Миры темных эпох

Шандал крепко обнял нас всех по очереди, потом отвел в сторону Кионда и о чем-то стал с ним шептаться. Великан оглянулся в мою сторону и коротко кивнул Шандалу. Они еще раз обнялись, и Кионд направился к нам. Последним попрощаться с нами подошел староста:

– Удачного вам пути! – ласково промолвил он. – Кионду я рассказал все, что знаю о местах, по которым вы пойдете, слушайте его и не пропадете. Дорога трудная, но, возможно, вполне проходимая, особенно для таких бывалых воинов. Цель у вас благородная и потому – да поможет вам Бог.

Староста низко поклонился нам, мои спутники ответили тем же, а я растерялся и с опозданием тоже поклонился, но, не привыкнув гнуть спину, не так низко. Все эти ритуалы были новы для меня, а тут еще и прилюдно возвели в ранг бывалого воина, что ввело меня в легкий ступор.

Староста подошел ко мне почти вплотную.

– А ты точно не княжеских кровей? – спросил он глядя мне в глаза.

Я оторопело помотал головой. Кровь вдруг отхлынула от лица.

– А может царских или императорских? – продолжал всерьез спрашивать старик.

– Да с чего вы такое взяли? – попытался возразить я решительно и твердо, но голос почему-то дрогнул.

– Ведешь себя не совсем просто, а за столом так и вообще… – задумчиво промолвил староста так и не отводя от меня глаз. – И голова у тебя такая, как будто хороший цирюльник стриг, борода чисто побрита была, вон волос какой короткий и ровный.

На выручку пришел Кионд:

– Нормальный парень он, Хартмар! С нами недавно, но уже показал себя. Поверь, хороший парень.

– Так я и не говорил, что плохой, – с искренней улыбкой ответил староста, – просто он какой-то… – староста замялся, подбирая слова, – не отсюда какой-то.

– Ну дак, так и есть – он к нам с неба свалился, – расхохотался Кионд.

– Ага, – подтвердил Шандал, – с неба и прямо в воду почти к нам под ноги, мы как раз пони поили.

Староста нахмурил брови и обратился к Кионду:

– А ведь похоже он не шутит?

– Не шутит, – серьезно подтвердил Кионд. – Шандал тебе все поведает, когда мы уйдем.

Хартмар широко перекрестил всех нас:

– Тогда идите уже быстрее, мне не терпится послушать историю об этом, наверняка знатном, юноше, – кивнув мне, он развернулся и, подхватив под локоть Шандала, повел его в свой дом.

А мы, тем временем, тронулись в путь.

Быстро спустившись с холма, повернули на первой попавшейся развилке вправо на дорожку, петлявшую между пологими холмами, покрытыми прошлогодней травой, пожухлой и превратившейся в прелую солому. Солнце к этому времени уже ощутимо прогревало наши левые бока. Шли молча, не тратя силы и воздух на разговоры и вскоре шаг наш стал быстрым и размеренным.

Чистота прозрачного воздуха и легкий ветерок бодрили нас и помогали, охлаждая и подсушивая лбы, на которых выступали маленькие капельки пота, особенно когда дорога шла на подъем. Впереди двигался Кионд, мягко вступая и не поднимая пятками пыли с плотно утрамбованной грунтовой дороги. Следом шел я, стараясь точно перенять манеру передвижения своего друга – с пятки на носок, с пятки на носок, левой, правой и так бесчисленное количество раз. Постепенно я отучал себя от привычки вколачивать всю ступню в землю, словно солдат на параде.

Вскоре холмы почти сгладились, стали попадаться густые островки березняков в окружении, как казалось издалека, непроходимых высоких кустов. Кионд на ходу оглядывал каждый из них, высматривая возможные засады или наоборот расслабившегося на отдыхе врага. Я оглянулся назад. Замыкавший нашу маленькую группу Колмак нес в левой руке лук с приготовленной стрелой и так же, как и ведущий нас Кионд, внимательно смотрел по сторонам. Мои же глаза наоборот все чаще опускались вниз, и я старался изо всех сил не потерять темп заданный всему отряду нашим авангардом.

Солнце уже миновало свою наивысшую точку в небе, а я все шагал и шагал уже без надежды на отдых. Лямки заплечной сумки глубже врезались в плечи и, по-моему, уже натирали не кожу, а сами кости. Грудь все тяжелее раздвигалась при вдохе, требуя от меня мысленных волевых усилий.

– Терпение, – прогудел Кионд, – дойдем вон до того леска и сделаем короткий привал, нам кровь из носа надо до темноты подойти к болоту и найти заброшенную пастушью хижину – там и отдохнем как следует.

"Либо он мысли читает, либо у меня все на лице написано" – промелькнуло в голове.

Но новость о скором привале, когда можно будет просто плюхнуться на землю и вытянуть ноги очень приободрила. Сил не прибавилось, но появилась цель и конкретное, видимое глазу расстояние, которое надо преодолеть.

Наконец добравшись до невысоких березок, бросавших прохладную тень на покрытую сухой прошлогодней листвой землю, я скинул с ноющих плеч сумку и ничком упал на землю. Грудь тяжело вздымалась, с хрипловатым звуком загоняя воздух в легкие. Ноги гудели, спина занемела до состояния камня. Дав мне небольшой, в несколько минут, отдых, Кионд скомандовал в мою сторону:

– Хворост нужен! Быстро сварганим что-нибудь горячее, силы подкрепим.

Я открыл глаза и приподнялся на локте. Один Кионд выглядел абсолютно не утомленным переходом, остальные же мои спутники выглядели лишь чуть получше меня. Но они держались и не бросились как я на землю для отдыха, и лишь тяжелое дыхании и обильный пот выдавал их усталость.

С тяжким вздохом я поднялся и обреченно направился в чащу.

Стараясь подыскать ветки потолще и посуше, я прошел с полсотни шагов. Деревья стояли близко друг к другу. Гораздо ближе, чем на окраине леса. Набрав внушительную охапку дров, я повернулся туда, где, как мне казалось, должны были находиться мои спутники. Иногда приходилось двигаться боком между стволами, оцарапывая руки о шершавые стволы, что бы не растерять свою добычу.

"Ради куска горячего мяса можно и потерпеть" – успокаивал я себя.

Пройдя несколько десятков шагов, я остановился и прислушался. Слева раздалось невнятный говор, ему ответил другой. Похоже, что переговаривались Кионд и Бадеро. Мне показалось это немного странным – не мог же я так сильно отклониться от нужного направления! Но, тем не менее, пошел на голоса. Пройдя с полсотни шагов, я снова остановился и напряг слух. Лишь ветви тихонько шумели у меня над головой, тревожимые легким ветерком. Вдруг снова раздалось бормотание, но с совершенно другой стороны, нежели я полагал.

– Вот что значит усталость! Совсем голову потерял, болван! – тихо произнес я, начиная немного злиться, и снова пошел на голоса, ускорив шаг.

Я прошел уже довольно много и, по всем моим расчетам, я уже должен был выйти из леса, но березовые стволы все еще были такими же частыми и мешали идти прямо, заставляя петлять вокруг них.

Вновь пришлось остановитья. Заперев в груди дыхание и, стараясь не шуршать ногами по густо накиданным по земле мелким сухим веточкам, я замер, почти превратившись в то же самое дерево. Очень долго было совершенно тихо. Но вдруг, буквально в паре десятков шагов раздался четкий голос Кионда. Похоже, он переругивался с кем-то из нашей группы путешественников. Я бросился туда со всех ног, не замечая, что теряю часть ветвей из охапки в руках.

Уже пройдя, точнее пробежав предполагаемое расстояние, я в отчаяние заметил, что деревья ничуть не поредели. Наоборот, к ним прибавились густые колючие кусты, больно цеплявшиеся за руки, ноги и царапавшие лицо. Я медленным шагом вышел на более-менее свободное от растительности место и с размахом швырнул охапку сухой древесины на землю.

– Да что же это твориться! – громко крикнул я куда-то вверх. – Кионд! Бадеро! Кол-мак!

Я громко орал на все стороны. Снова замер. Ничего. Ни хруста веток под ногами, ни голосов. Я сел на корточки и обхватил голову руками. Пришла мысль, что вот здесь все и закончится. Сгнию под этими кустами, а мои рассыпанные кости будут топтать копыта самого разного размера и формы.

Все так же продолжая сидеть, я поднял голову и посмотрел затуманившимися глазами вперед и чуть не опрокинулся навзничь от неожиданной встречи. В трех шагах от меня, наполовину высунувшись из-за толстого ствола старой березы, стоял маленький человечек. Сидя на корточках, я глядел прямо в его широкие круглые глаза цвета летнего неба. Из густых зеленых волос торчали довольно большие для его роста лопоухие уши. Впрочем, густая зеленая волосяная растительность покрывала не только его голову с покатым узким лбом, но и длинные руки, доходящие до колен, и коротенькие ножки. И ведь что чудно – он хитро улыбался, скаля блестящие белизной зубы.

– Тебе смешно? – вырвалось из меня. – Я тут уже помирать собрался, а он скалиться как лошадь!

Тут, словно до этого он сдерживался что было сил, маленький шерстяной человечек стал кататься по земле. Он тихо и тонко попискивал, сжав ладонями большой круглый живот, который оказался совершенно лишенным волос.

– Да ты еще и ржешь как мерин ретивый! – громко возмутился я.

Казалось, мое восклицание заставило его еще больше согнуться в хохоте. Мне захотелось подобрать с земли один из разбросанных сучьев и хорошенько пройтись им по этой зеленой шерстяной спине.

"Нельзя обижать маленьких," – стал я себя успокаивать, – "терпи, вдруг он тут не просто так".

Вдоволь накатавшись по земле и притихнув, зеленый человечек сел и поглядел на меня большими, слезящимися от смеха глазами. Я не шевелился. Он протер глаза ладонями и смешливо не отрываясь смотрел на меня.

– Нахохотался? – спокойно спросил я.

Существо кивнуло головой.

– Весело было? – снова поинтересовался я.

Зеленоволосая голова часто закивала.

– Ну, может, теперь выведешь меня к друзьям? К тем, с которыми я пришел сюда? – с надеждой попросил я.

Зеленый человечек быстро вскочил на коротенькие толстые ножки и махнул мне ладонью.

– На этот раз надеюсь без шуток? Если так, то подожди, я хворост соберу. Это ведь можно сделать?

Человечек повернулся и примирительно поднял ладони кверху. Я как можно скорее собрал сучья и двинулся за быстро семенящим впереди меня низкорослым проводником. Пройдя всего ничего, он остановился и ткнул пальцами в проход между деревьями, показывая направление. Я пригляделся и увидел в просветах между деревьями медленно прохаживавшихся своих друзей.

– Ну, спасибо тебе, не обманул… – я обернулся, но моего проводника уже не было видно и я прокричал в глубину чащи. – Все равно спасибо, скромный лесной житель!

Я сделал несколько шагов и вышел к нашей стоянке.

– Быстро ты! – воскликнул Кионд. – Всего пара минут – и такая охапка!

– Ты издеваешься? – спросил я удивленно. – Да я же в этих дебрях часа два провел!

Бадеро в изумлении присел и перестал возиться в сумке, откуда доставал съестные припасы. А Колмак, стоявший на краю поляны у кромки леса с луком наготове, с удивлением в глазах обернулся, видимо четко расслышав мое слишком громкое заявление.

– Кионд ничуть не издевается, – звонким голосом обратился он ко мне, – я сам видел, как ты вошел в лес и не успел я дойти вот сюда, как ты уже появился с охапкой дров. А кого ты там в роще так громко благодарил?

Я замялся, предчувствуя, что меня просто поднимут на смех, услышав о том, как меня провел уморы ради какой-то зеленоволосый чудик и шумно высыпал хворост из утомленных рук.

– Сначала огонь разведем и мясо подогреем, – выручил меня мой великан-покровитель, а Колмак не дождавшись ответа отошел от нас подальше, осматривая местность вокруг лагеря.

Кионд взял самые тонки и сухие ветки, добавил к ним небольшой комочек мха, поколдовал над ними кресалом и вскоре у нас уже был небольшой и жаркий костер. Бадеро в это время уже нанизал на тонкие прутики ломти мяса и расположил их вокруг костра, повтыкав в сухую землю. Он достал чистый плат и разложил на нем полкруга хлеба, знатный кусок сыра и овальную флягу с водой.

Кионд приложил ладони к губам и мелодично пропел какой-то птахой в сторону Колмака. Тот резко обернулся и, увидев призывный взмах рукой, еще раз осмотрелся по сторонам и быстрым шагом направился к костру.

Все сели у импровизированного стола – кто на колени, кто скрестив ноги. Кионд по праву старшего промолвил густым басом молитву, в которой поблагодарил Бога за пищу и отдых, перекрестил еду и перекрестился сам. Мы все перекрестились вслед за ним и протянули руки к уже нарезанному хлебу.

Ели молча, чуть торопливо, но сохраняя некую степенность. Через какое-то время пришло чувство сытости, и я закинул в рот еще один маленький кусочек сыра и дожевал остаток своего куска хлеба.

Хотелось пить, и я жалобно посмотрел на флягу с водой. До сих пор к ней никто не притронулся и я, боясь нарушить какие-либо местные и неизвестные для меня обычаи, сидел молча, терпеливо перенося жажду. Наконец Бадеро взял в руки вожделенную мной посудину и открыл плотно подогнанную к неширокому горлу фляги деревянную пробку, подвязанную к емкости тонкой серой бечевкой, и передал флягу Кионду. Мой друг сделал несколько глотков и передал флягу по кругу, к счастью, ближайшим к нему был я. Живительная влага холодной струйкой потекла вниз к желудку. Оторвавшись от фляги, я облизнул губы и передал воду Колмаку.

Кионд, дождавшись момента, когда утолит жажду последний из нас, прочитал снова молитву и перекрестился. Перекрестились и мы. Я уже как-то бессознательно совершал это, абсолютно не понимая смысла этого действа, но и сильно не задумываясь, ведь точно так же крестился мой Артос, а значит, ничего плохого в этом не должно быть.

– Так что там с тобой приключилось? – обратился ко мне Колмак.

– Да, расскажи нам, кто это тебе в лесу наставил столько ссадин на лицо и руки? – поддакнул Бадеро.

Кионд же лишь с хитрым прищуром молча глядел на меня. Я снова смущенно замялся, не зная с чего начать.

– Видимо просто заблудился, – промямлил я. – Казалось, что иду в нужную сторону, даже голоса ваши как будто слышал, а потом выяснялось, что уходил в чащу еще глубже.

– Заблудиться здесь? – удивленно воскликнул Колмак. – В этом березняке и малыш не заплутает!

– Вот малыш мне как раз и помог выйти, – заявил я.

Все замолкли. Через несколько долгих биений сердца, Кионд с нескрываемым любопытством поинтересовался:

– Какой такой малыш?

– Так зеленый такой, лохматый от макушки и до пяток, – ответил я в ожидании дружного хохота, – ростом едва мне до пояса и то если на цыпочки встанет.

Как ни странно, никто не хохотнул. Лишь Бадеро громко хмыкнул и стал собирать остатки нашего походного обеда. Кионд потер подбородок и снова спросил:

– Значит, где-то вот такой он был? – приподнял он ладонь над землей.

– Ну да, примерно, может даже чуть пониже, – ответил я.

– И весь мохнатый кроме круглого большого пуза? – продолжил вопрошать меня Кионд.

– Точно, пузо было голое, – ответил я и удивленно спросил в ответ. – А ты откуда знаешь?

Кионд притворно по-стариковски кряхтя поднялся на ноги, стряхнул сухие листья с колен и, наконец, ответил мне:

– Довелось тебе повстречать ауку. Все, быстро собираемся и в путь!

– Что за аука такой? – с нетерпением поинтересовался я у уже повернувшегося ко мне спиной Кионда.

– Если к ночи дойдем до болота и найдем хижину для ночевки, то расскажу все, что знаю о нем, – бросил через плечо он и взвалив сумку на плечи стал медленно идти к дороге.

Я взвалил свою покалажу, провел пальцами под лямками, что бы не давили на ключицы и, изнывая от любопытства, гораздо бодрее поплелся за Киондом.

Мы построились на подзаросшей травой дороге в том же порядке – Кионд впереди направлял нас, а позади, зорко оглядывая окрестности и чуть отстав от общей группы, со своим небольшим охотничьим луком в полуготовности, двигался Колмак.

Несмотря на сумасшедшую беготню по лесу с дровами в руках, я все же несколько восстановил силы. И хотя ноги продолжали гудеть, упругости в шаге прибавилось. Широченная спина Кионда колыхалась пред моими глазами из стороны в сторону задавая темп нашему маршу.

Глава 6

Изрядно поредевшие холмы остались далеко позади нас, земля выровнялась в зеленовато-коричневую скатерть, а березки становились все ниже, приземистее и корявее.

"И что же это делается!" – вертелось в голове. Монотонный и размеренно-быстрый темп нашего отряда отрешил меня от окружавшего нас мира и все мои мысли и вопросы ушли глубоко внутрь:

"Куда забросило меня! В каком направлении и насколько далеко мой дом? Где мой лучший друг и хранитель Артос и что с ним приключилось? Жив ли мой ворчливый и строгий старик?"

Мысли пчелиным роем кружили и неприятно щекотали мой разум. Где-то под ребрами снизу вдруг все накрыло леденящим вихрем от стрелой влетевшей в душу мысли, что я больше никогда не увижу родных краев.

"Да и зачем?" – нашептывало что-то во мне. – "Вспомни покрытую кровью и телами набережную, все друзья твои остались там, а тебе просто повезло!"

Я зло мотнул головой отгоняя непрошеную гостью и сделал несколько глубоких вдохов освобождая грудь от внутреннего холода. Что бы меня больше не изводили подобные мысли, я попытался найти другую захватывающую тему для ума и первое, что пришло в голову, так это размышление на тему – кто же такие эти единобожцы и почему так важно быть таковым для этих людей? Я постарался сложить в голове мозаику из того, что я уже успел увидеть и услышать. В принципе ничего страшного пока не выходило, на практике это оказались очень дружелюбные и порядочные люди, но и не простаки какие-то – если что, то и топор со щитом в руки возьмут, и отпор врагу дадут. А как же мое чтение про "подставить другую щеку"? О любви к врагам? А может их дела расходятся с их учением? Как же много еще непонятного, а главное и меня к христианам приписали! Может меня и правда отец окрестил в младенчестве, но Артос или кто-нибудь еще не успели мне про это рассказать? В любом случае надо этот вопрос изучить, чтобы не попасть впросак, а то не так перекрещусь, невпопад помолюсь и неизвестно, что со мной сделают местные.

– Кажись скоро придем! – прогрохотал Кионд, на ходу развернувшись вполоборота к нам.

Я встрепенулся и огляделся. Глубоко уйдя в размышлениях, я совершенно не заметил, что на землю уже надвигались сумерки. Прямо перед глазами красный диск солнца уже почти на половину опустился за горизонт и свет потихоньку уступал место серой мгле.

– Смотрите внимательнее по сторонам, где-то рядом должна быть хижина, про которую говорил Хартмар, – обратился к нам Кионд, вытягиваясь на цыпочках и выглядывая что-то впереди. – Только далеко от дороги не разбредайтесь, тут можно и в болотину угодить, потом всю ночь грязь с одежды счищать будем.

Я чуть отошел от Кионда, чтобы его широкие плечи не загораживали мне обзор, и стал смотреть по сторонам, ища хоть что-то напоминающее жилье. Иногда приходилось все же опускать голову, глядя под ноги из-за попадавшихся кочек, об одну из которых я неосторожно споткнулся и едва не растянулся поперек дороги.

– Кажись есть что-то, – звонко проговорил Колмак и подойдя к Кионду ткнул пальцем куда-то в темноту.

Колмак остановился и, подав голову вперед, вгляделся в указанном направлении.

– И впрямь что-то есть, – тихо сказал он. – Орлиный глаз у тебя!

– Скорее совиный, – устало проговорил подошедший Бадеро, – и очень надеюсь, что он нас не подвел.

Мы осторожно начали пробираться в ту сторону, куда показал Колмак и старались не сойти с дороги, которая в этом месте изгибалась крутыми петлями. На всякий случай я постукивал перед собой и по сторонам палкой, до жути боясь провалиться в вонючую трясину.

Проплутав еще с четверть часа, мы вышли к небольшой хибаре стоявшей на низком холмике. Крутые досчатые ступени крыльца вели на широкую открытую террасу, покоившеюся на толстых сваях высотой с человеческий рост. Сам дом опирался всеми четырьмя углами на гигантский плоский валун наполовину вросший в землю. Стены дома были сделаны из хорошо подогнанных, но тонких, с мужское предплечье, бревнышек. И действительно – зачем изводить хорошие толстые бревна на жилье, которым пользовались лишь пастухи в летнюю пору?

Первым входной дверью скрипнул Кионд и зашел внутрь.

– Смотрите под ноги, – громко вынеслось наружу, – тут на полу хлам всякий валяется.

Бадеро со вздохом снял заплечный мешок и склонился над ним на террасе. Немного повозившись, он извлек из него какую-то короткую палку. В ночи пару раз сверкнули красноватые искры, заставляя зажмуриться уже успевшие привыкнуть к темноте глаза, и палка превратилась в небольшой факел.

– Вот, – сказал Бадеро тихо, – приготовил на всякий случай еще в селе.

Мы с Колмаком раздвинулись и пропустили Бадеро с огнем вперед.

Хижина действительно была жутко захламлена. Я подумал, что такое могли сделать и забежавшие сюда дикие звери, ведь дверь оказалась не запертой. Зато у выложенного большими булыжниками круглого очага возле дальней от входа стены, была аккуратно приготовлена стопка нарубленных дров, и еще рядком стояло несколько чурбаков в два этажа и дожидались топора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Котта – европейская средневековая туникообразная верхняя одежда с узкими рукавами. Вырез горловины обычно небольшой, часто скреплялся какой-либо застёжкой.

2

Сюркó – начиная с XII века длинный и просторный плащ-нарамник, похожий по покрою на пончо и часто украшавшийся гербом владельца. Обычно сюрко был длиной чуть ниже колена, имел разрезы в передней и задней части, без рукавов.

3

Фибула (лат. fibula, скоба) – металлическая застёжка. В отличие от большинства современных брошей, фибулы одновременно служат украшением и выполняют практическую функцию: булавка с «замком» для острого конца позволяет закрепить одежду.

Фибулы разнообразных форм были распространены с бронзового века до позднего Средневековья. При всех изменениях формы и усовершенствованиях устройства общий их тип сохранился почти неизменным. В средние века были вытеснены пуговицами,