минуты, – отхаркиваясь, – и убежал. Чему он научился в артучилище, будет рассказано ниже. Да и чем он заменял артучилище тоже.

Глава пятая


Наступил 2007 год, Боронин уже как год нашел себе замечательную работу во вновь открывшемся от питерской стороны мультимедиа-супермаркета «Сфера». А если был Боронин, Питер, воля и деньги, начались и наркотики. Их, – по моему, – первых сферовцев, и вербовали в питере только колесами. Управляющие работали с Борониным только на них. И на амфетамине. И на траве. Но трава-не наркотик, а дудка. Как и тульский губернатор в то время.

Поэтому Боронин, не любивший ни работы, ни людей, ни проблем, ни ответственности, быстро перестал быть продавцом и стал сразу управляющим магазина. Но пока меня это касалось только рассказами – вот навязчивая необходимость в работе была более вещественна.

Говорить о том, посещал ли я его в это время – в Заречье – не стану. Помню о периоде сферы. Можете спросить у него сами, он с удовольствием в подробностях расскажет. Помню только, что он был занят, быстр и имел самолюбиво-гордый вид. И общение с ним, скорее всего, сократилось, поскольку новые друзья были для него уже выше уровнем, чем старые. Или не было старых.

Но иногда он соизволил звонить, о чем-то говорить (уверен, он напишет такую же историю, о чем) и однажды я спросил его, нет ли в его супермаркете рабочего места. Его вроде не было, и Боронин скрытно, мутно и вихляя об этом говорил, но пригласил на собеседование, – и с этого момента можно перечислять трупы.

Свободное место было в отделе мультимедиа, и, хотя, в игры я не играл, – но индустрию на тот момент знал и в компьютерах разбирался. Зашел в магазин, удивился его цивилизованности и современности – оитличием от всего, что было и есть в Туле, – мимо впопыхах пробежал Сережа, – спросил за чем я, – сказал что он занят и кинул мне анкету отдела. Стоя перед кассой, огромным полукруглым прилавком, за которым сидели две гордые девушки, – заполнил анкету, – и отдал ее Жене Колабину, улыбчивому, всегда радостному мальчику, всегда в ораньжевом и в очках – администратору отдела, после чего пошел рассматривать отдел, – пока не пришел Женя и сказал продолжать изучать товар. На работу меня приняли, провели беседу с мужиком – военным, отвечающим за безопасность и личные данные (странно. если бы там работал действительно любой представитель хотя-бы МВД), познакомили с директором тульского магазина, молодой девушкой Юлией (как потом говорил Боронин, при первоначальном приеме на работу все были одинаковы, и сам Боронин мог бы стать директором), бухгалтером Варварой, – и ушел в отдел. Может, это было в течение двух дней.

Во всяком случае, работал я с 10 до 9 вечера в течение как раз двух дней, потом два дня был в институте. Последней моей расчетной работой была ПЗРК «Игла», – Тула смеялась, как могла, – над собой и своими детьми, которые так и продолжали по подъездам колоть героин и метадон, но после 2013 года резко стала все прятать и перекрашивать.

Готовить расчетные работы к сессии приходилось прямо на рабочем компьютере, что было не удобно. Иногда приходилось работать и не в свои смены. По началу было физически тяжело стоять на ногах девять часов с перерывом, и ноги превращались в тумбы.

Нескско раз перед сменой снилось, как бегу к автобусу и не могу двигать ногами. Днем ингда появлялся образ себя с тростью и ощущением, что это «круто». Тула дождалась. Только трость нужна чтобы кое-как дойти до магазина или аптеки. Это круто.

Сама работа сложность представляла только в моменты конфликтов с людьми, шедших на них в случае проблем с продукцией или просто из-за характера туляка. Но все было решаемо, ассортимент быстро изучен, постепенно изучались работеники. Боронин, казавшийся другом, оказался еще более сильным алкашом, чем был без работы. Без Ягуара, энергетиков, пива, амфетамина, травы ему не работалось, но если работалось, то работалось, – не сказать, что плохо, – просто в тягость. В магазине был замечательный подбор персонала. Первый, кого стоит отметить, – был Алексей Карпеченко, – торговец замечательной травой, придумавший слово «дудка» (то-ли в честь губернатора, то-ли губернатор выбрал себе такой псевдоним), в отделе музыки работали как представители тульской зарождавшейся и почившей к 2013 году рок-сцены Владимир Шумахер и какой-то еще маленький толстый потный тип, игравший панк-рок (работал в отделе видео, потом ради прикрытия женился на женщине с ребенком и сделал еще одного), так и просто торговец наркотиками г-н Синельников (и сел, – на пять лет, – но потом, еще через пять лет). Были просто лесбиянки, Черноусова и Тишина, была девочка Катя, но уже Белоусова. Была богатая девочка Даша Ларина, приехавшая из Москвы как бы с учебы, жившая с мамой (совладелицей типографии Гриф и Ко) и быстро нашедшей общий язык с Борониным. Ему нужны были подобные люди, и когда Синельников его не снабжал, в распоряжении Сережи появились некий Антон и ДД, своевременно снабжавшие его необходимыми инст– рументами. Но это было позже, пока Сережа расчитывал на имеющиеся возможности.

Мы же с Алексеем, благо у него почти всегда была трава, часто курили, и Женя Колябин становился понятно почему улыбчив. Работе это не мешало, не мешало и учебе, – продажи были на 100000 в день, получали мы копейки, – все остальные деньги, используя некие бухгалтерские методы, мне неизвестные, – скрытие налогов. невыплаты в пенсионный фонд и т. д. увозили к себе ребята из Санкт-Петербурга.

Несмотря на свой статус администратора магазина и подобающую зарплату, Боронин был все время грустен, все время просил денег взаймы и когда я приезжал к нему в гости он либо пил, либо курил, либо нюхал. Или, чаще, всё вместе, – или, – еще чаще, ждал одного из слагаемых. Кроме алкоголя. Как и сейчас говорят по меня, – я был не против. Я не особенно обращал на это внимания. Но паучья настойчивость боронина побеждала.

Как меня, так и военного Кузьмина. который Боронина ненавидел, но что делать!

Работать. И работали. Кто как мог. Я стоя и консультируя, Боронин бегая и плеская во все стороны ягуаром. Тула наблюдала.

Прайсы заполнялись, товар ставился на учет и на свое место на полке, документы оформлялись и меня почти стали пускать за кассу. А очереди были на десять человек, поэтому я не считал себя готовым к такой напряженной работе, – да и голова не позволяла.

Теперь уже не каждую пятницу (которые так и продолжались), а каждый день отдельные сотрудники собирались вместе, шли в кафе-спар. на лавки около магазина клондайк – и пили.

А я стоял и считал себя лишним, пока не ехал домой.

Боронина хотели забрать в армию. Он умудрился взять деньги из кассы, употребить их, взять кредит на квартиру, – употребить его, и ему нужно было брать в долг. И тут то он и вспоминал, что у него есть друг Рома, который все эти долги, с помощью матери, конечно, – получал я сам 10000, – покрывал. Ни копейки не вернулось. А боронин живой. Парадокс.

Боронину досталось еще, как бедному другу, много моей техники, – плееры Nexx, Ipod, телефоны, и, вероятно. еще много чего, о чем я уже забыл. Все это было им или сломано, или потеряно, – или, проще, – продано. Много моей техники просто пропало. И как они с Лариной хотели повесить магазинные подставные кражи потом на меня!

Брал в долг Боронин и у нее, но как девушка расчетливая, она давала только с возвратом продукцией. Боронин ее обманывал, и часто продукция употреблялась невозвращенной, а Дарья с горя пошла учить французский язык. А как с амфетамином его учить лучше! В случае Кузьмина поступалось так же – вот он его и не любил. А я, как камера все рассматривал. Но, как камера – жаль – не записывал.

Еще была девочка Женя Сафатова, странная и верующая, вравшая о своем рождении в г. Керч, старавшаяся влезть в лю-


бые мои, и не только мои, и так неполноценные отношения с противоположнам полом, – старавшаяся всем помочь. но всех раздражавшая. Боронина она спасала помощью в его одиночестве, после чего он долго отплевывался. Однажды, приехавши к нему, развесила – украсила угол его квартиры фотографиями всех представителей женского пола – но уже другого магазина – «Либра» (выбор был почти тот же, что и в «Сфере»), и не ясно было, зачем. Но, учитывая то, что Боронин намекал мне сматываться от бабского коллектива, – говорил, что у него отнимаются ноги, не двигаются пальцы рук по локоть и т. д., Сафатова хотела помочь мне. Я не понял. Но понял теперь, – и теперь уже подготовлен. Нож куплен.

В то время я не думал о бабах, – досдал последнюю сессию четвертого курса. и, уже получив повышение и новый открывшийся магазин, взял академический отпуск, который в Тульком университете стоил 23000 рублей. И не вернулся с него, поэтому сейчас обладаю предписанной мне еще директором первой гимназии справкой о неполнов высшем образовании.

Новый магазин назывался «CD-master», он по странной случайности находился в десяти метрах от «Китайской стены», – дома 130, – в котором я прожил всей семьей все начало своей истории, – и был в восьмидесятые рестораном, в котором мои «родители» играли свадьбу.

С конца работы в «Сфере» у меня тоже, в первый раз, появилась полноценная девушка, Зоя Исламова, жившая от Криволучья по «восточному объезду» в паре километров. Девушка странно представляла развитие отношений, – у нее был график, – к которому я не приспособился, а спать с ней я не хотел. Или не хотел сразу. Единственное, что с ней я понял. это что такое настоящий ступор и непроходящее дрожание ног. У меня было к чему приспосабливаться и без Зои.

Еще с конца «Сферы» у меня появился велосипед, на котором, превозмогая себя, я несколько раз ездил на работу. Среди машин и среди фур, среди гор пыли и падая в лужи на трамвай ных путях. Но вид транспорта оказался самым оптимальным для одиночной поездки, – поскольку с годами, тем более теперь, – автобусы стали неприемлимыми. И могу первый раз похвастать тем, что, как инвалид второй группы, имею возможность и даже саму технику передвигаться, – пусть и не на далекие, но в разы большие, чем пешком, дистанции. Первый велосипед был с женским сидением, был куплен у лесбиянок за 2400 рублей и быстро рассыпался, поскольку не был предназначен для какой либо более агрессивной езды, нежели ровный асфальт. А я ездил везде. О том, как с ним поступили в конце, далее.

Несколько моментов можно еще ометить из времени «Сферы». Например. поездку на дачу Дашиной мамы. Село Коптево. Алексей Карпеченко подготовил много копоти, и по его милости накурены все были от и до. У него откуда-то с самого начала была машина Пежо 306, в которой он то отъезжал, то приезжал назад. Еще у него был друг из родного ему Обнинска, который, – спасибо ему, – запечатлил на фото и видео почти каждую минуту шашлыков. Что замечательно, ночью все пошли купаться, – а я, дотащив ноги до пруда, – сидел и смотрел на голые зады и сиськи в гусиных пупырышках, боясь сразу утонуть. И проснулся на втором этаже в детской люльке. Зато перед этим хорошо помахал топором.

Еще слово о Лариной. Были в сфере по-началу тематические вечера, когда, например. напившись, играли в детскую бутылочку. Мне было уже 23-24. и я первый раз поцеловал девушку. Бутылка указала на Дашу, – девка она была холодная, поэтому после бутылочки все продолжили пить, – так и не выбрав мне пару. А как все ждали! Катя Белоусова даже разделась. Даже все танцевали подобие стриптиза на окнах. Все зря. Но потом Даша подарила мне сувенир из Египта – амулет от сглаза, который при всех стараниях туляков помог слабо и в 2013 году просто пропал. Да и мьолльнир был у меня тогда, – поэтому страшно не было. И сильнее я был чуть-чуть. Заменял мне врачей. на которых уходили деньги за их врачебное молчание.

А потом ушли еще большие деньги за военник и за астму, которая и так была. Тула делала что хотела, – и никаких барьеров и преград в ней не было и нет.

Еще как-то раз привели на стажировку Ваню. Классического улыбающегося туповатого удутыша, которого, несмотря на мое о нем мнение, на работу взяли. И этот Ваня отблагодарил.

Двое. Еще были двое. Аджарский грузин Гоша Сурманидзе, разбиравшийся в музыке, пивший как Боронин и дувший как дышал. Чисто репер. И был еще Сережа Колос, – все его называли охром, – и стоял он на входе. Теперь, по его словам, мент в суде. Возит в автозаках заключенных. Что делал он раньше? Нужно узнать у его друга Гоши.

И еще один Иван. Лукьянцев. Толстый парень, из разряда музыкальных меньшинств – грайндкорщиков – сатанистов и нео-фашистов. Но веселый и дружелюбный, как казалось. Имел поэкт «Шизум психопатум» и «писал» сумашедшую «музыку» из вала электроники, каши барабанов, жужжания гитар и рева. Предлагал и мне вступить в один из своих проэктов. Нашел же он друга в Гоше, и на сцене можно было несколько раз наблюдать Ивана с орущим в микрофон Сурманидзе. Надо мной они потом довольно интересно посмеялись. Смеялся он и над тульскими скинхедами. к которым имел посредственное отношение – но настоящие скинхеды – опасные и больные на голову – остались ближе к девяностым. Современные же ограничивались зигованием от бедра (что я даже сам наблюдал в 2016 году) и показывали двумя пальцами усы. Но это любили делать и все бабы. Настоящие нео-нацисты остались, слава Богу, за кадром. Мне позже досталось жалкое подобие, скрывавшее себя за личиной нормального человека, но вскоре прекратившее это занятие.

Так вот было у дурачка Вани (никто не говорит. что он до сих пор дурачок), день рождения. И так как он был классическим растой, все, как можно представить, дули. А после Охр делал из высокоградусного вина, водки и минералки коктейль, который пили из железной вазы. Я очнулся в 11-й медсанчасти с разби той головой. Как говорили, упал с лестницы. Я просто так не падаю, мне нужна помощь. Помощь, – самоотверженную, – мне оказывал Саша Волобуев, мальчик Даши и будующий менеджер магазина «CD-master», – по «дружески» переживая за меня, проводив на скорой помощи до больницы и дознаваясь о моем состоянии. В последствии еще не раз меня подставивший, был тогда со мной почти не знаком.

Сергей Колос, – Охр, – стал иногда пришлашать в магазин своего друга Гарика, жившего в 35 лет вместе с мамой и имевшего склад старых гитар и прочего советского оборудования. Ко мне он приходил с ноутбуком. на который что-то нужно было каждый раз поставить.

На страницу:
4 из 12