Евгений Владимирович Щепетнов
Манагер


Уже двое суток я шел лесами, забирая вправо от реки. Прикинул, что ловить меня должны как раз вдоль нее, а значит, моя задача уйти в противоположную сторону. Переправляться, по понятным причинам, я не собирался, а других вариантов у меня не оставалось. Лес большой, найти человека там трудно – это еще партизаны доказали, так что я пер и пер через джунгли, наугад придерживаясь направления в сторону моря. Обнадеживало одно: море я никак не обойду, а как уткнусь в него, так пойду по берегу влево, до города. Конечно, мне приходило в голову, что там мне не будет очень-то сладко – ну, пришел я в порт, к примеру, и что? А где гарантия, что меня опять не захватят и не обратят в раба? Сейчас я даже ниже раба по статусу – совсем никто, животное, бродящее по джунглям. Даже за раба кто-то отвечает, он ведь кому-то принадлежит, а я не принадлежу никому и никому не нужен. От чувства своей беспомощности и потерянности у меня просто слезы наворачивались на глаза.

А в остальном мое путешествие было вполне удовлетворительным – болота возле реки сменились вполне проходимыми и сухими тропами, вытоптанными в густых зарослях разнотравья, среди громадных грибов и цветов. Мне постоянно попадались кусты, на которых висели желтые с красным боком плоды, размером с кулак, вкусом напоминающие сразу и орехи и яблоки, – их плотная сахаристая мякоть прекрасно утоляла голод. Да и голод-то стал для меня понятием отдаленным – я почти не хотел есть. Вернее, так: есть я начинал хотеть примерно во второй половине дня, а с утра был вполне бодр, весел и полон сил. Кстати, я заметил, что это происходило со мной только тогда, когда я ложился спать на земле, если же я забирался на ветку, то просыпался утром голодным, злым, уставшим.

Раненая рука меня не беспокоила, более того – рана затянулась, и на ее месте остался только небольшой шрам. Объяснить я это не мог, поэтому задвинул размышления о случившемся в самый дальний закоулок мозга.

На третий день я стал ощущать чье-то присутствие. Вот не вижу никого впрямую, но то мелькнет тень на периферии зрения и затихнут кричащие птицы, то, наоборот, разорутся. Как я где-то читал, это признак того, что меня кто-то преследует, зверь или человек. Если бы это были люди, скорее всего, я бы уже лежал связанный или вообще со стрелой в спине, однако ничего такого не случалось.

Но все-таки это были люди.

Уже под вечер, когда я перелез через толстый ствол упавшего дерева, возле куста со знакомыми сочными желто-красными плодами увидел несколько человек, практических голых, только на причинном месте у них был приделан какой-то сосуд – вроде выдолбленной сушеной тыквы. Мне сразу вспомнились земные аборигены из джунглей – они носили что-то подобное, и чем сосуд был больше, тем важнее считался воин. Мне кажется, что это соответствует желанию некоторых мелких людей купить автомобиль как можно большего размера – джип величиной с дом, к примеру. Чем это не своего рода сосуд на причинном месте? Сколько раз я наблюдал, как тип в таком джипе медленно-медленно переползает рельсы, возвышающиеся над мостовой аж на сантиметр. Для него джип не средство преодоления пространства и бездорожья, а вот такой начленник, и чем он больше, тем важнее и значительнее чувствует себя этот хозяин жизни. И теперь скажите, далеко ли мы ушли от этих голых дикарей?

Так вот, дикари были голыми, в одних начленниках, лица разрисованы белой краской – ну что у них такая тяга к белой краске в джунглях?! А, вспомнил!.. Белый цвет у многих народов означает, что хозяин разрисованного лица имеет отношение к отправке на тот свет: белый – цвет траура, цвет загробного мира. Э-ге-ге… не нравится мне их цвет… не хочу я не тот свет! Что там говорил Аркан? Не делать резких движений, не угрожать, не нападать.

Кстати сказать, аборигены стояли вполне спокойно и не выказывали никаких признаков агрессии: стоят себе и смотрят на меня, как на бегающего во дворе щенка. Один из них отделился от группы и плавными движениями – так, что не хрустнула ни одна хворостинка на земле, подошел ко мне.

Минуты три мы рассматривали друг друга. Абориген был черноволосым, сероглазым, довольно смуглым (там, где не было белой краски), пропорционального сложения, худощавый, как и все тут, и самое главное – ниже меня на полголовы. Он осмотрел меня, осторожно протянул руку и пощупал мои плечи, которые были шире его плеч чуть ли не в два раза.

То, что он нащупал, ему, видимо, понравилось, и он повернулся к своим товарищам и сказал что-то на странном, щелкающем, как будто птичьем, языке, напоминающем токование глухаря. Подумалось: а ведь он ко мне спиной повернулся. Значит, доверяет? Доверяет – не доверяет. По крайней мере врагом не считает, как я понял. И это хорошо…

Абориген снова развернулся ко мне и что-то прощелкал на своем языке. Я подумал и ответил на языке рабовладельцев:

– Я не понимаю!

Абориген подумал, кивнул и на ломаном имперском сказал:

– Идти со мной. Нет больно. Нет смерть. Гость.

Я тоже кивнул, абориген довольно улыбнулся. Выглядело это весьма странно – белая маска разошлась в сторону, как у загримированного актера театра Кабуки, и зашагал по незаметной тропе.

Я последовал за ним, остальные дикари шли сзади меня. Всем телом ощущалось их присутствие за спиной, а мысли о том, что в любой момент я могу лишиться жизни, не способствовали спокойствию духа. Впрочем, по здравому размышлению, у меня было гораздо больше шансов получить нож в спину от моих современников, чем вот от таких дикарей. Им знакомо такое понятие, как «табу», по отношению к гостям: гостя нельзя убить, съесть, обижать – если он соблюдает законы племени и тоже не нарушает табу. Вообще-то это скользкая и непредсказуемая тема – что есть табу, а что нет? Да и понимание того, признали тебя гостем или нет. Ведь есть еще такое понятие, как «чужак», и во многих языках слова «чужак» и «враг» – синонимы.

Вспомнилось, как я где-то читал, что в мордовских лесах, не так уж задолго до революции, местные жители привязали к дереву и оставили в жертву богу леса Киреметю случайно попавшего к ним чужого – даже какое-то расследование царских властей было по этому поводу. А ведь прошло всего-то порядка сотни лет… Что это по сравнению с сотнями миллионов лет!

Эти мысли бились у меня в голове, когда я смотрел в смуглую спину идущего впереди дикаря, который вел меня по тропинке. Я с интересом отметил, что москиты его тоже не едят, и сделал зарубку в голове: спрошу попозже, как они этого добиваются.

Шли мы около двух часов. Я понял, что каким-то образом в своих блужданиях по джунглям я практически вышел на деревню аборигенов, спрятавшуюся с густых зарослях.

В ней было около сорока хижин – по меркам древнего мира, здесь поселилось довольно большое племя. Грубо прикинул: если в каждой хижине человек пять обитателей, то всего здесь порядка двухсот человек. Нет, гораздо больше – это взрослых человек пять, а сколько детей? Значит, раза в три минимум больше, если считать со стариками и детьми. Много это или мало? Для Земли – мало, для Машрума… А что для Машрума? Я ведь его ни черта не знаю. Хватит делать предположения, надо выкинуть из головы все лишнее и пока что просто выживать, насколько мне это позволят.

Никогда не думал, что со мной может приключиться такое. И еще: со мной в последнее время происходит нечто странное – с тех пор, как я попал в этот мир, у меня как будто бы выключили обычные для человека чувства, основным из которых является страх. Нет, не выключили – притупили. Я боюсь, да. Но почему-то мне не верится, что меня могут убить. Так, что ли?.. Опять не так! Вот не могу передать этого! Я понимаю, что меня могут убить, не хочу этого, но… всепоглощающего ужаса, подавляющего волю и заставляющего вместо борьбы усесться на землю и принять свою гибель с тупой покорностью, у меня нет. Наоборот, у меня откуда-то взялась такая безумная, дикая бесшабашность, что сам себе удивляюсь. И еще – пробило на юмор. Иной раз хочется просто дико хохотать над тем, что со мной происходит. А вдруг я слегка спятил во время переноса на Машрум? Если так, то это хорошее сумасшествие. В этом мире надо быть немного безумным…

Мой провожатый резко остановился – так, что я чуть не воткнулся ему в спину, обернулся и сказал:

– Вот эта хижина идти. Тебя ждать Хранитель. Говорить правда, не бояться. Друзья. – Он ободряюще улыбнулся и неожиданно подмигнул правым глазам – мол, не тушуйся!

Этот жест был таким на удивление земным, что я остолбенел и захлопал ресницами. Вот тебе и дикари! Наличие ноутбука и мобильника еще не означает цивилизованности, а краска на лице и копье в руках не символ глупости.

Почему-то мы считаем, что представитель цивилизации уровня первобытно-общинного строя является кем-то наподобие эдакого имбецила, а стало быть, он и понять-то ничего не в состоянии из того, что скажет гениальный человек из будущего. Однако стоит помнить, что эти люди выжили и продолжают выживать без каких-либо машин и приспособлений, причем там, где современный человек продержится… хорошо, если сутки. После пребывания в этом мире я уже немного излечился от комплекса большого брата, но некоторые вещи все еще меня удивляли.

Войдя в большую плетеную хижину, состоящую из нескольких комнат, входы в которые сейчас были прикрыты навесами из циновок, я увидел сидящего у стены человека – без раскраски, в обычной набедренной повязке, который со вкусом попивал из высушенного узкогорлого сосуда какую-то жидкость, по запаху напоминающую пиво или вино. Так бы я не унюхал этого запаха, но часть жидкости капала из сосуда прямо ему на грудь, увешанную амулетами, и растекалась по грудным мышцам – довольно-таки рельефным и внушительным. Человек поднял на меня глаза и спокойно сказал:

– Садись, Хранитель, поговорим. Я знал, что ты придешь.

– Какой такой Хранитель? Откуда ты знаешь язык имперцев?

– Хм… ну как мне не знать язык имперцев – за те пятьсот лет, что я живу, уж наверняка я выучил бы язык империи. Какой Хранитель? А какие еще Хранители бывают? Хранитель Семени, конечно.

– Какого такого Семени? – вытаращился я на человека, в глубине души понимая, что скоро получу разгадку всех странных событий, происходивших со мной в последнее время. – Пятьсот лет? Ты утверждаешь, что живешь пятьсот лет?! Да я бы тебе на вид дал не более двадцати пяти – тридцати!

– Все Хранители выглядят так. Все мы пребываем в расцвете сил, пока не придет момент и мы не поймем, что наше время истекло. А пока этот момент еще не настал – наслаждайся жизнью, пользуйся всем, что дарует тебе благословенное Семя.

– Послушай, уважаемый, я не знаю, как тебя зовут – я из другого мира, ничего не знаю об этом мире, не знаю никаких семян, хранителей… Если ты, как сказал мне провожатый, друг, расскажи, что происходит. Все об этом мире вообще и о хранителях в частности.

«Почему-то мне кажется, что это все не понравится тихому манагеру… – Это я уже пробормотал себе под нос, сосредоточенно обдумывая сказанное собеседником. В голову лезло всякое, самое фантастичное. – Лучше будет выслушать его до конца и уже потом это все обдумывать».

– Да, я вижу – ты странный человек. Рост у тебя, как и у нас, но ты шире нас в плечах и массивнее, чем мы, кожа твоя белая – это видно сразу… Так как же ты оказался Хранителем? Ведь это очень, очень непросто! Вижу, ты не понимаешь. Хорошо, тогда я тебе расскажу…

– Расскажи, пожалуйста. Представь, что перед тобой ребенок, которому ты в первый раз что-то объясняешь, постарайся доступно для его незрелого ума все разъяснить.

– Незрелого ума? – усмехнулся человек. – Хорошо сказал. Имперцы считают как раз наоборот – их ум зрелый, а вот мы совершеннейшие придурки. Только вот никак не могут найти нас в джунглях и сделать рабами, хотя мы и ходим чуть ли не у них по ногам. Эти мерзавцы портят наш лес, уничтожают деревья… Если мы их не убиваем, то это не потому, что не можем, – просто не хотим излишнего кровопролития. Ну да ладно, речь не о том. Значит, ты девственно чист, как маленький ребенок, и жаждешь знаний?

Я усиленно закивал головой – мол, жажду, жажду!

– Ну, тогда слушай. В нашем мире есть особые деревья. Наши предания говорят, что это и не совсем деревья, а души наших предков, вселившиеся в них, и даже не души, а сами предки, только ставшие этими деревьями. Деревья эти – огромная редкость, я в своей жизни видел только два, одно из них то, Семя которого сейчас находится во мне. Не каждый человек может стать Хранителем – дерево само подбирает того, кто достоин носить в себе его Семя, а недостойные погибают во время преобразования. Хранителем можно стать по своей воле или же случайно, вот как я. Когда-то я, будучи еще мальчиком, залез в дупло дерева, уснул там – и стал Хранителем, или, как нас называют сами деревья, Носителем.

– Я слышал где-то это слово – носитель… Мне оно приснилось! Извини, прервал, продолжай…

– От дерева Хранитель получает особые способности: он живет в несколько раз дольше, чем обычный человек, он сильнее, быстрее и умнее обычного человека, он никогда не болеет, его практически невозможно убить – если только не уничтожить Семя, ведь оно даже из оставшегося куска, в котором оно находится, способно вырастить новое тело. Ну что еще… Хранитель может изменять свою внешность – так я путешествовал по миру, – может питаться от земли, пуская корни. Семя следит за поддержанием здоровья Носителя на уровне человека двадцати пяти – тридцати лет. Мы не стареем и не болеем, не отравляемся и не голодаем, но однажды наступает день, когда Хранитель понимает: его время пришло. Тогда он уходит в джунгли, пускает корни… и появляется дерево. В определенный момент – может, через тысячу лет, а может, десять тысяч – дерево решает, что пора найти своего Носителя. Носителей может быть два или три. Деревья очень медленно растут и размножаются, потому их так мало.

– А если я не захочу становиться деревом? Если я захочу жить вечно?

– Когда-нибудь тебе наскучит эта суета, ты захочешь покоя, и вот тогда придет время Дерева. Не знаю, может быть, кто-нибудь из Хранителей Семени и не захотел стать деревом, но мне о таких случаях неизвестно. Значит, ты будешь первым. Ну что, давай знакомиться? Меня звать Варган, Хранитель племени акома. Ты откуда взялся и как тебя звать? Я видел тебя во сне, знал, что ты придешь. Деревья сказали мне, что я должен обучить тебя всему, что я знаю, чтобы ты выжил в этом мире, иначе Семя, что в тебе, погибнет. Решать, будешь ты Деревом или нет, только тебе, никто тебя не принудит к исполнению предназначения. Я вот тоже еще не пожил как следует в человеческом теле. Отдохну в родном племени, с тобой позанимаюсь – и опять стану путешествовать, знания собирать, да и просто развлекаться. Жизнь прекрасна! Ты только представь, сколько впереди лет жизни, без болезней и голода, без страха – ты уже заметил, что ты практически перестал бояться? Это результат воздействия Семени. Страх убивает разум, а Хранитель должен действовать максимально разумно и эффективно. Хранители собирают знания, но еще они оберегают людей. Даже если для этого приходится часть из них убить…

– А это не противоречит одно другому? Как это – убить одних, чтобы оберечь других?

– Ничуть. Представь, что перед тобой убийца-маньяк, он же тоже человек, а если ты его не убьешь, ты подвергнешь опасности многих людей, которых он может убить. Так не справедливо ли лишить жизни его, чтобы не случилось беды?

– Варган, я попал сюда из другого мира, и первыми, кого я встретил, оказались охотники за рабами. У нас рабство давным-давно искоренили, оно считается серьезным преступлением, и рабовладельцы наказываются очень строго. С моей точки зрения, рабовладельцы заслуживают смерти. А если я решу, что их надо убивать? Как это с точки зрения остальных Хранителей и Деревьев?

Варган нахмурился:

– Да, рабство отвратительно. При встрече с имперцами, если они выказывают признаки агрессии или явно являются охотниками за рабами, мы их убиваем. Но и убивать всех подряд это будет неправильно. Рабство – основа империи, и, если убрать рабство, настанет хаос. Кроме того, мы не должны выдавать свое присутствие на планете. Если все люди узнают о существовании Деревьев и Хранителей, жизни Деревьев будет грозить опасность – их будут выискивать и убивать. А Деревья – это мы, я и ты. В общем, все непросто, и ты это увидишь. Ты волен поступать так, как ты считаешь возможным, главное – никогда и ни при каких условиях не подвергать опасности жизнь Деревьев и Хранителей. Если Деревья решат, что ты стал опасен, они передадут поручение Хранителям, тебя найдут и уничтожат. Тебе это ясно?

– Хм… ясно. А как они смогут меня найти? Ну, уехал я куда-то и все, с концами… за моря, за леса.

Варган усмехнулся:

– Есть, есть способы. Деревья есть по всему миру, они связаны друг с другом и с Хранителями. А Хранителем может быть любой человек, которого ты видишь, так что знай – ты всегда под наблюдением. Тебе многое дается, но и спрос с тебя большой. Понимаешь?