Плакала Алла. Сборник рассказов

Зайдя в церковь, я надеялся здесь получить ответ.

В стенах храма я почувствовал себя странно и необычно. Я плохо управлял своими действиями, чувствовал предметы, а мысли потеряли былой объем. Здесь я приобрел вес, и, будто находясь в вакууме, оттолкнувшись от стены, хаотично передвигался в пространстве. Вдруг невидимая сила подхватила меня и закружила по кругу. Я стал медленно подниматься кверху. Обороты вращения увеличивались, и я быстро поднялся к самому куполу храма. Вскоре невидимый вихрь выбросил меня высоко в небо, и я оказался по ту сторону солнца. Его серебристый диск был у меня за спиной, а передо мной стоял удивительный город, который совсем недавно я видел с другой стороны.

Теперь я свободно мог разглядеть, что, кроме башен и колонн, в нем было множество необычных строений и домов. Скверы с голубыми озерами, реки с зелеными берегами и море разноцветных цветов. Я вдыхал аромат небесного мегаполиса, которому не было объяснения. Несколько раз я пытался приблизиться к этому городу, много раз я пытался оторваться от места, но мои действия были напрасны, и я только любовался этим замечательным зрелищем.

Вдруг передо мной появился старец. Он, как облако, спустился с небес, и я сразу его узнал. Это был тот самый Святой с иконы, что когда-то мне показывал бомж у входа в городской сад. Это был тот, который благословил меня на новую жизнь. Это был Даниил.

Он строго посмотрел на меня и сказал:

- Зачем ты здесь, ведь я тебя не звал. Помни, всему свое время…

- А теперь ступай обратно и твори добро! – Старец махнул полой своего плаща, как крылом, и испарился, а я стал медленно опускаться на землю, роняя серебристые искорки большого солнца.

Выйдя из церкви, я еще долго пребывал под впечатлением увиденного. Я ощущал на себе небесную благодать, необыкновенный аромат и истинный цвет солнца. В голове крутились слова Даниила:

«Ты на правильном пути, и тебя заметили…».

Я посмотрел в небо и заметил, что солнце стояло в зените.

Вспомнив о матушке Варваре, я метнулся к ней.

Во дворе было людно. Гроб с матушкой грузили в катафалк, а люди что-то обсуждали, и с опаской посматривая по сторонам. Выслушав рассказ очевидцев, я понял, что причиной тому была пьяная выходка сына Варвары. Федька, прощаясь с матерью, страстно признавался ей в любви и в порыве своих эмоций чуть не опрокинул гроб. Его оттащили от Варвары, а он в отместку стал крушить стекла в доме своей матери. Сильные мужики успокоили дебошира и, связав его веревкой, оставили в сарае до своего возвращения с кладбища.

Когда процессия с телом Варвары двинулась на кладбище, я решил взглянуть на ее сына. Нашел я его на полу ветхого строения. Он катался по земле и грыз веревку, издавая нечеловеческие крики. Федор походил на раненого зверя. Лицо его было мокрое от слез, а на губах выступала кровавая пена. Черный цвет его души бурлил, вырываясь за ее пределы. В темной массе проскакивали и фиолетовые, и бордовые, и даже алые языки пламени. Душа его кипела от злости, а зубы яростно разгрызали веревку на руках. Когда похоронная процессия покинула двор, Федор освободился от уз и радостно взревел. С пеной на губах он метался по сараю, что-то разыскивая. Под кучей ненужного хлама он нашел канистру с бензином, и я понял его намерения.

Выскочив во двор, он направился к дому Варвары. Мне удалось его сбить с ног, но это только больше его разозлило, и он, прыгая, как дикарь, поливал бензином все, что попадалось ему на дороге. Было похоже, что рассудок оставил его, и он, перемазанный бензином, требовал спички. С канистрой в руках он ворвался в дом и там, до смерти напугав женщину, нашел, что искал. Старушка спаслась бегством, а Федька чиркал спичками, пытаясь поджечь бензин. Три раза я задувал пламя, отводя беду, но и одной искорки хватило, чтобы огонь обхватило весь дом. Тут же загорелся и сам Федор. Он выскочил из дома и живым факелом носился по двору. Издавая истошные крики, он то подпрыгивал вверх, то катался по земле, но вскоре упал и затих.

Когда бездыханное тело Федора еще дымилось, я заметил, как его душа выскочила из тела. Темной тучей она проскочила по двору и провалилась под землю, издавая звериный рев.

Деревянный домик Варвары был объят пламенем, и его огромные языки не давали надежды на спасение жилища. Когда обвалилась кровля и затрещали перегородки, я вспомнил о сокровищнице.

- Что же я стою? Там же иконы!

Я бросился в горящий дом, но икон на месте не обнаружил.

Стены молитвенной комнаты были пустыми, а лампада, раскачиваясь на цепочке, освещала пустой иконостас. Я удивился увиденному и отправился на кладбище, чтобы сообщить Варваре о пожаре.

На небольшом старом кладбище я быстро нашел траурную процессию. Отец Николай с кадилом стоял у изголовья покойной и читал молитву. Варвара лежала в гробу, не выдавая признаков жизни.

Выбрав удобный момент, я сообщил ей о пожаре.

Она меня не услышала, а я подумал, что она умерла.

Когда я не нашел ее рядом, то безнадежно произнес:

- Федька тоже сгорел!..

Варвара вдруг открыла глаза и произнесла:

- Федя, сынок!

Люди шарахнулись от нее и отступили к автобусам.

Варвара приподнялась в гробу и жалобно попросила:

- Люди, помогите! У меня дом горит! Сын Федька! Иконы!..

Понемногу люди стали приходить в себя, а когда заметили дым на окраине города, кинулись ей на помощь.

В автобусе я успокаивал Варвару, рассказывая ей о чудотворном явлении. Я утешал ее тем, что иконы не сгорели, а таинственно исчезли. Я говорил ей о выходке Федьки, но она меня уже не слышала.

Когда автобус подъехал к дому, пожар уже был потушен. Еще дымились обгоревшие стены, а Варвара уже стояла внутри сгоревшей сокровищницы. Икон не было на месте, а на закопчённых стенах остались светлые отпечатки, где они висели. Эти чистые места не были тронуты сажей, и даже штукатурка на них не потрескалась от огня.

Для многих исчезновение икон оставалось загадкой.

А отец Николай разъяснил:

- Господь не дал огню их уничтожить, благодари Бога, Варвара.

Пожарные машины покидали двор, а следователи прокуратуры все еще опрашивали свидетелей и очевидцев происшествия.

Когда два санитара поднесли носилки с телом Федора, Варвара заплакала и, упав на колени, простилась с сыном.

И даже то, что быть не может,

однажды тоже может быть

(миниатюра)

После посещения могилы Булгакова я медленно набирал высоту. До своего родного города я пролетал низко над землей, цепляя линии передач и проскакивая стены высотных зданий. То ли это было от посещения Новодевичьего кладбища, где лежали останки великих людей, то ли от размышления о будущем, то ли от того, что вспомнил о тех, кто в своих произведениях напоминал человечеству о вечном

«И даже то, что быть не может, однажды тоже может быть…» – произнес я, припоминая наши дискуссии на эту тему, когда я был еще человеком и посещал литературный кружок.

Какими громкими были наши дебаты на эту тему!

Каждый из нас хотел себя выразить, предлагая свою версию.

Всегда правильный и преуспевающий Владик – начинающий поэт и прозаик, это объяснял словами какого-то восточного мудреца.

«Все будет так, как должно быть, даже если будет так, как быть не должно никогда…», - говорил он, и мы соглашались.

Но и высказывания студентки педагогического училища Валентины, тоже не оставались без внимания. Молодая и дерзкая девушка утверждала, что чудеса были, есть и будут всегда.

- А что же, они и сейчас случаются? – с ехидной улыбкой спрашивал у нее зануда и всегда сомневающийся во всем Артурчик.

- Чудеса случаются только с теми, кто в них верит, - утвердительно отвечала она и приводила множество случаев из жизни.

- А с теми, кто не верит? – допытывался Артур.

- А с теми, кто в них не верит, - отвечала ему Валентина, - случаются события, не подлежащие объяснению.

- Да-а! – ухмыльнулся я.

Наверное, мы все тогда были правы, отстаивая каждый свое мнение. А будучи, по сути, ограниченными людьми, мы требовали всему доказательства. А доказывать ничего было и не надо. И об этом хорошо сказал Булгаков словами Воланда: «А не надо никаких доказательств, просто Он существовал и больше ничего…».

Михаил Булгаков в своем романе «Мастер и Маргарита» затронул большую тему потустороннего мира. Конечно, он видел гораздо больше, чем написал. Но почему он так сделал? Потому что недостаточно знал или потому что не хотел? Почему Гоголь – его кумир, не написал, что скрывает от нас смерть? Он тоже не хотел или не знал?

- Они могли только об этом догадываться, - рассуждал я.

Все они, когда-то только коснулись края этого мира. Они понимали, что он есть, и, что это непременно будет. Но они прекрасно понимали и другое, что догадываться слишком мало, чтобы писать об этом в своих великих произведениях. И даже их большое познание в литературе и философии не могло им помочь передать того, что видел и знал тот, кто побывал в этом мире. Это мог сделать только очевидец.

- Как жаль, что я не писатель, - пожалел я и посмотрел на небо.

Я мог подняться так высоко, что земля становилась маленькой планетой. Но даже оттуда я не мог дотянуться до заветной звезды…

Великий комбинатор

(рассказ)

После кофе я предложил Феофану преферанс, а он попросил:

- А прочитай мне лучше главку из своего романа.

Его предложение меня заинтересовало, и я спросил:

- А какую бы ты хотел услышать?

- Любую, на твое усмотрение.

Я немного удивился и предложил:

- А давай сделаем так: в романе восемьсот пятьдесят страниц – выбирай любую из них, и я прочту главу, привязанную к ней.

- Давай сотую! – не раздумывая предложил Феофан.

Я ухмыльнулся его выбору и пошел за рукописью.

На ходу я подумал:

- Это же самое начало романа? А что? Это даже интересно…

Феофан, мой новый друг, служил дьяконом в одном из сельских приходов и заочно заканчивал исторический факультет педагогического института. Он был моложе меня, но общие интересы к истории и философии, скрадывали возрастную разницу. Нам было интересно философствовать о вечном, и во многом наши взгляды совпадали.

* * *

Я нашел страницу в тексте и начал читать:

«Он попросил меня подвезти, но я, брезгливо посмотрев на мужчину, отказал и оставил его на дороге под проливным дождем».

- Глава двенадцатая, - сказал я, припоминая сюжет этого отрывка.

«Я больше не мог терпеть ее капризы и, громко хлопнув дверью, ушел», - прочитал я, а мой товарищ приготовился слушать.

Часы пробили уже двенадцать, а я начал читать:

«По дороге домой я еще долго возмущался выходке Оксаны.

- Это что получается? Отдай жену дяде, а сам иди к бля… - Возмущался я, безответственно разгоняя автомобиль на мокром шоссе.

Я ругался на обнаглевшую подругу, не замечая, как стрелка на спидометре стремительно приближалась к опасной отметке.

Вскоре пошел дождь, и округа потемнела. Дворники на моей «Тойоте» износились, и видимость сводилась к нулю. Я сбавил скорость и заметил, как на обочине дороги кто-то махал мне рукой. Поравнявшись с незнакомцем, я нажал на тормоз и открыл окно. Когда у машины появился бомж, я готов был включить передачу, но бедолага, вытирая лицо, показывал мне смятые рубли и умолял о помощи. Он просил довезти его до деревни, но я, брезгливо посмотрев на мужчину, отказал и оставил его на дороге под проливным дождем».

Фары встречных машин слепили мне глаза, и я, сбавляя скорость, прижимался к краю дороги. На одном из виражей я резко ушел вправо и поймал обочину. Машину закрутило на мокром асфальте и выбросило в кювет. Я вышел из автомобиля и оценил обстановку. Ситуация, на мой взгляд, была не безнадежной. Мне казалось, если бы кто-то подтолкнул машину, то она бы своим ходом вернулась на шоссе.

Мокрый и грязный, я голосовал на дороге, останавливая проезжающие автомобили. Но никто не хотел мне помочь: то ли пугала темнота на трассе, то ли мой вид не внушал доверия проезжающим водителям. Когда я устал от бесполезных попыток, а надежда на успех оставила меня, я присел на отбойник и закурил. Я заметил, что дождь почти прекратился и на небе время от времени стала появляться луна. Она выглядывала из-за туч то на половину своего диска, то выплывала полностью, то снова пропадала, утопая в пучине мокрых облаков.

По шоссе проехала машина, и я заметил, как человеческая фигура, двигаясь по кромке дороги, приближалась ко мне. С надеждой я бросился на встречу. По иронии судьбы этим человеком оказался тот самый бомж, которому я отказал в поездке. Он согласился мне помочь, и уже через десять минут моя «Тойота» стояла на асфальте.

Мы закурили и познакомились. Когда мы доехали до его деревни, мне захотелось отблагодарить Юрия, так звали моего спасителя.

Но денег в моем кошельке не оказалось, и я выругался:

- Вот чертова баба, все выгребла, даже на водку не оставила…

- Водка-то у меня есть, - сказал Юрий, - а закуска – хлеб да соль.

- У меня шоколад, - сказал я и стал рыться в бардачке машины.

Через пять минут мы подъехали к его избенке, которая стояла на отшибе деревни у заросшего пруда. Строение выглядело плачевно, и я с опаской вошел за его порог. Юрий предупредил о неудобствах и провел к столу, разбрасывая домашнюю утварь по углам. В комнате было темно, и даже после того, как Юрий зажег самодельную лампу, комната осветилась лишь наполовину. Я ухмыльнулся, когда заметил, что светоч была изготовлена из гильзы мелкокалиберной пушки.

- Сорокопятка?! – Подметил я, - как в прифронтовом блиндаже.

- А чего? Хорошая штука! – Возразил Юрий. - Фитиль поменял, керосина налил, и все работает. Я ее в лесу нашел, с войны лежала.

Когда мы выпили спиртное, хозяин, вальяжно развалившись на лавке, закурил сигарету. Огонек от спички осветил его лицо, и я заметил, что это был еще молодой мужчина. Его борода и непричесанные волосы увеличивали его возраст. Он был одет в грязную одежду, и его неопрятный вид говорил сам за себя. Передо мной сидел настоящий бомж. И когда он оголил свои желтые зубы, мне захотелось уйти.

Юрий, не замечая моей неприязни, вдруг сказал:

- А ты не смотри на меня так… Я, может, тебе сам все расскажу.

Он и протянул мне стакан с водкой и продолжил:

- Я ведь, Витя, не всегда был таким…

- Я догадался, - ответил я, а он, проглотив спиртное, продолжил:

- Была у меня и семья, и квартира, и ребенок тоже был. Только сгубило меня высокомерие да самолюбие проклятое. И откуда оно у меня взялось сам диву даюсь. Я ведь вырос в деревне, в многодетной семье. Книг не читал, телефона не имел, а мечтал только об одном: как бы себе живот побольше набить да сладко поспать.

Он стал рассказывать о своем трудном детстве, о своей неблагополучной семье. В своих воспоминаниях он ругал мать и непутевого отца, он злился на весь мир и проклинал все, что его окружало.

С неохотой и с презрением я слушал исповедь Юрия и, откровенно зевая, подумывал о скором отъезде. Мне быстро надоело слушать его нытье и бесконечные жалобы. Я, перебивая его провокационными вопросами, пытался его остановить. Но он, пропуская мои упреки, продолжал рассказывать свою жизнь в подробных деталях.

Вскоре я узнал, что он, получив аттестат зрелости, сбежал из деревни в город, где устроился на работу разносчиком пиццы. Поглядев на городскую жизнь и насмотревшись на людей, стремящихся к цели, он решил стать с ними на один уровень. Чтобы было от чего оттолкнуться он придумал себе легенду о золотой медали, которую он якобы получил за отличное окончание школы. Потом ему этого стало мало, и он стал педагогом с неоконченным высшим образованием. Но это мало что изменило, и его дела по-прежнему двигались медленно, и, он жаловался на свое нищенское существование. Денег не было, и от этого развлечения сводились к нулю. Большое желание разбогатеть заставило его думать, и он, насмотревшись на богатеньких женщин, решил стать альфонсом. Здесь он видел реальный способ наживы.

- А как же твое самолюбие? – поспешил упрекнуть я его.

- Какое самолюбие, Витя, какая гордость, когда надо было спасать ситуацию – жить-то охота. – отвечал он. – Вот я, нахватавшись вершков у телевизора, и попробовал свои способности на простушках. Смотрю – сработало. Но что взять с этих малолеток? Я и переключился на «бабушек». Денег много не срубил, но опыта набрался.

Долго я искал себе подходящую девушку, и мне повезло.

Юрий налил водки и мечтательно произнес:

- Сбылась мечта идиота!..

Я ухмыльнулся, а он продолжил:

- Познакомился я с девушкой – студенткой. Она была из деревни и училась здесь в университете. Родители ей снимали квартиру, а мне того только и надо. За свою комнату я уже полгода не платил, все от хозяина скрывался. Да ладно, дело прошлое. Девчонка оказалась не избалованная, да и красивая, ко всему. Вот тут-то я и дал волю своему красноречию. Она мои басни без соли проглатывала. Ну, поухаживал я за ней красиво, а когда конфетно-цветочный период закончился, все пошло, как по маслу. Я познакомился с ее родителями и, преподав себя во всей красе, конечно, сразу их обаял. Я стал для них желанным гостем. Меня приняли и поверили, меня жалели и любили. Жизнь наладилась, и я уже скоро избавился от ненавистных долгов. А когда я пообещал жениться на Алене, мне ни в чем не было отказа.

- И что, женился? – спросил я, а он самодовольно ответил:

- Конечно, да! Свадьба обошлась в полмиллиона!

- Да, ты богатый парень, Юра!

- Да нет, - признался он, - это ее родители подсуетились…

Я ухмыльнулся, а Юрий хвастался своей беззаботной жизнью.

Пропустив очередную порцию водки, мой собеседник поведал мне, как, обманывая других, сам поверил в свою исключительность.

Он вдруг замолчал, а я спросил:

- Как же так? Неужели ты ни разу не прокололся, не попался на лжи? Неужели Алена не чувствовала обмана и не замечала измен?

- О чем ты говоришь, Витя? Она мне в рот заглядывала, смотрела на меня, как на Бога. А ребенок родился, я вообще был в шоколаде!

- Вот так ты и стал великим, – с издевкой произнес я, а он, не обращая внимания на мою выходку, ответил:

- Так оно и было! Меня считали умным и преуспевающим человеком. Со мной считались и всегда прислушивались к моим советам. Я настолько вошел в роль, что меня частенько заносило, и я, высказывая свое мнение, мог спокойно унизить Алену и ее недалеких предков.

Помню, как однажды, будучи в деревне в гостях, я стал свидетелем шумного спора Алены с матерью. Они громко выясняли свои отношения, а я, раздраженный бабской философией, унизил тещу и жену. Я высокомерно развел женщин по углам и напомнил каждой о ее предназначении в этой жизни. Обиду они, конечно, проглотили, а вот старая бабка – мать моей тещи, тихо мне пообещала: «Всякий, возвышающий себя, унижен будет, а унижающий себя возвыситься!..»

- Знакомое выражение. Эти слова из Евангелия.

- Я не знаю, откуда она их взяла, - со злостью продолжал Юрий, - только для меня эти слова стали пророческими…

- Когда-то же должно это было закончиться, - заметил я.

- Да, я понимаю. Только тогда я об этом не думал, – признался мой собеседник, нервно чиркая спичкой. - Мне нравилась моя жизнь, мне нравилась моя свобода, и я уже задумывался о следующей ступени роста, подбирая себе новую женщину для карьерного скачка.

Юрий тяжело вздохнул и разлил водку по стаканам.

Мы выпили, а он, всплакнув, продолжил:

- Сынишке исполнилось четыре года, когда Алена поймала меня на измене. Выкручиваться не было смысла, и я, гордо признав свой проступок, обвинил ее во всех смертных грехах. Я собрал вещи и ушел к другой, молодой и перспективной девушке. Но проходило время, а Алена спокойно переносила мои выходки и даже не пыталась вернуть меня обратно. Ее молчание меня бесило, а взамен я получил повестку на развод. Это, конечно, сильно задело мое самолюбие, и я не находил себе места от злости. Я не мог поверить, что Алена – послушная и верная, как собака, женщина, отказалась от меня. От меня - лучшего из мужчин, - сказал Юрий и стукнул кулаком по столу.

Бутылка закачалась, а огонь лампы задымил черным дымом.

- Да, Юра, от скромности ты не умрешь, - подметил я, а Юрий, не услышав мой упрек, продолжал возмущаться:

- Я ждал, что она меня позовет, а она вышла замуж за другого.

Он опустил голову и попросил водки.

Через минуту он продолжил.

«Не все потеряно», - думал я тогда. - Родной брат моей сожительницы работал в Москве и обещал посадить меня на «трубу». «Вот тогда я вам всем покажу, кого вы потеряли», - грозился я, мечтая о престижной работе. Но все пошло не так, как было задумано. Вскоре выяснилось, что Соня – моя гражданская жена, была такой же сказочницей, как и я, а ее всемогущий брат оказался сестрой, работающей на овощной базе. Так что сел я не на «трубу», а в большую лужу.

- Великий комбинатор, твою мать! Домудрил, бизнесмен хренов!.. – Самокритично ругал он себя, а я рассмеялся.

- Тебе смешно, а мне тогда не до смеха было. Все рассыпалось в один миг, как карточный домик. Мой бизнес накрылся медным тазом, а Сонины родители выставили меня из квартиры. Я остался один на улице, с кучей всяких долгов и невыполненных обещаний…

Юрий опустил голову, а я, желая закончить разговор, спросил:

- А что же Алена?

- Алена родила своему мужику дочку, и они уехали в столицу, он у нее большой начальник был. Правда, квартиру, в которой мы проживали, она оставила мне. Узнав о моем положении, она пожалела меня.

- Добрая у тебя была жена. А чего ты здесь-то делаешь?

- Как чего? – Удивился Юрий, - живу я здесь! Сбылись пророчества бабки Серафимы - я растоптан и унижен. Квартиру забрали за долги, любовь быстро прошла, а сам я за свою болтовню был изгнан из общества. Вот так я и закончился, - заключил Юрий и заплакал.

Я встал из-за стола и сказал:

- Ты закончился еще тогда, когда посмел плохо думать о своих родителях. Никакой ты не сказочник и даже не фантазер. Ты, Юра, жалкий аферист и подлый альфонс! – закончил я и вышел из дома».

Я закрыл рукопись и спросил Феофана:

- Ну и как тебе рассказик?

Он немного помолчал и вдруг заявил:

- А мне его жалко.

- А как ты думаешь, Феофан, он бы пожалел Алену.

- Думаю, что нет, - ответил он и добавил, - оттого и жалко.

- Вот и мне жалко. Когда писал, было не жалко, а теперь жалко.

Что это было?

(рассказ)

Я уже не спал, когда яркая вспышка озарила нашу спальню. Следом прогремел гром, и в серванте зазвенела посуда. Жена вздрогнула, а я встал с кровати и подошел к окну. Капли дождя барабанили по подоконнику, а ветки березы хлестали мокрое оконное стекло.

- Дождливое лето, - заключил я и прошел на кухню.

Глянув на часы, я упрекнул себя и недовольный произнес:

- Сегодня суббота – выходной, чего приподнялся в такую рань?

- А, я сейчас покурю и пойду лягу, - оправдывался я.

Я пытался обмануть себя, так как прекрасно знал, что давно уже проснулся, а в постели лежал, вспоминая фрагменты сновидения. Сон не был кошмаром, но тревога в душе не давала мне покоя.

Мне снился покойный отец и моя бабушка - его теща.

Так получилось, что могилы эти, по сути, разных людей оказались рядом, в одной деревянной оградке городского кладбища.

Моя бабушка – донская казачка и фронтовичка умерла раньше отца, прожив восемьдесят пять лет, а отец умер на пять лет позже после продолжительной болезни. У него была бронхиальная астма.

При жизни они не очень ладили между собой и частенько, выясняя отношения, выкидывали друг другу колкие словечки и упреки.

Мой отец был преподавателем литературы и русского языка, и его коробило, когда он слышал, как издеваются над родным языком…

Бабушка, с образованием два класса, часто доказывала правоту казацким языком, часто подкрепляя речь крутыми словечками, приобретенными на фронте. Ко всему она курила, что вызывало раздражение у отца, так как сам он давно покончил с этой вредной привычкой.