Миры темных эпох

Самый старший из них по возрасту, морщинистый и безволосый, что-то приказал стоящим позади меня воинам и ткнул мне в грудь высохшим старческим пальцем. Воины подошли, парой быстрых движений сняли с меня панцирь и показали нагрудник людям в черном. Один из них провел ладонью по внутренней стороне железа, посмотрел на меня и бросил короткую фразу остальным.

– Как догадался снять их? – спросил он меня жестким голосом.

– А вот так вот! – я лишь пожал плечами и напустил равнодушие на лицо, – Только идиот не догадается, что эти пластины созданы вовсе не для защиты, а для тайного умысла!

– Я смотрю таких идиотов полная площадь собралась! – долетела до моего слуха злая шутка от кого-то из странных людей, окружавших меня.

Остальные громко и весело зашлись смехом.

Страх душил меня и ужас перекатывался по венам. Но только все это пересилило упрямое желание не показывать этим поганцам творившееся у меня в душе.

Люди в халатах стали оживлено переговариваться между собой плавно жестикулируя руками. Они снова расхохотались, и ко мне обратился всё тот же человек.

– Раз ты умудрился выжить, то послужишь зверьком для опытов, во славу империи, конечно, – сказал он, совершенно не скрывая сарказма, чем вызвал новую волну смеха у своих товарищей, и похлопал меня по плечу, – наш добрый Люциус вычитал недавно новое заклятье, вот его мы на тебе и испытаем. Ты ведь не возражаешь?

Я плюнул ему под ноги и, как мне показалось, гордо вскинул голову вверх. Но на мой плевок и горделиво задранный нос внимания никто не обратил. Надо было плюнуть в чью-нибудь колдовскую рожу, но я побоялся промахнуться и стать еще более смешным.

Тем временем ко мне подошел этот самый Люциус, лицо которого мне совершенно не удалось разглядеть из-за его надвинутого капюшона и заливавшей мои глаза крови из рассеченного лба. Он походил вокруг меня, словно приценивался к жеребцу на рынке и отошел к солдатам. Солдаты засуетились, четверо бросились бегом к кораблю, а остальные стали пиками растаскивать трупы и спихивать их в море.

Вскоре был расчищен квадрат шагов на двадцать во все стороны. Меня толкнули на эту площадку и поставили в ее центре, а напротив водрузили огромный, высотой в половину человеческого роста, деревянный сундук черного блестящего дерева с широкими медными полосами. В руках Люциус держал белый посох с круглым золотым навершием. Колдун стал ходить вокруг меня, словно что-то изображая кончиком посоха на плитах площади. Минут через пять колдовского действа, он отошел от меня на десяток шагов и стал произносить нечто похожее на заклинание сначала шепотом, но постепенно повышая тон голоса.

Двое других в капюшонах медленно и с благоговением открыли крышку сундука и опустили вниз его переднюю панель. В распахнутом сундуке оказался серебристый куб с до блеска отшлифованными поверхностями. Один из стоявших рядом с ящиком, снял с откинутой крышки нечто похожее на выкрашенную в черное дощечку. Он потыкал в эту дощечку пальцами и приложил её к дальней, не видимой мне, грани серебристого куба.

Люциус перешел на пронзительный тонкий крик и вокруг меня стали происходить странные вещи – на граните проявились мертвенно светящиеся грязно-зеленым то ли рисунки, то ли письмена. Куб засветился изнутри и его грани ожили, превращаясь из прямых линий в волнообразные.

Перед глазами поплыло, воздух потемнел и покрылся зыбкой рябью и прямо передо мной принял вид воронки – сначала просто черной, дымчатой, а потом эта чернота стала самым настоящим мраком и самой непроницаемой темнотой без искорки света. Меня порезало тончайшими острыми лезвиями на мелкие кусочки размером с песчинку и отдельно, по каждой этой песчиночке, стало затягивать в пропасть воронки.

Боли не было, но меня объял такой ужас, что лучше бы уж пытали каленым железом и строгали ребра, чем переживать подобное. Скручивало и выкручивало где-то внутри меня, словно мелко накрошили не тело, а самую душу.

Меня понесло по некой трубе, состоящей, как мне показалось из-за происходящего кошмара, из плотно сплетенных тел. Но то были тела не людей или животных, а бесформенных сущностей исторгавших из себя ненависть, вражду и исполинскую злобу. Полная беспомощность породила накрывшие меня целиком волны острого отчаяния. Что я мог поделать? Я щепка между глубиной бушующего океана и бесконечной темнотой разверзшихся небес!

– Помощи прошу! – то ли завопил я сам, то ли это кричала моя отделившаяся от тела мысль, отбросив всякую гордость, – Помоги мне!

Я даже не понимал куда и к кому возопил о помощи. В памяти стали всплывать слова, что шептал мне Артос, называя это молитвой.

– Как же там? Ну же, вспоминай!

Я словно орал сам на себя в попытке вернуть расплескавшееся по всей темной вселенной сознание. И полились слова, сначала медленно, словно преодолевая плотную преграду, а потом все быстрее и увереннее:

– Отче наш, сущий на небе, да святится имя твоё… да придет царствие твоё… да будет воля Твоя и на земле, как на небе! Хлеб наш насущный дай нам на сей день и прости нам долг наш, как и мы прощаем должникам нашим и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого! Ибо Твоя есть сила и слава во веки!

Я стал повторять эти слова непрерывно. Вокруг меня стало светлеть. Тихонечко, но неумолимо и явственно, темные пятна стали отрываться от прозрачных стен тоннеля, по которому я мчался, и их места заменял свет. Вскоре не осталось ни единого темного следа и я уже выкрикивал слова молитвы с радостной надеждой, а не со страхом и ужасом.

– Куда бы теперь меня не вынесло – это будет хорошо и правильно, – думал я с надеждой, – это будет по воле мудрейшего!

Сознание мое потерялось в лабиринте света. Самого полета я больше не чувствовал, все пропало вокруг меня, а время и место перестали существовать. Бушующее море света, словно подчиняясь руке своего владыки, стало успокаиваться. Утихомиривались водовороты вокруг и меня стремительно, но мягко подхватило течение светлой и мощной энергии.

Глава 3

Как долго продолжался мой полет по световым волнам? Сознание подсказки не давало. Но в какой-то миг я почувствовал собственной спиной, что лежу на чем-то твердом и, к моей радости, совершенно неподвижном.

Я провел ладонью по лицу – ощущение было такое, словно оно было под слоем ваты. Прохладный, чистый воздух все больше наполнял грудь целебными ручейками выгоняя из тела сухость и внутренний жар. Напряг и тут же распустил все мышцы – вроде все в порядке, ни боли, ни особой слабости не ощутил.

"Жив!" – промелькнула в голове ободряющая мысль.

Медленно, с подспудным ожиданием чего-то неприятного, я открыл глаза.

Солнце сияло высоко в голубом небе, слегка омраченным низко ползущими мелкими и редкими серыми облачками, похожими на неухоженных овец у нерадивого пастуха. Украдкой поведя глазами вправо-влево, я увидел вершины высоченных стройных сосен. Их ветки были покрыты пожухлыми иглами, но свежие зеленые иголочки настойчиво переходили в наступление.

Весна явственно и твердо заявляла о своих правах. По земле пробежал холодный ветерок, и меня тряхнуло в ознобе. Я обхватил себя руками и понял, что на мне одето что-то мешковатое и грубо пошитое. Помогая себе подняться и сесть, уперся ладонями в шершавую прошлогоднюю траву, перемешанную с опавшей хвоей. Картина перед глазами слегка поплыла, но ничего страшного не случилось – жить было можно.

– Очнулся болезный, – раздалось позади, – давай двигайся к огню, поешь, что бог послал.

Я медленно обернулся на голос. Возле небольшого костерка сидели двое.

Один из них, плотный телом обладатель длинных темно-каштановых волос и густых усов переходящих в такую же густую бороду почти касавшуюся груди, изучающе смотрел на меня светло-серыми глазами, вспыхивавшими искорками незлого сарказма. Он был одет в синюю рубаху, по виду из хорошего плотного материала, с воротом, по краю которого был пущен непонятный, но изящный узор красной нити. Ворот был застегнут у горла медной фибулой3 в виде разорванного обруча с приплюснутыми кружками на концах.

Его компаньон, мощный с виду полуголый дикарь, оказался наделенным от природы черными, как смоль, волосами, в беспорядке спускавшимися на плечи и такими же темными усами, вертикально свисавшими от кончиков губ к окончанию нижней челюсти покрытой густой щетиной. Одежду он видимо вообще не признавал ни в каком виде, так как кроме куска шкуры на поясе и чуть большего куска на плечах, на нем не было ничего, что бы можно было назвать одеждой. Он смотрел на небольшое пламя костра не отрываясь и словно совершенно не беспокоясь о происходившем вокруг. В общем, выглядел он диковато и от того опасно.

Мышцы меня слушались едва-едва и я ощущал себя мешком набитым мокрым речным песком. Еле встав на ноги, я покачнулся и едва не рухнул, потеряв равновесие. По ушам звонко резануло, в глазах все завертелось, ноги чуть не подкосились, но меня поддержали за плечи. Я несколько раз глубоко вздохнул, тяжесть в голове почти ушла и картинка перед глазами перестала прыгать. Повернув голову, я увидел, что не дал мне упасть тот самый диковато одетый человек. Скорость, с которой он смог преодолеть расстояние более чем в десяток шагов, что нас разделяло, была невероятной. Он довел меня к костру и бережно помог усесться на большой шероховатый валун у огня. Кончики его волосы сползли с лица к затылку и обнажили три глубоких шрама на его лице. Один белел от середины лба и наискосок доходил до середины правой брови, два других с абсолютной симметричностью проходили по верху правой и левой скулы и заканчивались в дюйме от кончиков ноздрей.

Мне сунули глубокую деревянную миску с густой похлебкой, толстый ломоть темно-коричневого хлеба и деревянную ложку. Ароматный пар из миски шибанул мне в лицо, во рту забурлила слюна, а в животе отчетливо булькнуло. Как я ни старался соблюдать хоть какие-то манеры, съел я это быстрее, чем пару раз моргнул. Тепло разлилось по всему телу, кровь заструилась по венам быстрее и мышцы налились тяжестью – тяжестью упругой пружины, готовой к действию.

– Никак ожил! – радостно и громко вскрикнул бородатый, – тогда давай знакомиться – я Шандал, купец.

При этом он хлопнул себя ладонью по правой стороне груди.

– А это, – он кивнул в сторону своего спутника, – Кионд, воин от Бога. Тебя из озера, кстати, он вытащил. Глазастый, как тот орел!

Шандал глядел на меня спокойно, но не без интереса. Кионд с виду снова проявил внимание к огню и опять смотрел лишь на него, но, как мне показалось, внимательно прислушивался к разговору. Я потупил глаза. Я не знал, как рассказать то, что произошло со мной, и как это изменило, буквально за несколько минут, всю мою жизнь.

– Да не боись, говори как есть – это завсегда легче! – ободрил меня Шандал.

Я взглянул на него и он ободряюще закивал мне, мол: "давай, давай, мы и не такое слышали". И я поведал все, как было с момента нашего построения на площади и вплоть до моего полета по трубе из темной субстанции. Слушали меня внимательно, и даже Кионд отвернулся от огня в мою сторону. Я говорил медленно, но четко, стараясь не сбиваться и не перескакивать через события.

Рассказал все, осознавая, что помощь, если и будет, то только от этих двоих. Ведь я не понимал, где я нахожусь, вопрос – куда и как далеко от дома меня выкинуло, теперь был актуальнее всех остальных. Шандал задавал мне много вопросов о моих землях, об устройстве империи и об окружающем ее мире. Когда я отвечал на его вопросы, он лишь покачивал в недоумении головой и изредка посматривал на молчавшего Кионда.

– Нет, я вообще не понимаю, о каких ты местах говоришь, – тихо выговорил купец, – а в каких богов ты веруешь? Вот Кионд утверждает, что ты почитатель единого Бога. Хотя креста на тебе нет.

– Так на нем вообще ничего не было, – сильным низким голосом пророкотал Кионд, – я свое отдал.

– Так тебе только в радость обратно в шкуру влезть, бескорыстный ты наш! – с напускной суровостью проворчал Шандал, – так с чего ты взял, что он единобожец?

– Так он, пока я его из воды тянул, только и бубнил "Отче наш…", – прогудел Кионд, – кто еще будет такое молвить в бесчувственном состоянии?

Шандал почесал толстыми пальцами густую шевелюру на затылке:

– Ну, так-то да… – протянул он, поглядел по сторонам и скомандовал. – Всё, спать! Солнце на закат, а нам к завтрашнему полудню надо быть уже на месте.

За всеми этими разговорами я и не заметил, как пролетел светлый день. Желания спать совершенно не было из-за мыслей, что бились в голове друг о дружку. Хотелось самому задавать вопросы, много вопросов, но я молча подчинился.

– Я покараулю, – Кионд поднял лежавшее в траве рядом с ним копье, встал и расправил плечи.

Он был высок, даже чуть выше меня, хотя я считался в своем окружении просто дылдой, широк в плечах и жилист, словно весь скрученный из крепких канатов и веревок разной толщины. Копье, с небольшим, длинной с ладонь, острым и нешироким наконечником, было вровень с его макушкой. Он сделал всего несколько шагов и бесшумно исчез за ближними деревьями.

Шандал поднялся, потянулся, похрустел позвонками и отправился в противоположную сторону, потом оглянулся и махнул мне рукой.

В двух десятках шагах от костра стояла крепкая и довольно длинная телега. Недалеко от телеги паслась пара широкогрудых рослых пони, мирно пощипывавших то, что могла подать пока еще скудная на свежую растительность земля.

Шандал наполовину залез под полог телеги, покопался в тюках и извлек на свет пару клетчатых шерстяных пледов и один сунул мне.

– Близко к костру не ложись. Постарайся отдохнуть и выспаться – встанем рано, а то нам до славного города Алакара еще шагать и шагать. Хотя, если ты еще бодр, расскажи мне все, что запомнил о том кубе из колдовского сундука. Ну, того самого, с помощью которого тебя сюда перебросили.

Я рассказал все, что могла выдать моя память – цвет, форма, пропорции, блеск. Вспомнил как менял он свою форму от заклинаний колдуна. Шандал был очень серьезен в этот момент, и мне даже показалось, что он словно водит пером по белому листку своей памяти и записывает все, что я говорил. Когда я закончил, он слегка хлопнул меня рукой по плечу и отошел выбирать место для лежки.

Я отмерил от огня пяток шагов и расстелил довольно широкий плед, лег с краю и оставшейся половиной накрылся сверху. Сон пришел неожиданно быстро, будто я провалился в темную сухую яму, застеленную толстым слоем павшей листвы.

Разбудил меня бесцеремонный толчок под ребра:

– Подъем, – раздался громкий рык над ухом.

Я рывком сел и протер глаза. Кионд и Шандал уже возились у повозки, прилаживая на пони сбрую. У меня чуть не вырвался привычный вопрос про завтрак, но я сдержался, – может у местных не принято есть по утрам, а может свой завтрак я уже проспал.

Поднявшись на ноги, я потянулся, выравнивая позвонки. Сон на практически голой земле оказывается сильно отличается от сна на кровати с матрасом, пусть и таким жестких какой был у меня дома. Мышцы застыли и затекли, пришлось немного поприседать, потрясти ногами и руками что бы кровь снова нормально зациркулировала по венам и оживила мышцы. Я как можно аккуратнее свернул плед, стряхивая с него соринки и травинки, и отнес к телеге Шандала. Тот принял от меня уже остывшую шерстяную тряпку и, услышав мой предательски урчащий живот, кивнул в сторону костра.

– Только быстро, Кионд вообще против того, что бы кормить тебя, – не скрывая усмешки сказал купец.

Пытаясь не ускорять шаги от нетерпения, я почти гордо подошел к кострищу и увидел рядом с ним на еще теплом камне хороший кусок подогретого мяса и ломоть хлеба. Наказ Шандала был выполнен словно сам собой – я был настолько голоден, что проглотил пищу мгновенно даже не успев почувствовать ее вкуса. Желудок все еще ворчал, но уже не так сварливо и громко, задобренный простой походной пищей.

– Ну, коли все готовы, тронулись с богом! – Шандал, широко перекрестился и стал выводить телегу к дороге, покрикивая на пони.

Кионд подошел ко мне:

– Держись в пяти шагах позади телеги и внимательно смотри назад и по сторонам. Нынче приходиться весьма береженым быть.

Почти у самой дороги, метров трех в ширину с хорошо утоптанной поверхностью, на обочине я увидел кривоватый, но довольно толстый сук со снятой временем корой и потемневший от долгого лежания на земле. Я взял его в руки. Увесистая деревяха удобно легла в ладонь, и, опираясь на нее, как на посох, я пошел в след телеги.

Кионд уже убежал на три десятка шагов от нас и быстро ступал впереди, широко размахивая правой рукой сжимавшей копье.

Шли мы молча и было слышно только поскрипывание колес, да постукивание подкованных копыт по редким булыжникам. Часа через два дорога выбежала из чащи и повела нас среди невысоких холмов, поросших низкой травой и торчащими тут и там островками густого кустарника. Кое-где еще не сошла роса, и прозрачные капельки весело искрились на солнце и немного оживляли блеском открытую местность.

Вскоре стали попадаться узкие, поросшие травой дороги, вливавшиеся в более широкую, по которой мы торопливо шли, приподнимая в воздух легкую серую пыль ногами и колесами. В голову пришел образ реки, в которую впадали разной ширины ручьи и ручейки ловко огибавшие холмы, невысокие и густо поросшие травой.

Тут и там, из смешавшихся между собой прошлогодних темных и весенних свежих трав, неожиданно поднимались птички, с два кулака величиной, ярко-оранжевой и ярко-красной окраски, и пересекали перед нами дорогу маленькими юркими молниями. В самой траве раздавался тихий стрекочущий хор насекомых. Жизнь была везде и повсюду.

Обмотки, что дал мне щедрый Кионд, нельзя было назвать идеальной обувью. Идти в них оказалось не так удобно, нежели в моих старых, добрых, тонкой кожи сапогах, находящихся сейчас в неизвестном от меня направлении и, казалось на таком расстоянии, что не хватит и трех жизней, что бы добраться до них.

Ближе к полдню мы сделали короткую остановку. Шандал быстрыми шагами направился к стоявшему на обочине высокому валуну, больше напоминавшему заготовку для каменного столба-опоры. Он закинул голову, посмотрел через ладонь на солнце и сделав несколько широких шагов присел и стал ковыряться в земле.

Вскоре он появился с увесистым мешком на плечах. Очень аккуратно и почти не дыша, он снял его с себя и положил в глубину повозки бережно устраивая возле остальной поклажи. Лишь только после этого он провел ладонью по бордовому от натуги лицу и согнулся, упершись ладонями в колени, тяжело и хрипло дыша. Наконец он выпрямился, покряхтывая, и, отхлебнув из привязанного к телеге кувшина воды, взялся за вожжи и заставил своих пони двинуться дальше.

Любопытство так и распирало меня – что за сокровища отрыл Шандал? Все ли тут честно и законно? А не грозят ли мне неприятности из-за новых знакомых?

Но ни одному из мельтешивших в голове вопросов я так и не дал вырваться на свободу предпочтя молчать и наблюдать.

Дорога поднялась на пологий холм. Кионд, шедший впереди, остановился и подался телом чуть вперед, всматриваясь во что-то впереди, видимое пока только ему одному. Телега медленно поравнялась с ним и остановилась. Шандал, сидевший впереди с вожжами в руках, привстал и, приложив ладонь к глазам, поглядел в ту же сторону, что и Кионд.

– Тебя тревожат эти крестьяне? – спросил купец.

Встав на носки, он приподнялся еще чуть выше.

– Да кто же так с кормилицами обращается! – горестно воскликнул Шандал. – Кто так своих коров гонять будет?

– Если своих – то точно не будут, – Кионд сделал паузу и многозначительно взглянул на Шандала.

– Так ты думаешь… разбойнички? – сощурил глаза купец.

Великан Кионд несколько раз перекинул копье из руки в руку и спокойно проговорил:

– А вот сейчас их и спросим – кто такие и откуда путь держат.

Я подошел к мордам наших пони и потрепал холку ближайшего. Посмотрев вперед, увидел приближающееся скопление людей и животных. Впереди небольшого коровьего стада, вышагивали пятеро мужиков перекрикивавшиеся между собой грубоватыми голосами. Позади всех, подгоняя коров толстыми палками, шли еще двое или трое лениво и вразвалочку.

– Ведь загонят коровушек, погубят милых… – бубнил под нос Шандал, и что-то нащупывал под пологом телеги.

Кионд сделал несколько широких шагов вперед и уткнув тупой конец копья у правой ступни, встал словно часовой у ворот замка. Я же так и остался рядом с пони, лишь сделал шаг назад к повозке. Почувствовав напряжение Шандала, я обхватил рукой посильнее свой посох и напряженно застыл в ожидании развязки незапланированной нами встречи.

Шедший впереди громко гомонящей оравы огромный, похожий из-за своего большого, но плотного живота, на круглую пивную бочку, рыжебородый здоровяк в относительно чистой, мехом наружу, безрукавке, вдруг резко перестал гоготать и удивленно взглянул на перегородившую им путь повозку и человека с копьем перед ней. Оглядев нас и убедившись, что вокруг больше никого нет, он мелко махнул ладонью своим спутникам и медленно двинулся в нашу сторону.

Мужики потрепанного вида, с всклокоченными, давно нечесаными бородами самой разной масти, короткими шагами медленно приближались к нам, совершенно не торопясь обгонять рыжебородого здоровяка. Одежда на них была подстать их лицам – грязная, ободранная, и к тому же явно с чужих плеч. Двое из них не скрывая злых ухмылок поигрывала суковатыми дубинками. Остальные демонстративно передвинули из-за спин висевшие на поясах топоры. Не настоящие боевые топоры воинов, а обычные хозяйственные, которыми крестьяне колют дрова, валят деревья и поправляют свои сараи, но в покрытых въевшейся в кожу грязью руках это выглядело далеко не инструментом для мирного и созидательного труда.

Рыжебородый выставил вперед челюсть, подвигал ей влево-вправо, ленивым взглядом внимательно оглядев спокойно стоящего Кионда. Он явно оценил его мощную фигуру воина, и с налетом презрения в голосе процедил сквозь зубы:

– Тебя, похоже, стражником наняли? Отойди в сторону и у меня не будет к тебе претензий, нам нужен только этот купчишка и его телега.

– Да я бы с радостью, да вот какая незадача выходит, – Кионд кивнул в сторону телеги, – он еще не расплатился со мною, а убытки мне терпеть ох как не хочется, особенно в наше неспокойное время.

Глаза рыжебородого главаря округлились в изумлении от услышанного. Он на пару секунд замер, оглянулся на своих дружков, так же онемевших и застывших на месте.

Рыжебородый медленно повернулся обратно в нашу сторону, упер кулаки в бока и неожиданно громко и глухо расхохотался запрокинув назад голову, показывая всему белому свету наполовину освобожденный от зубов рот. Вдоволь нагоготавшись, он опустил голову и словно натянул на лицо злобную маску.

– А ты парень не промах! Ладно, пощупаем купчишку и, может быть, не оставлю тебя внакладе.

Громила сделал шаг к телеге, но Кионд остановил его вопросом:

– А с купцом и парнем что будешь делать – убьешь?

– Тебе жалко их что ли? – вновь изумился громила. – Нет, конечно, не убью. Человек теперь опять стал товаром и очень прибыльным. Продам их вместе с остальными.

Он неопределенно махнул куда-то в сторону стада и вновь двинулся к телеге.

Не успел толстяк сделать и пары шагов, как рука Кионда взметнулась вверх. В воздухе вжикнуло копье и к шее главаря разбойников сверкнувшей молнией прилетело железо наконечника, уткнувшегося острием прямо под кадык.

– Да неужели ты и впрямь смел подумать, сволочь такая, что я отдам тебе на растерзание тех, кто доверил мне свои жизни?

Кионд, держа копье вытянутой вперед правой рукой, сделал маленький шажочек вперед, заставив толстяка попятиться назад. Тот прогнулся назад, размахивал руками держа равновесие, неловко силясь уйти от копья и не свалиться навзничь. Его глаза дико вращались во все стороны и искали помощи у остальных оборванцев с дубинами и топорами в руках. Кионд сделал еще несколько быстрых мелких шагов, заставляя пятится своего противника все дальше и дальше.

Может Кионд не заметил, а может и специально так делал, но он вдруг оказался практически окружен разбойниками. Один из них не выдержал – широко замахнулся дубиной и с громким гиканьем набросился на Кионда сзади. Кионд резко присел и дубина глухо и сильно шлепнула рыжебородого в грудь. Тот рухнул на спину и застыл на земле с широко раскинутыми руками, смотря пустыми глазами в чистое синее небо.

И тут я прыгнул словно под моими пятками разжались пружины. Подняв высоко посох, я рванул так, что послышался треск в сухожилиях. Всю массу тела я вложил в удар, что пришелся по сутулой спине ближайшего из разбойников. Тот был по макушку поглощен собственной атакой и его топор уже выцеливал шею Кионда, как мой удар стал для него крайне неприятной неожиданностью. Разбойник издал булькающий звук, попытался повернуться в мою сторону, но не смог завершить движение, провернулся на пятках и просто рухнул лицом в сухую землю.