Игра в реальность. Охота на дракона

Роб по опыту знал, что действие благословения продлится как минимум до середины дня, а если не халтурить и добросовестно контролировать свой эмоциональный настрой, то и до вечера. Кем же должен был быть этот высокий худой старец с добрым отрешённым лицом, чтобы его благословение так мягко и ненавязчиво полностью меняло состояние психики, да ещё и с пролонгированным эффектом? Робу порой казалось, что Его Святейшество никак не может быть обычным человеком, что его человеческий облик – это не более, чем оболочка, скрывающая его настоящую волшебную сущность.

Когда искатель истины только планировал свой побег на восток, то его главной задумкой было найти автора любимой книги и по возможности напроситься к нему в ученики. И каково же было разочарование Роба, когда он понял, что прибыл со своей миссией не в ту часть света. Оказалось, что написавший книгу лама давно жил в Штатах, имел там свою школу и преданных учеников, а в другие страны наведывался чрезвычайно редко. Но нет худа без добра, упустив автора книги, Роб в конце концов получил гораздо более ценный подарок. Он обрёл не только учителя, готового делиться знаниями с неофитом, но и новый дом.

Впрочем, поначалу непутёвый паломник даже мечтать не смел о том, чтобы получить возможность регулярно общаться с ламой, и не он один. В гестхаузе было довольно много постояльцев, которые приезжали в Тингри каждый год и жили при монастыре по месяцу, а то и дольше. Насколько Роб мог судить, постоянного доступа к учителям, в смысле непосредственного получения учения, ни у кого из них не имелось. Не было его и у Роба, пока ни подвернулся счастливый случай, изменивший не только его статус в монастыре, но и вообще всю его жизнь. Скажете, это опять было вмешательство судьбы? Может и так, но в каком-то смысле Роб реально заслужил покровительство этой капризной дамы.

Однажды в монастырь приехала смешанная группа из России и Латвии на двухнедельный ретрит. Организаторы, разумеется, планировали привезти с собой переводчика с тибетского, но видно, карма у того парня оказалась с изъяном. По дороге в аэропорт его такси попало в аварию, и переводчик получил довольно серьёзную травму спины. Пришлось ему сдать билет и, вместо монастыря, отправиться в больничку. Диагноз оказался неутешительным, хотя и не фатальным, однако бедолаге по любому предстояло провести пару недель на больничной койке. Для группы это стало настоящей катастрофой. Отменять ретрит было слишком поздно, а какой в нём смысл, если учение давалось на тибетском?

Вот так Робу и выпал шанс проявить себя в качестве переводчика. Лама лично обратился к нему с просьбой о помощи, и, разумеется, об отказе не могло быть и речи, хотя никакого опыта на этом поприще у Роба не имелось от слова совсем. Сказать, что ему было трудно – это всё равно, что вообще промолчать. Все две недели парень пребывал в постоянном стрессе, по ночам зубрил тексты, предназначенные к изучению, а после лекций выползал из учебного зала мокрый от пота и с трясущимися руками.

Зато в эти самые руки впервые попало оригинальное учение древней устной передачи по дзогчен, которое именовалось в бон не иначе как высшим совершенством. По сравнению с этими текстами, зачитанная до дыр книга «Чудеса естественного ума» оказалась просто лёгким развлекательным чтивом. Кто бы мог предположить, что судьба подкинет нашему искателю истины такой шанс прикоснуться к самым заветным тайнам бытия, которого иные ждут годами, а то и целыми жизнями?

За время своей халтурки в качестве переводчика Роб сблизился с ламой, дававшим наставления ретритчикам, и получил от него разрешение посещать лекции для монахов. Ламу звали Тинджол Тензин Ринпоче, и он был одним из трёх преподавателей в монастыре. Роб не сразу осознал, какая удача свалилась на него в лице этого уже немолодого улыбчивого тибетца. Ринпоче обладал колоссальным запасом знаний, казалось, он мог цитировать любой текст с любого места. Но главное, он умел объяснить и интерпретировать головоломные строчки древнего учения с удивительной лёгкостью, словно детскую считалочку.

Учитель Роба был совершенно лишён самомнения и тщеславия, жил в маленькой комнатке, где, кроме жёсткого топчана для сна и медитаций, да шкафов с текстами и ритуальными принадлежностями, не было больше ничего, только горка подушек для посетителей. Все вкусности, что привозили ему ученики, он тут же скармливал им же за чаепитием и беседами. Роб частенько спрашивал себя, а была ли в жизни Ринпоче хотя бы одна минута, когда тот жил для себя любимого? На его памяти таких минут не было. Этим человеком просто невозможно было не восхищаться. И всё же настал момент, когда Роб усомнился в словах своего учителя, и это сомнение стало для него началом нового пути.

Впрочем, до сего фатального стечения обстоятельств было ещё далеко, а пока Роб не преминул воспользоваться полученной за работу переводчика наградой и на следующий же день отправился в класс, где Ринпоче обучал монашескую братию. Поначалу он очень стеснялся, старался затесаться в дальние ряды где-нибудь на проходе, как бы подчёркивая, что недостоин дарованной милости. Сами монахи тоже встретили новичка не слишком приветливо, с изрядной долей скепсиса и подозрительности. Прошло почти полгода, прежде чем они перестали неодобрительно коситься на пришлого европейца.

Роб вёл себя на занятиях тихо, как мышка, старался не привлекать к себе внимания, что, впрочем, было несложно. Понимать лекции на тибетском, когда лама не старался специально для него говорить медленно и внятно, как на ретрите, было очень непросто. Всё внимание слушателя было сосредоточено на том, чтобы не потерять нить объяснения, не пропустить что-нибудь важное. В отличие от учения, которое лама давал ретритчикам, лекции для монахов не были посвящены устной передаче дзогчен, они в основном касались текстов более низких колесниц, но это было даже к лучшему. Для того, чтобы постичь учение высшего совершенства, требовалась база, и Роб впитывал учение бон как сухая губка воду.

Через полгода, когда он немного пообвыкся, и трудности с пониманием отошли на второй план, Роб начал обращать больше внимания на обстановку в классе. Сильнее всего его удивило, как мало вопросов задавали учащиеся. Да и сами вопросы, в основном, были просто уточнениями и не касались основополагающих моментов. Сначала Роб подумал, что монахи просто и так всё знают, и им не требуется дополнительных разъяснений. Это вызывало в нём жгучую зависть, ведь в его собственной голове вопросы роились как пчёлы и размножались словно кролики.

Однако постепенно до него начала доходить простая сермяжная правда монастырского бытия. Монахам просто не было нужды докапываться до сути, достаточно было услышать и принять услышанное как есть, не пропуская через свой аналитический аппарат. И дело было вовсе не в недостатке нужных навыков, а в отсутствии интереса. Аналитика не входила в круг их должностных обязанностей. Монахи проходили обучение в монастыре, чтобы обрести тот образ жизни, который был им по вкусу, а вовсе не для того, чтобы постичь все тайны бытия.

Придя к такому выводу, Роб решился и сам начал задавать вопросы учителю. Его вопросы были наивными, но в то же время требовали обстоятельного ответа и тянули за собой следующие вопросы. Уроки затягивались, монахи недовольно переглядывались и бросали на Роба неласковые взгляды. Через неделю, поняв, что поток Робовых вопросов не иссякает, Ринпоче выделил ему полчаса в день для персональных занятий. На такую удачу парень не смел даже надеяться. Теперь после лекций он пристраивался в хвост за своим обожаемым ламой и шёл к нему домой в комнатку, расположенную на втором этаже общежития для монахов. Они заваривали чай, усаживались на подушки и продолжали беседу уже наедине.

Постепенно с общих вопросов бон обсуждения перешли к вожделенному Робом учению высшего совершенства, и жизнь превратилась для искателя истины в сплошной праздник. Именно эти беседы превратили Роба из любопытствующего неофита в практика дзогчен. Наедине с учителем можно было не стесняться и задавать самые дурацкие вопросы, чем любопытный ученик и пользовался. А мудрый учитель только понимающе улыбался с лёгким, едва уловимым снисходительным выражением на покрытом морщинами лице и терпеливо объяснял замысловатые иносказания, которыми изобиловали тексты учения.

Про себя Роб называл эти тексты мозгодробилкой и, бывало, готов был волком выть от своей беспросветной тупости. Но прошло время, новые знания улеглись в его голове, стали привычными термины и понятия, пришла спокойная уверенность в своих силах, а с нею безмятежность и радость познания. И кто бы мог предположить, что вся эта стройная картина мироздания, которую Роб наконец выстроил в своей голове, вдруг рухнет из-за какой-то тупой дилетантки, затесавшейся в очередную группу ретритчиков из России.

Немного о вечном

– Учитель, а почему мы все воспринимаем одну и ту же реальность, если она создаётся индивидуально каждой душой? И откуда в моей реальности берутся другие люди?

– Если для тебя существует только твоя индивидуальная реальность, откуда же тебе знать, что другие воспринимают её так же? Да и сам факт существования этих самых других не столь уж очевиден. Может быть, только ты один и существуешь? Как ты полагаешь, мой любознательный ученик?

– Мне было бы невыносимо грустно думать, что я могу быть единственным реально существующим жителем мира Создателя, а остальные – это не более, чем фантом, мыслеформа. Такого просто не может быть.

– Рад, что интуиция тебя не подводит, мой мальчик. И что же она тебе подсказывает на этот раз?

– Только не смейся, Учитель. Я думаю, что мы все – часть чего-то общего, большего, чем каждый из нас по отдельности. Мы как капли в океане, и этот океан проявлен в каждой капле.

– Это очень романтично. Я и не знал, что ты поэт в душе. И чему же в твоей метафоре соответствует океан?

– Наверное, океан – это тот самый абсолют, который является источником всего проявленного.

– Вот как. Амбициозно. То есть ты считаешь, что все люди являются жителями океана хаоса? И как же они умудряются выживать на его просторах?

– Не понимаю, в чём проблема. Разве для капель океана сам океан не является естественной средой обитания?

– Для капель – несомненно. А тебе не приходило в голову, что жизнь твоих капелек очень коротка? Хаос ведь потому так называется, что у него нет никакой структуры, он бесформенный. Да, он постоянно вибрирует, порождая самые различные проявленные формы, но в условиях, когда эти формы никто не старается специально зафиксировать, они очень быстро теряют свою структуру и снова растворяются в хаосе. Сей источник просто не смог бы существовать, если бы в нём не поддерживался естественный баланс проявления и растворения.

– Значит, мы не растворяемся в океане хаоса, потому что нас что-то защищает? И что же это такое?

– УМ. Только благодаря работе этой хитрой программы мы не разделяем печальную судьбу капель океана. Как думаешь, долго смогли бы просуществовать аквариумные рыбки, если бы их не отделяли от агрессивной среды стеклянные стенки? Ум создаёт такие стенки вокруг каждой проявленной формы нашего мира.

– Но разве ум не является порождением души?

– Всё в твоей реальности является порождением твоей души, поскольку душа есть ничто иное, как фрагмент океана хаоса, ограниченный проявленной формой, а потому имеет его природу, то есть постоянно вибрирует, создавая всё новые формы.

– Но тогда выходит, что мы сами себя защищаем, порождая свой ум.

– Разве ты не ощущаешь, что в твоём предположении имеется некий парадокс? Для того, чтобы породить ум, наша душа УЖЕ должна была бы иметь защиту, иначе она растворилось бы в океане хаоса, подобно твоей любимой капельке. Иными словами, душа может сотворить ум только с помощью ума, но сам ум является порождением души. Так что же первично?

– Ты специально пытаешься меня запутать, Учитель.

– Вовсе нет, просто ты не задаёшь правильного вопроса. ЧЬЯ душа породила ум, который защищает твою душу? Полагаю, ответ очевиден.

– Видимо, это сделал тот, кто породил и саму мою душу. Но тогда выходит, что мой ум мне не принадлежит.

– Страшно? Да, мой мальчик, мы только пользуемся этим инструментом, но принадлежит он нашему Создателю. И это вовсе не океан хаоса, а некая высшая сущность, которая сотворила нас и наш мир совершенно осознанно. Мы не ведаем причины, которая подвигла Создателя на это свершение, зато можем воочию наблюдать результат его творчества.

Глава 11

Теперь Дэвика приходила в дом к Учителю каждый день. Иногда она оставалась на ночь, у неё появилась здесь своя комната на втором этаже. Рядом с её комнатой под покатой крышей располагался класс, где, собственно, и проходило обучение. Здесь было очень уютно. Пол в классной комнате был устелен зелёным шелковистым ковром, а ещё там было множество больших мягких подушек, из которых так здорово было свить себе комфортное гнёздышко. Учитель рассказывал своей ученице о том, как устроен наш мир, об Игре в Реальность, которую люди называют жизнью, о Создателе, о Творцах Реальности и о таких, как сама Дэвика, продвинутых Игроках.

То, что наша реальность не единственная и состоит из целого созвездия альтернативных миров, путешественница уже успела выяснить самостоятельно и даже вволю поиграться со своей способностью перемещаться между мирами. Но оказалось, что в Игре имеются и реальности, закрытые для посторонних, которые сотворил не Создатель, а сами люди, достигшие определённого уровня развития. Какое-то время Дэвика была уверена в том, что эти самые Творцы реальностей являются буквально небожителями, и встретиться с ними – это чудесное, но очень мало вероятное событие. Однако жизнь сумела преподнести ей сюрприз.

Однажды Учитель попросил свою ученицу на секунду зажмуриться, а когда она открыла глаза, классная комната исчезла. Вместо зелёного ковра, под её пятой точкой обнаружился белый нагретый солнцем песок пляжа, а прямо у ног плескалось самое настоящее море. Чайки гортанно кричали, выписывая над волнами замысловатые фигуры, пахло солью и водорослями. По идее, ничего необычного в перемещении на пляж не было, Дэвика и сама могла бы отправиться купаться в любой момент, но в этом конкретном пляже было что-то неестественное. Во-первых, он был совершенно пустынный, если не считать чаек, а во-вторых, такой огромный, что его границы терялись в полуденном мареве за горизонтом, и при этом ни единого деревца или кустика.

– Этот пляж ненастоящий,– Дэвика осторожно погладила песок, словно опасалась, что он её укусит. На ощупь песок был самый обычный, только слишком чистый и белый. – Ты Творец реальности,– сделала она однозначный вывод. – А в море можно купаться?

– Разумеется,– самодовольно подтвердил Учитель,– только далеко не заплывай, эта реальность ограничена в пространстве.

Дэвика подобрала подол платья и аккуратно зашла в воду по щиколотку. Море было тёплое и ласковое. Ей действительно захотелось искупаться, но оголяться перед Учителем было неловко. Она скосила глаза на длинный пологий берег в поисках укрытия, где можно было бы превратить своё платье в подобие купальника, но ничего подходящего не обнаружила. Видимо, Творец пляжа не стал заморачиваться с приданием свому творению хоть какой-то достоверности.

– Ты забыла дома купальник? – поинтересовался Учитель, хитро улыбаясь.

Дэвика смущённо потупилась, но тут с удивлением обнаружила, что вместо платья теперь на ней был открытый стильный купальник ярко-розовой окраски с тонкими золотыми колечками по бокам и на груди. Она подпрыгнула от восторга, захлопала в ладоши и с визгом прыгнула в набежавшую волну. Отплыв немного от берега, Дэвика обернулась и чуть ни захлебнулась от когнитивного шока. Учитель куда-то исчез, а вместо него у кромки прибоя появился статный черноволосый красавец лет сорока. Судя по тому, что у мужчины из одежды имелись только плавки, он явно планировал искупаться. И действительно, брюнет решительно зашёл в воду и в несколько сильных гребков оказался рядом с юной купальщицей. Из-под его густых чёрных бровей сверкнули знакомые синие глаза.

– Я тебя напугал, девочка моя? – спросил незнакомец голосом Учителя, насмешливо разглядывая свою ошарашенную ученицу. – Разве ты ещё не поняла, что тело – это такая же часть реальности, как море, песок и твой розовый купальник. Форма тела условна, её тоже можно менять. Вот эта моя форма, к примеру, больше подходит для водных процедур, только и всего.

Когда они вернулись домой, Учитель снова принял свой привычный вид, и Дэвика с сожалением вздохнула. Ей очень понравился тот статный зрелый мужчина, что резвился вместе с ней в ласковых морских волнах, не то что её прыщавые закомплексованные сверстники. Видимо, Учитель правильно расценил её реакцию, потому что, появившись в доме на следующий день, Дэвика увидела в кресле у камина давешнего черноволосого красавца. Увы, на занятиях сие преображение сказалось сугубо отрицательно, девушка смущалась, отводила глаза и была чрезвычайно рассеянной. Пришлось вернуть назад седобородого старца. Больше Учитель со своим обликом не экспериментировал.

Год пролетел незаметно, приближалась пора выпускных экзаменов, и Дэвика начала всерьёз задумываться о своей дальнейшей судьбе. Родители, понятное дело, настаивали на поступлении в Университет, на один из гуманитарных факультетов по её выбору. Однако само́й выпускнице отнюдь не улыбалось растратить ещё пять лет жизни на бесполезные знания и навыки. Настоящий её Университет находился в ином мире, где мудрый старец с синими глазами раскрывал перед ней все тайны мироздания. Но как можно было огорчить родителей, которые из кожи вон лезли, чтобы обеспечить своей дочери безоблачное будущее?

Отзвенел последний звонок. Все сверстники Дэвики задержались после уроков, чтобы отпраздновать окончание школы тортиками и тайно пронесённым в класс алкоголем. А вот юной волшебнице эти глупые посиделки были неинтересны и даже смешны, поэтому она спокойно отправилась домой. Тойота плавно катила по ровному шоссе. Задумавшись о своей дальнейшей судьбе, девушка прикрыла глаза и откинулась на спинку автомобильного кресла. Внезапно машина затормозила, хотя по ощущениям они не проехали и половины пути до дома. Дэвика открыла глаза и обнаружила, что машина съехала на обочину в какой-то безлюдной части дороги. Кругом был только лес и никакого жилья.

– Наверное, колесо пробил,– лениво подумала пассажирка.

Дверца распахнулась, и Вася протиснулся к ней на заднее сиденье. В его глазах было столько похоти, что девушку замутило. Парень резким движением завалил свою жертву на спину и, раздвинув ей ноги, улёгся сверху. Дэвика отчаянно забилась под его тяжёлым телом и закричала, но насильник, видимо, уже имел опыт укрощения непокорных девиц, а потому даже не обратил внимания на её вопли. Одной рукой он разорвал на девушке трусики, а второй расстегнул молнию на своих джинсах. Дэвика с отвращением ощутила, как его горячая плоть ткнулась ей в низ живота, и её едва ни стошнило. Однако сдаваться она и не подумала. Сложив пальцы щепотью, как показывал Учитель, юная волшебница ткнула насильника в середину грудной клетки, сфокусировав энергию в одной точке. Вася вскрикнул, и его тело обмякло.