Алексей Терентьев
21 Добрая Сказка

21 Добрая Сказка
Алексей Терентьев

Сколько магии в настоящих сказках, не измерял никто. Интуитивно люди понимают, что много, а дети верят, что видимо-невидимо. Каждая строчка сказки – это живительный родник, способный унести в своих водах печали и горести, подарить надежду, наградить советом, открыть мудрость поколений и, конечно же, раскрасить серые будни. Представленный сборник сказок яркое тому подтверждение. Чудесным образом переплетаясь и соединяя в себе старые обычаи и обряды, повествует сказка о днях сегодняшних, пролагая дорогу в будущее. Авторские сказки этого писателя завораживают, превращая каждую в песню, что чутким звуком проникает и наполняет светом душу читателя. Описание природы, быта и нравов жителей деревни Ненарадовки в этих сказках гармонично переплетаются с напряженным повествованием, которое держит читателя в постоянном желании узнать: «А что дальше?». А дальше будет сказка. Нет, не так. Дальше будет 21 добрая сказка.

Алексей Терентьев

21 ДОБРАЯ СКАЗКА

(Сказки древнего Бога Бая)

Сказка первая, в которой всё только начинается…

Жили – были в одном провинциальном городке два юных существа. И так сплелись их нити судьбы, что встретившись, полюбили друг друга. И появилась объединяющая фамилия, судьба и рождение нового пути. Попросту мама Ира и папа Слава, как они себя в шутку называли и не задумывались о том, что готовит им жизнь в качестве сюрприза. Но недолго шуткой были их прозвища и родились у них две замечательные девочки, которых они прозвали именами ласковыми Ладушкой и Любавушкой. Так появилась семья Дальних. Оба родителя работали преподавателями и отличались глубокой порядочностью и честностью. Но уже не те времена были, когда хорошие люди могли жить счастливо. И молодым специалистам выпало бремя остаться без работы. Кто-то очень грозный и злой решил, что страна должна быть глупой и пустой, потому и закрывались повсеместно и ВУЗы и училища, да и школы тоже. Остались без работы и мама и папа. Был собран семейный совет и постановили на нём, надо уезжать в поисках лучшей жизни куда-нибудь, где власть ещё не добралась до людей, не испортил их квартирный вопрос, да и где природа осталась не тронутой. Одним словом, решено было, собрав свой нехитрый скарб, запродав квартирку малую, отправиться, куда глаза глядят. Завершив все дела, поклонившись на последок родным могилкам, семья Дальних, водрузившись на грузовую машину, нанятую специально для переезда, отправились в путешествие. Дорога шла ровная, по краям стояли столбы, да щиты с указателями, кругом поля не ухоженные и грустная картина не заставляла биться сердце. Так закончился первый день путешествия. Остановившись на ночлег, водитель грузовика ушёл в гостевой придорожный домик, а семья, устроившись на ночлег, решила узнать, что кому приснилось поутру следующего дня. Пробежавшая ночь принесла новое испытание. Сквозняком из окна продуло дочек, и две прекрасные девочки, проснулись с кашлем и температурой. Мама огорчённо старалась спрятать слёзы, но они всё равно прорывались и катились по её красивому лицу, падая на макушки детей, когда она обнимала, прижимая их к себе. Папа был сумрачен, но дождавшись водителя грузовика, тем не менее, приказал продолжать путь. Машина, заведясь, покатилась дальше. И стоило проехать им три часа, как показался свёрток с дороги, уходящий куда-то в лес. Старшая дочь Ладушка, что сидела на коленях у отца, а старшей она была на целых три минуты, глядя на приближающийся лесок тихо, но отчётливо произнесла:

– Папа, а мне снился именно такой же лесок, и за ним поля, луга и даже целая деревня.

– А мне снилась речка, в которой так вились рыбки и дети что счастливо плескались в ней. – Так же тихо поведала младшая дочь Любаша, что сидела на коленях у мамы.

Водитель, вслушиваясь в голоса детей, вёл машину на лес, что приближаясь с каждой минутой всё ближе, мотнув головой, притормозил возле щита, где значилась надпись: «Ненарадовка».

– Никогда не слышал о такой деревне.

Сказал водитель, и тут произошли несколько событий, определивших весь дальнейший жизненный путь молодой семьи.

Машина, обиженно чихнув, заглохла. Мама, услышав название деревни, глядя на отца и мужа, проговорила, что и ей во сне пришло именно это название, но она не знала, что это и зачем, а теперь у неё заныло сердце, будто вернулась она в родной дом, да только не знает, что он ей родной. Глава семьи, оглядев всех своих родных, будто что-то принимая для себя, проговорил:

– Будет так. Значит судьба такая.

И стоило произнести ему эти слова, как машина, вздрогнув, завелась, и вновь покатилась по дороге, что вывела их к полям закинутым, лугам не кошеным, лескам березовым, да елочным. Вдали уже плескалась речка широкая, а на самом взгорке красовалась деревня, казалось заброшенная. Не было там ни движения, ни видимой жизни. Солнышко, припекая кабину грузовика, радовало и слепней, что бились о лобовое стекло и кузнечиков, что играли в высокой траве. Стоило проехать грузовику лесок, как асфальтовая дорога закончилась и началась грунтовая колейка, убегающая к самой деревне. Начало трясти и водитель, чертыхаясь, переведя передачу на пониженную, тихонько стал прокрадываться в сторону деревеньки. Первыми признаками жизни стало стадо коровёнок, пасшихся за березовой рощицей, казалось само по себе. Температура у девочек всё повышалась и они, впав в сонное состояние, уже не наблюдали за тем, как их ввезли в деревеньку. Папа и мама, рассчитавшись с водителем, стали сгружать свой нехитрый скарб, остановившись на околице деревни. Дети, аккуратно вытащенные из машины, были помещены на тюки с вещами и продолжали мирно спать. Жар температуры, повышаясь, заставлял их немного постанывать во сне. Родители, растерянно оглядывая место высадки, размышляли с чего же начать жизнь на новом месте.

Запылив, убежал грузовик, обратно в грязный и замазученный городок, а молодые родители очутились перед широкой улицей, на которой стояли два ряда домов. Причем ближе к задворкам практически все они были заколочены. Папа, приняв решение, устремился воплощать его в жизнь, оставив маму, пошёл искать живых людей. Его поиски оказались удачными. В одном из домов огороженных плетнями он набрёл на дымящего трубкой местного жителя. Подойдя и поздоровавшись, он, не таясь, рассказал всё о себе и своей семье, что в поисках лучшей жизни оказалась в этой милой деревне. Так познакомившись с местным стариком Михеем, он разузнал, что властей тут нет, регистрироваться не надо, а заходить можно в любой заколоченный дом. Хозяева тех домов либо уехали, либо умерли, так что заходи и живи на радость. Папа Слава был человеком честным и потому предложил заплатить деньги, как за постой, но дед Михей, отмахнувшись, посоветовал дойти до дома Фёклы Гавриловны, где и определится пока на постой. А уж потом, переночевав и выбирать себе дом по соседству. Намекнув, что старуха с характером, после непродолжительных уговоров, согласился пойти с приезжим, дабы обеспечить ночлег у вдовой Фёклы. Прихрамывая и блюдя неспешность, он пошёл за мужчиной, и оказавшись напротив узлов, оглядывая их с прищуром, стал осматривать, и всех приезжих пожаловавших к ним в деревеньку. Почесав курчавую бороду, и глядя на старшёго в семье, он, поманив его пальцем, ткнул в дом, что стоял немного обособленно от всех остальных. Папа, погладив проснувшихся дочек по голове, поспешил за направившимся дедом Михеем, и вскоре достигнув дома вдовы Фёклы, стал свидетелем, такого разговора:

– Здоровеньки булы Фёкла.

– И тебе не кашлять Михей. Чего надобно?

Бабка Фекла, одетая во всё чёрное, была похожа на ворону. На старую, взлохмаченную ворону. Голос каркающий, выдавал и соответствующий древний возраст, одежда, что ещё больше старила, была заношенной, но вот лицо не отличалось злобностью и одержимостью. Казалось, милая старуха просто ворчит для порядка, дабы ни кто не забыл, что она и только она может быть главной, а все остальные её дети. Причём дети непутёвые.

– Да вот людей определить к тебе на постой надобность возникла. Пришлые они. Пока обживутся, пока то, да сё. А у них вишь ты, и детевы заболели от сквозняка.

– А чего я то? Домов боле нет?

Тут вмешался папа:

– Уважаемая Фёкла Гавриловна, я понимаю, что создаю вам определённые неудобства. Но приняв нас на постой, вы своими мудрыми советами поможете нам влиться в жизнь вашей деревни, так сказать акклиматизироваться. Ведь мы решили, что здесь лучше всего начать новую жизнь, после душного города. Мы недолго вас потревожим. У нас есть деньги, и мы заплатим за постой.

– А нашто они мене?

Обратила внимание на него бабка Фёкла?

– Ты здесь видел чего нить, где их потратить можно? У нас и пенсия то приходит когда, мы стараемся её отдать выездным, кто по приезду сюда, привозит, чего кому требуется. А Люська поштальонша ужесь была. Да и Никитична вродясь тока чрез месяц обещалась материи завести. Так шо не надоть мене твоих бумажек. Живите, кто ж пришлого прогонит, еслив он с добром. Да с семьёй. Чай не от сладкой жизни-то убёг из города?

Папа сконфуженный замолчал, понимая, что здесь другие ценности и ему воспитанному в городе, нельзя лесть сейчас на рожон. Мотнув головой в согласии со словами старухи о сладости жизни в городе, папа расположил её к своему семейству, не строптивостью, но вежеством.

Дед Михей, хитро улыбнувшись, продолжал умасливать бабу Фёклу:

– Скока знаю тебя Фёкла, ты ж доброй была? Кудысь подевалась твоя доброта? Вишь дитятки малые на узлах лежат, кашлют, а ты здесь политесы разводишь?

– Кудысь не надысь. Ты меня добротой не попрекай. Это мы сами определимся. Если двое вас мужиков. Так и чевойт камандыть нами вас никто не ставил. Иди по добру по-здорову. Сами определимся, чего и как.

Подергав вдовий платок за концы, бабка Фёкла, устремилась к узлам, что скиданы были посреди улицы, и на которых лежали прихворнувшие дети, а возле них расстроившись, бродила мать, которая ума не могла приложить, что делать, тем самым поставив точку в разговоре со своим оппонентом.

Папа, поклонившись деду Михею, устремился вслед за Феклой Гавриловной, и под её чутким руководством стал складывать вещи, в указанных местах. Взяв на руки детей, он аккуратно перенёс их на лавки, устланные уже к тому случаю овчиной самой Фёклой, и с усталостью вытерев пот со лба, оглянулся на жену, что оставшись возле дочерей, всё так же тихо плакала. Не решившись, приблизится до нее, ибо там уже возникла неутомимая старуха, он остановился рядом готовый на всё лишь бы обеспечить достойную остановку для всей своей семьи.

Присев рядом с лавкой на старый табурет, баба Фёкла, задушевно спросила маму девочек:

– Ну чего голуба убиваешься? Деток в три четыре дня справим, дом вам найдём. Бабы подмогнут. С хозяйством будете. Чего, али не русские мы? Утри дочка слёзы, а то по мокрой дороге, беда чаще приходит.

Мама Ира, послушно вытерев слёзы, улыбнулась старушке и с благодарностью в глазах, проговорила:

– Спасибо вам.

– Та не за што. Муж то у тебя рукастый? Али мне старухе, надоть топор в руки брать, чтоб значится к баньке дров приготовить?

Заметив кивок женщины, бабка Фёкла повернувшись к мужчине, проговорила:

– Так значится, вот вёдра, вон речка. Воды натаскаешь, в бак деревянный зальёшь. Дров наколешь, во дворе и топор есть и чурок много. Веники токо навязаны, скоро ведь Перунов день. Самое оно от хвори. В баньке да с парком. А мы с твоей хозяюшкой похлопочем насчёт поесть, да выпить. А там как справишься, так и мы поспеем с картошечкой да молочком. И деток лечить будем банькою, да и вам с дороги обмыться не помешает. Ну, давай двигай. А нам своим делом женским заняться треба есть.

До вечера папа выполнял всё порученное, иногда поглядывая в сторону дома, где затопившаяся печь говорила, что дела женские стали воплощаться в реальность. Баба Фёкла, одобрительно наблюдая за справными движениями мужчины, только и сказала:

– Мой-то Сёмён Алексеевич, тож горазд был до хозяйствования. Наш род Черноскутовых всегда был хозяйственным.

Истопив на несколько раз баньку, распарив венички березовые да дубовые, перво-наперво выпарив деток, а уж потом и сами, смывши пыль да неурядицу молодые родители, с удовольствием пили чай в огромной горнице дома бабки Фёклы. Дети, завёрнутые в чистые простыни, лежали на теплой протопленной печи и слушали неспешный разговор взрослых. Молоко и картошка, совместно с деревенским хлебом, сытно и уютно наполнили их пятилетние животики, заставив на время отступить простуду. Но кашель всё равно время от времени пронзал их хрупкие тельца, не давая спать. Хотя солнышко уже и пошло на покой, но взрослые всё ещё разговоры говорили с доброй и простой хозяйкой приютившей их в своём доме, а потому дети измаявшиеся развлекались тем, что слушали беседу взрослых.

– Определю я вас касатики в другу комнату, а сама уж здесь останусь, и за детьми пригляд нужон, и вам отдохнуть надоть. Завтра трудный, хлопотной день. Идите детки почивать, а мне тут прибрать надоть. Уставшие родители отправились почивать в постеленной кровати, и стоило коснуться им перины на кровати, сон, сморив их, отправил в страну сновидений, а в это время…

Бабка Фёкла хозяйничая по дому, заметила, что девочки ещё не спят, обратилась к ним:

– Чегой-то мои касатики, горлицы мои сизокрылые не спити? Али колыбельную вам спеть? Али сказку рассказать?

Самая храбрая дочка Ладушка, спросила, свесившись с печки:

– Бабушка, а вы, почему такая страшная? Во всём чёрном, вы Баба Яга?

– Нет, внученька. Та богиней была, а я простая старуха. Вдовий вид такой, во всём чёрном ходить, людям весть подавать, что горе у меня всех родных отняло. Но вот помощник у меня волшебный есть. Да и внучки у меня появились. Ваши родители добрые люди, вот значит и вы мне теперь как родные. Потерпите котятки, сейчас закончу и вас познакомлю с ним.

Отхлопотав по делам домашним, принялась она, глядя на угасающие огоньки в печи, что перепрыгивая с полена на полено, забирали у них жизнь, неся тепло в дом, перематывать клубочек с ниткой шерстяной. Стоило ей закончить, и вкрутив кончик положить клубок на лавку, как полилась из её губ нежная колыбельная. Слова, слетающие с её губ, кружили голову девочкам, и уносили их воображение в сладкую страну:

Баю, бай, баю бай,