Людмила Викторовна Астахова
Пригоршня вечности

Кроличья Луна балует, не иначе.

– Красиво… – тихо сказал Пард.

– Очень, – согласился Кенард, бросая украдкой взгляд на задумчивого оньгъе. – Не понимаю…

– Чего?

– С кем мастер Альс говорит…

– С ветром, с туманом, с землей, с весной, – сказал тот. – Он ищет ответы там, где никто иной не сможет.

– Странно…

– Тебе предстоит еще много чего узнать странного, вьюнош, – сказал Пард. – И чего ты за эльфом увязался? Жил бы, как все.

– Я из Ветланда, – пояснил Кенард, считая свое происхождение достаточным основанием для любого сумасбродного поступка.

– И в Ветланде, я слыхал, люди живут.

– Тоже мне жизнь! – вспыхнул Кенард негодованием. – Загнивание и тоска.

Оньгъе не сдержался и хохотнул в кулак.

– Ага! Вот в чем дело! С Альсом не сгниешь от тоски, это ты верно подметил. В безвременной могиле – да, а от тоски-печали – ни в жизнь.

Кенард обиделся. Перечить немолодому здоровиле он не хотел, но и соглашаться не торопился.

– Мое дело!

– Спору нет – твое. Я ж не отговариваю, поздно уже, пропала птичка. Тебе теперь без эльфьих выдумок жизнь не в жизнь покажется. Понимаю. Сам такой.

Круглые и по-детски изумленные глаза ветландского рыцаря порядком развеселили Парда. Парень испугался, испугался непонятно чего.

– Тебе пояснить? Сам не видишь? – спросил оньгъе участливо.

– Нет! Поясни, – бодро ответил Кен, сглатывая вязкую от страха слюну.

В животе стало холодно и пусто. Есть такая шутка… Пард угадал ход мыслей молодого человека и отрицательно замахал руками, мол, не так понял.

– Нет, никто тебя не заколдовывал. Тут другое дело. Совсем иное. Он, – оньгъе кивнул на Ириена, – ну, как тебе сказать, точно узел на ткани жизни. Понимаешь, о чем я? На Альсе много чего завязано, Судьбой, Выбором, можно так сказать. Альс тебе не просто так – эльф с мечами. Он особый. Разве ты не видишь? Посмотри внимательно, парень. Вишь, ходит себе, разговаривает…

– Вижу…

– Так то не эльф, то сама судьба, – значительно сказал Аннупард и добавил: – Теперь она и твоя тоже. Не жалуйся потом.

– А что будет?

– Мы все умрем, – весело подмигнул оньгъе.

– Мы и так умрем.

– Но не своей смертью.

«Ну и хрен с ней, – вдруг неожиданно для себя подумал Кенард. – Не чужой же? Да и разве стезя воина не предполагает подобного финала? А если так, то чего переживать?» И сразу успокоился.

– Ну и пусть чужой, – заявил он Парду.

Оньгъе посерьезнел и, пожевав почти по-стариковски губами, молвил:

– В том-то и дело, вьюнош, что чужой смертью помирать еще тяжельче, чем жить чужой жизнью.

– Зачем ты так сказал?

– А что – соврал?

– Нет, но…

– Парень связался с лангером, пусть хоть немного понимает, что происходит.

– Ну, не знаю…

– Я знаю. Людям всегда нужен выбор.

– Но его нет.

– Да, но пусть это будет иллюзия выбора.

– Хм… очень по-человечески…

– Да уж. Мы мастера питать иллюзии.

– Сомнительное достоинство…

– У тебя и такого нет.

– Тоже верно.

– Ото ж!

Семнадцатого числа месяца олот 1695 года Драйк Дэвис был жестоко и немилосердно вытолкан взашей из отцовского дома. Впервые за почти тридцать лет сын Верховного командора оказался в положении, в котором большинство его ровесников, вне зависимости от происхождения, пребывали уж с десяток лет, то бишь наедине с тяготами и лишениями обычной жизни. В дорогу ему лорд Далмэди выдал вполне увесистый кошелек с серебром, чтоб уж не совсем бросать наследника на произвол судьбы. А, кроме того, дадены были четкие инструкции, как в Ятсоуне отыскать лорда Эрклиффа, какая информация из его изысканий более всего необходима для дальнейших действий и что делать в Канегоре в ожидании эльфа. Память Драйка редко подводила, но лорд Далмэди все равно заставил выучить список наизусть. Не иначе как для того, чтобы лишний раз унизить сына в его же собственных глазах.

При себе у облеченного важнейшей миссией молодого человека имелся меч, с которым он умел неплохо управляться, целая торба свитков и книг, а также запас еды на три дня. Но покидать Орфиранг, да еще почти сразу после празднования Нового года, Драйку не хотелось категорически. Пришлось бы пропустить прелюбопытную встречу у давнего приятеля, на которой будет сама Танила – прима столичных подмостков, певица и декламаторша. К ней Драйк испытывал некий интерес. И тут следует отметить, что сына лорда Далмэди если и интересовали прелести красотки Танилы, то лишь как приложение к ее великолепному сопрано, которое в паре с его баритоном должно было произвести на собравшихся неизгладимое впечатление. А впечатление как раз и было тем самым желанным итогом, к которому так страстно стремился всю свою жизнь Драйк Дэнис.

Странное дело, молодому человеку, довольно успешно осваивавшему иностранные языки, изучавшему философию, читавшему труды мудрецов, коих обожал цитировать, не хватало в последнее время именно всеобщего признания. Он так привык, что с ранней юности окружающие люди, пообщавшись с ним, приходили в восторг от его эрудированности и ума. И плевать, что папаша смотрел на отпрыска с плохо скрываемым раздражением. Драйк фонтанировал цитатами, умело ориентировался в философских течениях, отличал астрологический прогноз от астрономического и лихо осваивал все новые и новые области искусства.

Но время шло, его бывшие однокашники обзаводились семьями, связями, титулами, землями и влиянием, вливаясь в высшее общество и становясь его частью. А Драйк продолжал фонтанировать, но никаких видимых материальных выгод его богатое воображение и развитая риторика не приносили. Любой другой человек на его месте уже либо с голоду бы сдох, либо принялся бы вить семейное гнездо. Но у Драйка был могущественный папа и очень мало настоящих забот о хлебе насущном. О, нет! Назвать Драйка светским бездельником значило бы сильно погрешить против истины. Лорд Далмэди пристроил его в Почтовую службу, где Драйк не только перекладывал папки в шкафах, но и выполнял кое-какие, не слишком афишируемые поручения своего отца. Жалованье, разумеется, целиком шло на… самосовершенствование.

Процесс самосовершенствования продвигался вперед невиданными темпами (по мнению самого Драйка), а процесс самоутверждения (к его же ужасу) серьезно застопорился. Вся беда заключалась в том, что все меньше и меньше окружающего народа испытывало по отношению к Драйку Дэнису восторженное восхищение. Знания его на поверку оказывались весьма поверхностными, а общественное положение сделалось не слишком привлекательным. Чиновник, хоть и облеченный функциями официального представителя Тайной службы, оставался чиновником. Ни денег, как говорится, ни славы. А хотелось и того, и другого. Очень, очень хотелось, надо заметить.