Развод. Мы (не) ищем маму

Ева Ель

Развод. Мы (не) ищем маму

1

В комнате горят свечи, тихо играет музыка. На тумбочке у кровати — два недопитых бокала с шампанским.

— Пошла вон! Чтоб духу твоего здесь не было! — эти слова, словно пощечина, приводят меня в чувство.

Секретарша, лежащая рядом с мужем, хихикает, подтянув простыню повыше.

Я спешила домой, специально поменяла билеты, чтобы сделать мужу сюрприз. В результате «сюрприз» преподнес он.

Держа спину ровно, словно не чувствуя воткнутого в нее ножа, я выхожу из спальни и покидаю квартиру, чтобы не возвращаться никогда. В ушах звенят осколки счастливой жизни, сердце истекает кровью, но я держу себя в руках.

Силы заканчиваются на улице. Останавливаюсь, глядя в пространство перед собой, внутри пустота.

— Девушка, вам плохо? — тронув за рукав, рядом останавливается женщина, чем-то похожая на мою маму.

— Все в порядке, — через силу улыбаюсь я. Вытираю слезы, ловя себя на мысли, что тушь, наверное, размазалась, и, перехватив поудобней ручку чемодана, отправляюсь дальше.

Что теперь делать, не знаю. Безумно хочется домой, к маме, посидеть на крыльце, обнявшись, почувствовать тепло и покой… От этой мысли слезы начинают литься с новой силой — мамочка умерла три года назад, перед самой свадьбой, и все эти годы дом стоял пустой. Муж уговаривал его продать, но я не соглашалась. Оказалось, не зря.

Снова останавливаюсь, достаю телефон и, вызвав такси, отправляюсь на вокзал.

Электрички в райцентр, где прошло мое детство, ходят часто, и вскоре я уже сижу у окна, бездумно глядя на мелькающие за стеклом деревья. Хочется закрыть глаза, но стоит это сделать, как из памяти тут же всплывает полутемная комната с обнаженной парочкой на шелковых простынях. Тех самых, что нам с мужем подарили на свадьбу. Наивная дурочка, еще вчера я была уверена, что наша любовь будет длиться вечно.

Дорога кажется бесконечной. Когда поля и леса сменяются постройками, и вдалеке возникает здание вокзала, я, подхватив чемодан, спешу в тамбур — хочется оказаться дома как можно скорее.

В тамбуре толпится народ: несколько женщин с сумками, наполненными помидорной рассадой, дедок с какими-то палками и парень с рюкзаком. Подвинувшись, он освобождает место и для меня.

Электричка замедляет ход и наконец совсем останавливается. Зашипев, открываются двери, пассажиры высыпают наружу, словно горошины из стручка.

Подхватив мой чемодан, парень помогает спустить его вниз.

— Впервые у нас? Давайте, провожу, — предлагает он, улыбнувшись. Поймав себя на том, что по привычке собираюсь отказаться, киваю, и мы, не торопясь, вместе идем по перрону. — Я Иван, — представляется мой спутник.

— Люся, — отвечаю, сама не ожидая, что назовусь именно так. Мужу не нравится этот вариант имени, он считает его «дешевым», поэтому называет меня исключительно Людой. На работе меня и вовсе зовут Людмилой Сергеевной. Люсей я была только для мамы. И для подруг, общаться с которыми перестала, когда вышла замуж — Артур хотел, чтобы я принадлежала только ему.

И снова перед глазами встает полутемная спальня… За что он так со мной? Все эти годы я любила только его, делала все, чтобы он был счастлив, а он меня променял. За что?!

Погрузившись в переживания, не успеваю расслышать слова своего спутника.

— Что? — переспрашиваю, переведя на него взгляд.

— Да нет, ничего, — улыбается парень. — Пахнет здорово, — он показывает на цветущие яблони, высаженные вдоль перрона. Киваю, только сейчас заметив, что вокруг бушует весна. Здесь, дома, она всегда ощущается ярче. Вдыхаю тонкий аромат, и на сердце становится немножечко легче.

Перрон заканчивается. Спустившись вниз, прощаюсь со своим случайным знакомым и спешу к остановке – к ней как раз подходит мой автобус. На предложение подвезти отвечаю отказом, к новым отношениям я сейчас категорически не готова.

Заняв свободное сидение, снова смотрю в окно.

За три года здесь почти ничего не изменилось, разве что зелень заполонила улицы еще сильней.

Автобус едет долго. Вечереет. Небо окрашивается розово-золотыми переливами — красиво, но понимаю я это умом, сердце как будто заморозилось, глуша чувства.

Когда выхожу, солнце почти садится. От остановки остается пройти совсем чуть-чуть — до конца улицы и направо. Нашаривая в кармане ключ, двигаюсь вдоль дороги, уже представляю, как зайду, поставлю чай… Хотя нет, с чаем придется повременить, вначале уборка — в доме наверняка накопилась куча пыли.

Пытаюсь вспомнить, где лежат тряпки, заворачиваю за угол, вижу свой дом… и останавливаюсь. Сердце, вздрогнув, падает вниз — на кухне горит свет. Подойдя ближе, вижу какого-то типа, который разгуливает по моей кухне с хозяйским видом. У крыльца стоит машина.

Сбросив оцепенение, кидаюсь к соседке, которая в мое отсутствие приглядывает за домом.

— Тёть Лена, ко мне воры залезли! — кричу, забыв поздороваться, едва она открывает дверь. — Вызывайте полицию!

— Не надо полицию, — видеть смущение на ее лице очень непривычно — эта женщина никогда за словом в карман не лезет, отбреет любого, только в путь. — Людочка, тут такое дело… В общем, не вор это, а наш новый хирург. Жилье ему пока не достроили, в служебном общежитии мест нету, вот я и пустила к тебе пожить, чтобы дом не пустовал. Нехорошо дому-то без жильцов, а так и пригляд будет.

— А меня почему не спросили?

— Так я звонила тебе, звонила, а ты трубку не брала, — с честными глазами заявляет соседка. — А ждать некогда было, ситуация не та.

Что-то в этой фразе меня смущает, но возмущение все еще не утихло, и докапываться до деталей не хочу.

— И где мне теперь жить? — сердито гляжу на соседку, в надежде пробудить в ней совесть.

— Как где? Дома. У вас же три комнаты, на всех хватит. Да ты иди, не бойся. Уверена, вы обо всем договоритесь. Ну или можешь у меня переночевать, — предложение звучит искренне, но ужасно бесит. Чувствуя, что сейчас взорвусь, бросаюсь прочь. — А ты к нам так или насовсем? — слышится вслед.

— Насовсем, — отвечаю исключительно из принципа. Перехожу улицу, открываю калитку и, поднявшись на крыльцо, нажимаю кнопку звонка. Отпускать не спешу.

Дверь открывает молодой темноволосый мужчина — собранный, серьезный, словно ничего странного в этом долгом звонке для него нет.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Вы случились. В моем доме. А я вернулась, поэтому извольте уйти.

Мужчина слегка расслабляется, чем озадачивает еще сильнее.

— А, вы, должно быть, хозяйка. Хорошо, мы уйдем. Только сегодня уже поздно. Проходите, — он отходит в сторону, освобождая путь. Дожидается, пока я, войду и закрывает дверь — спокойно, по-хозяйски уверенно. Это злит меня еще сильнее.

— «Вы»? Вас что, тут много? — спрашиваю, проходя в дом.

— Нет. Двое.

За кухонным столом обнаруживается крохотная светловолосая девчушка с вилкой в руке. Перед ней — большая тарелка с пельменями.

— Вы кормите ребенка пельменями? — обернувшись к горе-папаше, возмущаюсь я.

— Садитесь, накормлю и вас, — ничуть не смущается он.

— А вот и сяду!

— Отлично. Мойте руки и проходите к столу, — его спокойствие непоколебимо, как скала.