Генрик Ибсен
Вернувшиеся (сборник)


Вскоре из правой двери тихо входит   м а с т е р   А у н е.   Чтение прерывается, госпожа Берник кивает ему, показывая на дверь налево. Ауне робко стучит в дверь, выжидает, снова стучит, и так несколько раз. Из комнаты со шляпой в руке и бумагами под мышкой выходит   п о в е р е н н ы й   К р а п.

К р а п.   Так. Это вы стучите?

А у н е.   Консул посылал за мной.

К р а п.   Посылал, но принять вас не может и поручил мне…

А у н е.   Вам? Я бы все же хотел…

К р а п.   …поручил мне сказать вам, что вы должны прекратить эти ваши субботние лекции рабочим.

А у н е.   Вот как? А я думал, что на досуге могу делать, что хочу.

К р а п.   Вам досуг дан не для того, чтобы отучать народ трудиться. В прошлую субботу вы объясняли рабочим, что новые машины и новое устройство работ на верфи им невыгодны. Для чего вы это делаете?

А у н е.   Хочу укрепить опоры общества.

К р а п.   Странно. А консул говорит, что вы общество разрушаете.

А у н е.   Общество у меня и у консула разное, господин поверенный. Как старшина сообщества рабочих, я…

К р а п.   В первую голову вы старшина на верфи Берника. И обязаны служить сообществу под названием фирма консула Берника, потому что она всех нас кормит. И довольно. Теперь вы знаете, что консул хотел вам сказать.

А у н е.   Консул сказал бы это иначе, господин поверенный. Но я отлично понимаю, откуда ветер дует. Все оно, проклятое американское аварийное судно. Эти людишки хотят, чтобы мы гнали работы, как принято у них там.

К р а п.   Да, да, да, но мне некогда входить в детали. Мнение консула вам изложено, и баста. Вам, верно, пора обратно на верфь, дела ждут. Я скоро тоже подойду. Прошу простить, дорогие дамы!

Откланивается, проходит через сад, уходит вниз по улице. Мастер Ауне в задумчивости уходит направо. Учитель на протяжении всей беседы, которая велась на приглушенных тонах, продолжал читать вслух, но теперь, закончив, захлопнул книгу.

Р ё р л у н д.   Что ж, любезные мои слушательницы, вот и все.

Г о с п о ж а   Р у м м е л ь.   До чего поучительная история!

Г о с п о ж а   Х о л т.   А уж какая нравоучительная!

Г о с п о ж а   Б е р н и к.   Такие книги впрямь заставляют задумываться.

Р ё р л у н д.   О да, она составляет живительный контраст всему, что мы видим в газетах и журналах. Золоченый, нарядный фасад, которым завлекает нас большой мир, – что за ним кроется? Гниение и разложение, вынужден я сказать. Отсутствие моральных опор. Одним словом, большой мир сегодня – это гробы повапленные.

Г о с п о ж а   Х о л т.   Да, правда; так оно и есть.

Г о с п о ж а   Р у м м е л ь.   Достаточно взглянуть на команду американского судна, которое у нас в ремонте.

Р ё р л у н д.   Об этих отбросах человечества я и говорить не хочу. Но даже в высших кругах – как обстоит дело у них там? Все подвергается сомнению, везде брожение и суета, ни мира в душе, ни крепости в отношениях. Разве не подорваны там устои семьи? Разве безудержное стремление все перестроить не взяло верх над истинными ценностями?

Д и н а   (не поднимая глаз). Но ведь там много и великих свершений, верно?

Р ё р л у н д.   Великих свершений? Я не совсем понял…

Г о с п о ж а   Х о л т   (удивленно). Господи, Дина, но…

Г о с п о ж а   Р у м м е л ь   (одновременно с госпожой Холт). Дина, как ты можешь?..

Р ё р л у н д.   Не думаю, что подобного рода свершения оздоровят наше общество. Нет, мы должны благодарить Бога, что живем так, как живем. И у нас тут, к несчастью, среди пшеницы растут плевелы, но мы честно стараемся их выпалывать. Надо стремиться, милые дамы, хранить наше общество в чистоте, отвергая все не испытанное временем, что наш нетерпеливый век норовит нам навязать.

Г о с п о ж а   Х о л т.   А этого ох немало, к сожалению.

Г о с п о ж а   Р у м м е л ь.   Страшно подумать, если б нам в прошлом году провели сюда железную дорогу…

Г о с п о ж а   Б е р н и к.   Карстен сумел тогда это предотвратить.

Р ё р л у н д.   Провидение, госпожа Берник. Будьте уверены, сам Всевышний действовал через вашего мужа, когда он не дал завлечь себя эдаким новшеством.

Г о с п о ж а   Б е р н и к.   Но сколько гадостей написали о нем газеты! Однако ж, господин учитель, мы совсем забыли поблагодарить вас. Как любезно с вашей стороны тратить на нас столько времени.

Р ё р л у н д.   Ну что вы, сейчас каникулы, и…

Г о с п о ж а   Б е р н и к.   И все же это жертва, господин учитель.

Р ё р л у н д   (передвигает свой стул поближе). Никогда так не говорите, сударыня. А разве вы все не идете на жертвы ради благого дела? Добровольно взваливаете на себя эти бремена и носите их радостно и охотно? Нравственно испорченные личности, во исправление коих мы работаем, суть те же раненые солдаты на поле брани. А вы, сударыни, подлинные диакониссы, сестры милосердия, что щиплют корпию для несчастных увечных, промывают и перевязывают их раны, обихаживают и лечат их.

Г о с п о ж а   Б е р н и к.   Вот ведь дает Бог избранным этот дар – видеть во всем только прекрасное!

Р ё р л у н д.   По большей части это свойство врожденное, но многому можно и научиться. Важно лишь смотреть на все сквозь призму главного дела своей жизни. (Обращается к Марте.) Вот вы, сударыня, что скажете? Вы ведь почувствовали, избрав служение в школьном образовании, что словно бы обрели прочную опору в жизни?

М а р т а.   Ох, не знаю, что и сказать. Частенько, войдя в класс, я мечтаю оказаться далеко в бурном море.

Р ё р л у н д.   Эти терзания суть искушения, любезная сударыня. И перед такими гостями – возмутителями спокойствия надлежит закрывать дверь. Бурное море – ясно, вы не имели в виду настоящее море, но вздымающуюся волнами жизнь общества, где столь многие идут ко дну. Но так ли притягательна для вас жизнь, что шумит и горланит за окнами? Выгляните на улицу. Потные люди бредут по солнцепеку по своим мелочным делишкам. Нет уж, лучше, как мы, сидеть в прохладе спиной к этому рассаднику вечных тревог.

М а р т а.   Господи Боже мой, вы совершенно правы…

Р ё р л у н д.   И в таком доме, как этот, – хорошем, чистом, где семейная жизнь явлена в самом своем привлекательном и прекрасном виде, где царят мир и понимание… (Госпоже Берник.) К чему вы прислушиваетесь, сударыня?

Г о с п о ж а   Б е р н и к   (обернувшись к ближней левой двери). Очень они расшумелись.

Р ё р л у н д.   Там что-то странное происходит, нет?

Г о с п о ж а   Б е р н и к.   Я не знаю, просто слышу, что у мужа посетители.

Х и л м а р   Т ё н н е с е н   с сигарой во рту входит в правую дверь и замирает при виде дам.

Т ё н н е с е н.   Ой, прошу прощения… (Пятится.)

Г о с п о ж а   Б е р н и к.   Нет, Хилмар, входи, входи, ты не мешаешь. Ты что-то хотел?

Т ё н н е с е н.   Да нет, просто заглянул. Доброе утро, милые дамы. (Госпоже Берник.) И чем дело кончилось?

Г о с п о ж а   Б е р н и к.   Какое дело?