Текст книги

Джанні Цюрупа
Сказка города Жє

Сказка города Же
Джаннi Цюрупа

Времени и пространству тесно в маленьком провинциальном городе. Они свиваются кольцами, комкаются, порождают множество отражений. А однажды и вовсе ломается, привычное существование дробится на личные вселенные, пересекающиеся лишь иногда. Книга содержит нецензурную брань.

Сказка города Же

Джаннi Цюрупа

© Джаннi Цюрупа, 2020

ISBN 978-5-4498-1983-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сказка города Жэ

Тем, с кем мы делим одну реальность

1. Вся жизнь

Галка – всего на полголовы ниже – орала на меня. Губы распухли, волосы топорщились. Орала, чтобы ее оставили в покое, и про «ненавижу тебя» орала, и про «чтоб ты сдохла», конечно же, и тогда я взяла ноутбук и шваркнула о стену, потом охнула: пятьсот долларов, где их взять-то по нашим временам?! И тут она завыла, затряслась, бросилась на диван, грызла руки, и всё выдыхала: ненавижу, ненавижу, ненавижу, у меня там вся жизнь.

Это у них у всех сейчас – зависимость, плохо влияет на учебу. Мы гулять ходили, по телефону трепались, и заразы этой, интернета, не было. Живое общение, глаза в глаза, и с родителями на выходных, а им же ничего не интересно, они сидят и переписываются целыми днями. Каникулы были – из дому не выходила, все в этой комнате: ухожу – сидит, прихожу – сидит, наушники, спиной ко мне, посуда немыта…

Я ей сказала. Что она не заработала еще ни копейки в своей жизни, что пока еще – на моей шее, и что как я говорю, так и будет, и ноутбук чинить никто не собирается, и раз она меня ненавидит, то я ей не мать больше, и пусть как хочет, вот как она хочет?

А Галка опять: отстань, заткнись, не разговаривай со мной, просто не разговаривай, я лучше проституткой буду, наркоманкой, я никак уже не буду, ничего не исправить, ты всю жизнь мне сломала.

А я думала: пятьсот долларов, господи, надо было просто отобрать, Андрюша с работы бы настроил, сама бы пользовалась, купила же ей, чтобы рисовала и рефераты еще всякие, да продать, продать можно было! Но довела, поганка мелкая, эгоистка – это вслух уже – ты же меня в грош не ставишь, я для тебя не авторитет, для тебя вообще нет авторитетов, а я сама, одна, на своем горбу тебя тащу, школу тебе, шмотки тебе, а мне?! Ни личной жизни, ни мужика рядом, ни карьеры, а где благодарность?!

Тут она замолчала, наконец, и лицом в стену повернулась. Я на кухню пошла. Ладно, думаю, не хочешь говорить – не будем говорить. И точка. Ненавидит она меня…

***

Утром в школу не пошла. Я раньше встала – все равно ворочалась, Галка на своем диване все так же к стенке лицом. Я ее будить – мычит, я за плечо – отмахивается. Был бы мужик дома – поднял бы, а я попробовала – наорала снова, и отстань, и не лезь, и всю жизнь поломала. Когда кофе заваривала – руки так тряслись, что чашку разбила, мамину, с маком на боку. Села на табуретку и заплакала. Пусть слышит. Пусть ей стыдно будет. Клеенка липкая, надо поменять, а как поменяешь, когда цены выросли, а зарплата не выросла? В подметальщицы идти – откуда здоровье взять, да и полно сейчас желающих в уборщицы. Стянула клеенку, скомкала и в ведро. Стол белый, чешский, в царапинах уже, но всё приличнее. Лучше бы Галка подработку нашла, говорят, за компьютером и работать можно, в дом копеечку, хоть вот на кеды себе, господи, кеды за сто долларов, хочу, говорит, на день рождения, а где я возьму сто долларов, ну где, зарплата – восемьдесят! Я бы, может, кого нашла, я молодая еще, сорок только, одеваюсь как бабка, не крашусь, в парикмахерской не была!

И тюль грязный, желтоватый.

Вот мечтала: подрастет, надо квартиру будет побольше, в однокомнатной с маленькой еще как-то, ну да ладно, не сложилось, но хоть девочка, с парнем тяжелее было бы; поедет в столицу, в институт поступать, на менеджера, там, может, мужа найдет. А я уж тут. В гости бы ездила. Умница она, в папу, но эгоистка, господи, такая же эгоистка.

Не вышла Галка на кухню, я на работу собиралась, шумела. Ноутбук, что на столе, расколотый, сунула в пакет: может, починит Андрюша, так продам, продам – и в парикмахерскую. И в СПА схожу.

Ушла и заперла ее. Нечего шляться, пойдет еще к друзьям, пусть осознает. До работы трамваем, от рынка за домом – до конечной, она все морщилась: как ты там работаешь, там же воняет, ох, вырастила неженку, воняет, мясокомбинат, а зато стабильность. Трамвай стылый, не сядешь на железное – примерзнешь сквозь пальто. Я бы, может, тоже никуда не пошла, осталась под одеялом. Но одеяло за деньги куплено. За окном – не весна, не зима, панельное убожество над грязным снегом. Тут меня Танюша окликнула из бухгалтерии:

– Ой, Лидсергевна, ты что грустная такая? Случилось что?

Вообще я с ней не дружу, какая дружба может быть на работе, да еще с бухгалтерами, змеями, они нас, отдел сбыта, ни в грош не ставят. А тут как прорвало, и я ей все про Галку выложила, мол, вот, «жизнь поломала».

– Всю жизнь? – переспросила Танюша. И пальцами в кожаной перчатке (дорогущие перчатки, я такие не могу позволить себе, я только вязаные) по поручню постучала. – Это у них игра такая в сети. Мой брат тоже все время там зависает.

А я смотрю: глазенки ее прям горят, ресницы накладные (вот есть же деньги на себя, есть!) так и хлопают. Всем растреплет. И расспрашивать дальше не стала.

Дотелепались, через пустырь протащились, собак там много, я боюсь ходить: говорят, нападают на людей. Но добрались до проходной, и в офис. Я к Андрюше зашла, он как раз компьютер разбирал, – и ему пакет с ноутбуком дала:

– Посмотри, можно починить?

Он присвистнул, в затылке хвостатом поскреб.

– Ну, Лидсергевна, ты даешь. Он же в хлам. Экран, внутри наверняка… Я так не скажу, но проще новый купить. Что случилось-то?

– Разбился, – и губы у меня поджались. – Галка ревет, говорит, вся жизнь там.

– Не там, а в сети, – и очки поправил. – Да, блин, не повезло…

Вот бывает такое: все что-то знают, а ты – не знаешь. И спросить неловко, вроде как «почему летом жарко». Сети эти их, компьютеры. Директор наш, Марицкий, меня осенью еще вызывал: Лидочка, ты же молодая женщина, ты же с программами работаешь, с компьютером. Нельзя по каждому поводу ребят дергать, осваивай, Лидочка, и общение с заказчиками по скайпу осваивай. Иди на курсы. А я спросила: а вы оплатите? Я дочку одна поднимаю. Мне учиться некогда и не на что. А он сказал: вот пусть дочка покажет. Они сейчас с пеленок в компьютерах разбираются. Я ее попросила, она фыркнула: ой, мать, ты от жизни отстала, и терминами сыпать начала, я сделала вид, что понимаю, потом у Андрюши переспросила.

– А где же там в сети жизнь? – аккуратно уточнила.

– «Вся жизнь», приложение такое. Очень популярное. Как бы вам это…

– А ты покажи.

– Извините, Лидсергевна, вот этого не могу, – потупился, – это личное. Хотите, я вас зарегистрирую, сами посмотрите?

– Нет уж. У меня работы полно. Спасибо, Андрюша. Ноутбук я тебе оставлю, может, на запчасти пригодится.

И пошла я в кабинет. Она так и не позвонила за весь день, а мне пришлось классной руководительнице врать, что Галка приболела, и что дома отлежится пару деньков – девочка, циклическое, мигрень. Потом звонки, таблицы, и надо вежливой быть, а я все думала: пятьсот долларов. Это мне повезло, Марицкий премию подкинул, и еще я копила, и даже кредит потребительский взяла, чтобы ноутбук этот. Как же получилось, что коробка с кнопочками нужна, а мама не нужна? Вся жизнь! Да разве это жизнь? Гулять надо ходить, на дискотеки, чтобы с мальчиками знакомиться, это и здоровее, и правильнее, чем по клавишам стучать или фильмы смотреть. Мне бы лучше помогла, я же всё ради нее, эгоистки.

Окон в кабинете нет, и холодно, перегородки тонкие, слышно, кто болтает, кто чай мешает. Раньше я с другими девочками сидела, потом Марицкий меня повысил, правда, зарплату не поднял, но одной-то лучше, чем скопом. А тут так меня к другим людям потянуло, к живым, что пошла к девочкам поболтать.

И ничего не помню. Сердце, помню, тянуло, а о чем говорили, про что – не помню. Только в голове крутилось: я же всю жизнь для нее, я же всю жизнь для нее, она – моя жизнь…

Тут Марицкий зашел с таким лицом, словно лимон укусил. Я думала, ругаться будет. А он ласково так сказал:

– Лидочка, ты присядь. Мне из милиции позвонили. Галя твоя из окна…

И дальше – не помню.

***

Лидия Сергеевна вышла на работу через десять дней после похорон. Дома она ходила по комнате, иногда ложилась на так и не собранный Галин диван и дышала в подушку, прижав ее к лицу. От подушки шел теплый запах Галочкиных волос. Перечитывала записку: «Теперь ничего не изменишь. Ты разрушила мне «Всю жизнь». Приехала из села кума, готовила еду, заставляла умываться, на поминки все сделала. Но – хозяйство, и скоро Лида снова осталась одна.

Тогда она позвонила Марицкому и сказала, что выйдет завтра. Иначе – следом за Галочкой.

Мысль эта – следом за Галочкой – посещала ее постоянно. И еще одна: господи, лучше бы я голову свою о стену разбила, лучше бы свою.

Ей выражали соболезнования – и тут же отворачивались и убегали. Она видела себя в выключенном мониторе: седая, встрепанная, узколицая. Приоткрылась дверь, протиснулся Андрюша.

– Лидсергевна. Я вам ноутбук купил.
this