![Сделаю взрослой](/covers_330/70734199.jpg)
Полная версия
Сделаю взрослой
Я же едва шагаю вперед понимая, что попала из огня да в полымя. Этот бандит с черными глазами, он все же забрал меня себе.
Глава 5
Я могла бы орать во все горло и отбиваться, если бы мне до ужаса не было страшно, а смелостью я никогда не отличалась.
Смотрю на этого бандита и холод пробирает до костей. Какой же он высокий, страшный и намного старше меня.
– Села. Я дважды никогда не повторяю.
Открывает мне дверь джипа и я с трудом забираюсь на переднее сиденье. У меня сильно кружиться голова и что хуже – как только мужчина садиться рядом, мой желудок предательски урчит на весь салон.
– Голодная?
– Нет, то есть… Отпустите. У меня ничего ценного нет.
Он не отвечает и мы выезжаем на трассу. Я же едва сдерживаю слезы понимая, что попала и все еще не знаю, куда этот бандит меня везет.
– Остановите, мне домой надо! Мама ждет! И братик маленький.
Еще попытка, давлю на жалость, хоть и ненавижу этого делать, но похоже, он не верит. Ни единому моему слову.
– Давно работаешь?
Вопрос вводит ступор. Непонимающе свожу брови. Я не улавливаю, о чем он.
– В смысле?
– Как долго ты на панели?
– Я не в панельном живу. У меня кирпичный дом был.
Мужчина усмехается уголком губ, а я не понимаю, почему. Что такое панель? Какая еще работа на панели…
Нет, в детдоме я конечно, наслушалась всякого, но это все дико для меня. Родители при мне никогда не ругались и я ничего грубее слова “блин” не слышала до их смерти.
Остаток пути едем в тишине и я с силой держусь за ручку двери, стараясь не выглядеть уж слишком жалко.
Беркут едет очень быстро, и хоть меня посещает идея выпрыгнуть из машины на полном ходу, я не решаюсь понимая, что тогда от меня станется оно только мокрое пятно.
Мы доезжаем до какого-то заведения и яркой вывеской и паркуемся у входа.
– За мной иди.
Так мы оказываемся в большом зале, наполненном приятным запахом еды и сигаретного дыма. К нам сразу подходит официантка с ручкой и блокнотом в руках.
– Я слушаю. – Кофе. Без сахара.
– А ты что будешь, девочка?
– Я ничего не буду.
Вспоминаю о своих копейках. Мне точно ни на что не хватит.
– Два стейка, два цезаря, жульен, апельсиновый сок. И давай быстрее.
– Конечно. Сейчас все будет.
Еду и правда приносят быстро. Все парует и пахнет так, что у меня еще больше начинает кружится голова. Я вижу салфетки на столе и быстро хватаю одну из них, вытираю губы, видя след от противной липкой помады.
Тру тщательно, ненавижу красный цвет, а потом замечаю, как этот мужчина смотрит на меня. Прямо, не отводя взгляда.
У него глубокие глаза и настолько черные, что кажется, в них нет дна. Ночь там беспросветная, дикая, страшная и взгляд тяжелый из- под широких бровей.
– Кто ты, чудо?
– Никто. Извините.
Быстро кладу скомканную салфетку на стол, а потом в карман. Снова на стол и снова в карман. Черт. Только не сейчас, проклятье!
Мне надо так сделать раза три и тогда отпустит. Я знаю, что ненормальная, я это давно поняла.
– Что ты делаешь?
Он прищуривается видя это, а мне становится стыдно. При людях еще хуже, я начинаю нервничать, а потом мне надо себя успокоить. Хоть как-то, не то живот становится каменным от напряжения и болит, а сердце стучит так быстро, что я могу упасть в обморок.
– Ничего. Извините.
В нос ударяет запаха жульена. Я ела похожий в Париже. Было очень красиво и тепло. Мама держала меня за руку, а папа фотографировал нас на новенький фотоаппарат. Я была счастлива тогда. Жаль только, что не понимала этого раньше. Я думала, что так у всех.
Не у всех. Пожив в детском доме я поняла, что многие дети даже ни разу не были в кино или на спектакле, тогда как я в детстве из театров не вылезала, сама выступала. В прошлой жизни это было, не хочу вспоминать.
Мельком оборачиваюсь и замечаю очень красивую девушку у барной стойки. У нее большие зеленые глаза и прекрасные густые темно-русые волосы. Она с кем-то говорит, мельком поглядывая на меня. Я в лохмотьях сижу. Боже, до чего же стыдно.
– Ешь.
Басит Беркут, я послушно беру вилку, но затем откладываю. Я не дура и знаю, что будет потом. Мне девочки рассказывали. Их тоже взрослые мужчины угощали, а потом делали с ними то, за что заплатили. На утро они возвращались в детдом с конфетами в карманах и со слезами в глазах.
Превозмогая вселенский стыд и смущение я выгребаю всю мелочь, которая у меня осталась и высыпаю все это добро на стол перед этим черноволосым мужчиной. Протягиваю мелочь к нему.
– Вот. Это все, что у меня есть. Прошу, дайте мне уйти… Не надо со мной делать это.
Он сводит брови, опирается огромными руками на стол. Его взгляд темнеет. Смотрит на меня почему-то как на дуру, а точнее, на глупое насекомое.
– Что “это”?
– Сами понимаете.
– Нет, не понимаю.
Парирует, а я кажется, вся краснею до кончиков волос. Слезы собираются в глазах и я не выдерживаю, опускаю голову.
– Это за мой долг.
– Ты мне намного больше должна, девочка.
– У меня больше нет. Честно.
Сглатываю уже вся на нервах, а он кофе отпивает, закуривает, глубоко затягиваясь и выдыхая дым через нос.
Я вижу его руки. Большие, длинные пальцы, кожа смуглая, крупная кость. На широком запястье блестят явно дорогие часы, на безымянном пальце левой руки сверкает массивный перстень из платины.
– Паспорт покажи.
Выдыхает сизый дым, ловким движением стряхивая пепел в пепельницу, а я не могу смотреть на него прямо. Не могу просто. Я трусиха та еще и у меня очень жжет щека. Тот Фарадей меня ударил с такой силой, что искры перед глазами посыпались.
– Нет.
Отвечаю тихо и коротко мотаю головой.
– Что “нет”? Паспорт показала, живо!
Рычит своим грубым мужским голосом, а у меня дикое желание пойти в туалет и вымыть руки. Раз так пять подряд. Мне плохо. Кажется, я сейчас взорвусь от волнения.
– Нет паспорта.
Не вру. И правда нет.
– Туз забрал?
– Нет, я еще его не получила.
На секунду бандит удивленно поднимает брови, глубоко затягиваясь сигаретой до фильтра и быстро тушит ее, вдавливая в стеклянную пепельницу.
Глава 6
“Стас – это дядька под два метра ростом. Черноволосый и черноглазый, крепкий мужик.
Стас чертов мясник, он мастерски отделит мою кожу от костей и сложит в две отдельные стопки, ведь судя по тому, что я в клубе про него слышала, худшее, что может случиться, – это перейти Стасу дорогу.”
Хозяин моей жизни
– Предки твои где, дите?
– Дома ждут.
Снова вру, я никогда не говорю о том, что они погибли. Не хочу видеть сочувствия, потому что оно всегда неискреннее. По большому счету, всем плевать на тебя, если ты перед этим не показал полный кошелек денег.
Смотрю на еду, а после мельком на мужчину. Я так не ем.
– Что?
– Мне не принесли все приборы.
– Какие еще приборы?
В его бархатном низком голосе скользят нотки раздражения и кажется, я хожу по лезвию ножа. Набрав побольше воздуха отвечаю:
– Я бы попросила… столовый нож. Без него стейк не едят – добавляю дико смущаясь, но я так привыкла. Никаких локтей на столе, ровная спина, колени вместе. Меня так няня научила.
Мужчина пристально смотрит на меня, а после зовет официантку и я получаю что хочу.
– Спасибо.
– Откуда ты свалилась, принцесса?
Скрещивает сильные руки на груди, я вижу как блестят его красивые часы на крепком запястье.
– Ниоткуда.
Как же мне уйти отсюда. Я только дернусь к выходу, этот бандит тут же меня догонит. У него один шаг как три моих моих будет точно.
– Отпустите, дядя. Пожалуйста.
Прошу, поглядывая на его грубоватые руки, потому что на лицо страшно смотреть, но как раз в этот момент кто-то звонит Беркуту и он поднимается из-за стола.
– Ешь я сказал, и это убери.
Отодвигает ко мне мою же мелочь, пока я едва сижу и чувствую, как безумно горят щеки от стыда. У меня всегда так. Ненавижу свое лицо, оно при волнении запросто может разрумяниться и стать похожим на спелый помидор.
Этот мужчина не взял мои копейки и это плохо, хотя по нему, конечно, не скажешь, что в деньгах нуждается. Одет очень дорого: качественные вещи, часы, украшение из платины на руке и цепочка на шее такая же. И пахнет от него приятно, хоть и холодно. Каким-то терпким парфюмом с нотками леса и бергамота.
Не знаю, когда успела это почувствовать, наверное еще тогда, когда он меня в том переулке зажал. У меня обостренное обоняние. Я всегда такой была, все слишком сильно чувствую. Наверное потому я ненормальная.
Когда бандит отходит от меня, я все же беру приборы и начинаю быстро есть. Уплетаю все, что мне подали: салат, стейк, жульен и это оказываются самым вкусным, что я ела в своей жизни, а пробовала я многое.
Дома всегда были деликатесы, папа как приезжал из командировки, полные сумки подарков мне привозил. Икру и конфеты, шоколад, фрукты из далеких стран, всякие вкусные десерты.
Я была единственным ребенком в семье и наверное, выросла бы жутко избалованной и капризной, если бы в один день моя жизнь не переломилась на “до” и “после”. Так вот теперь я уже не перебирала ни едой, ни одеждой, потому что просто выбора мне никто не давал.
В детском доме ты носишь что дают или ходишь голым. Ты или ешь ту треклятую холодную овсянку либо сидишь голодным, так что я не вертела носом, хотя нет, вру.
Первый месяц я сидела голодной там почти все время, пребывая в шоке и тотальном ужасе от той обстановки, в которую попала. Мне тогда помогла Ксюша, которая кормила меня как маленькую и делилась своими вещами. Она осталась в том аду. Ее заперли за то, что Ксюша не захотела стать бабочкой. Ее повезли к какому-то мужику, а она не была с ним.
Лидия Ивановна это узнала и закрыла ее. Когда я уходила, Ксюша простуженная сидела в изоляторе. Она просила меня не сбегать в никуда, боялась за меня, но у меня был план – вернуться домой. В тот дом, в котором меня уже давно никто не ждет.
Теть Надя до смерти родителей общалась с нами, мама часто дарила подарки ее сыну. Я думала, что она заберет меня из детдома и первый год почти на подоконнике жила, так ждала ее, но тетя не пришла. И не позвонила. Ни разу.
Беру салфетку, мну в руке. Складываю приборы, перед этим стучу ножом дважды по тарелке, не то умру.
Опускаю голову, снова эти мысли, порой я устаю от них и мне просто хочется отключиться, чтобы меня выдернули как утюг из розетки, не то я просто перегреюсь. Один раз я пыталась обсудить эти мысли с Лидией Ивановной, она сказала заткнуться, не то отдаст меня в дурдом.
Здесь есть сцена. Играет джаз в записи. Улыбаюсь, музыка некачественная. Правая колонка немного шипит, а левая не передает все ноты, некоторые глотает. Я это слышу даже из своего дальнего столика, потому что у меня абсолютный музыкальный слух. Я когда-то тоже пела арии. Это было давно и кажется, было неправдой.
– Ален, принеси Беркуту расчет!
– Да Тох, сейчас, подожди минуту.
Мимо меня проходит мужчина, он за руку здоровается с Беркутом и я с ужасом понимаю, что бандит не отходил далеко от меня. Он все время стоял за моей спиной.
Боже, какой позор. Он видел мои попытки успокоиться и кажется, уже понял, что я сильно с приветом.
Наивно было думать, что я сбегу, доев свой салат. Меня никто не отпускал и не отпустит.
Собираю свою жалкую мелочь, кладу в карман. Не знаю я, как буду расплачиваться за еду. Нечем мне. Крестик не отдам.
– Поела?
– Да.
– Вставай.
– Куда?
– Куда я скажу.
Смотрю на этого мужчину. Он достает кошелек и вынув оттуда несколько крупных купюр кладет на стол. Какие у него руки большие и сильные. Такие как сожмет у меня на шее, так она сломается. Боже.
– Как вас зовут?
Уже на улице не выдерживаю. Хоть что-то мне надо о нем знать. Он достает сигарету, зажимает строгими губами, закуривает.
Глубоко затянувшись, выдыхает дым через нос и выдает коротко:
– Стас.
Стас… Станислав, Стас. Имя перекатывается на языке, слегка его покалывая.
– Дядя Стас, отпустите.
– Дядя у тебя по соседству. Усекла?
Нет, я не усекла, но коротко кивнула.
– Имя.
– Тася.
– Иди вперед, Тася.
Кивает на машину и я медленно залезаю в салон. Нет, он не ведет меня под дулом автомата, но я прекрасно понимаю, что стоит мне только дернуться, этот Стас меня просто прихлопнет.
Я знаю, что будет дальше, об этом рассказывали девочки из детдома. У одних это начиналось с массажа, у вторых с танцев, а у меня… я не знаю, как это будет, надеюсь только, что не умру от боли в первую же минуту. Я боюсь боли. Кажется, я всего в этой жизни боюсь.
Нет, я не какая-то фантазерка, я просто слышала истории более старших девочек и чего уж греха таить, моих одногодок. Не все бабочками насильно становились. Некоторые по собственной воле ходили на такие “экскурсии” по договоренности с Лидией Ивановной.
У таких девочек тогда вскоре появлялась новая одежда и обувь, коробки конфет, какие-то заколки, безделушки, дорогие духи и косметика. Очень редко, но мальчиков тоже возили на подобные встречи, но ни один из них не рассказывал, что там было, а мы и не спрашивали.
В нашей группе училась Влада. Она была лучшей по успеваемости, а потом однажды ее забрали на свидание и привезли только через трое суток. Она не могла вставать и все время плакала.
Через несколько дней мы нашил Владу в туалете с порезанными венами. Воспитатели сказали, что у нее была депрессия, хоть мы все знали, что никакой депрессии у Влады не было.
Была еще одна девочка Оля, и она выжила, в отличие от Влады. Ее насильно забирали пару раз. Она ни слова не говорила о том, что там с ней делали, но по израненной спине и обилию синяков по всему телу мы поняли, что там с ней обращались как со скотом. Заключение педиатра и по совместительству кумы Риммы – Оля упала с велосипеда. В январе.
Хоть мы и были детьми, слышать это было дико. С того дня Оля шарахалась мужчин и мальчиков любого возраста, словно они были каким-то злом, а я до ужаса начала бояться, что стану следующий бабочкой с обрезанными крыльями под корень.
Мы едем быстро, от страха дрожат пальцы, но сытый за столько дней желудок и усталость накатывают волной.
Кажется, этот бандит Стас включил печку и мне становится жарко.
Я откидываюсь на сиденье и сама не замечаю как проваливаюсь в темноту.
Глава 7
Открываю глаза и не вижу перед собой ровным счетом ничего. Вскрикиваю и падаю на что-то твердое. Вокруг тихо, я не понимаю, где я и что со мной такое. Последнее, что помню – его приятный лесной запах и мягкое колыхание в машине.
Паника накатывает мгновенно. Боже, боже, боже. Где я что… что он со мной сделал?! Быстро шарю по всему телу. Обувь и одежда на месте, Стас меня не тронул. Пока.
– Ай!
Натыкаюсь на что-то бедром, оно валиться под ноги и хрустит. Ваза или что-то похожее, судя по колким обломкам, на которые я ступаю подошвой.
Свет, свет, где тут свет включается? Я боюсь темноты. Шарю как слепой котенок по этому помещению, нащупываю стену ладонями, но тут ничего нет.
Сколько времени я здесь? Ничего не понимаю. За окном уже темно и мне становится жутко.
Этот взрослый мужчина привез меня в какой-то дом или квартиру. Как я могла уснуть в его машине, как он нес меня сюда…
За дверью что-то скрепит и я плюхаюсь на пол, быстро прячусь под кровать. Это с нее я упала и теперь сижу в самом углу как мышь, затихая.
Слышу как открывается дверь, по коридору доносятся тяжелые шаги, а после щелкает переключатель.
Зажигается яркий свет, едва не выжигая мне глаза. Я почти перестаю дышать и замираю, когда вижу как к кровати медленно кто-то подходит.
Ближе, еще ближе и вскоре я вижу начищенные до блеска большие черные туфли. Мужские. Его.
– Вылазь.
Это Стас. Его голос пробирает до костей, но я не такая глупая. Так и сижу не шевелясь, авось он устанет и уйдет. Ну конечно, Тася, не будь такой наивной!
Вздрагиваю, когда этот мужчина с силой бьет ногой по ножке кровати и та от этого издает жалобный треск.
– Вылезай или сам вытяну!
Перспектива того, что он ко мне прикоснется ужасает, потому поджав губы я все же выползаю из своего укрытия.
Поднимаюсь на ноги и высокого задираю голову, потому что ОН очень здоровый и высокий. Я ему даже до груди не достаю.
Стас. Беркут. Хладнокровный убийца и тот, кто меня выиграл. Он стоит напротив и от этой близости у меня спирает дыхание. Сглатываю, теряюсь, не знаю что делать. С опаской поглядываю на мужчину. Ох мамочки, он такой жуткий, у меня аж коленки дрожат! Что я там говорила про бабайку? Так вот бабайка рядом со Стасом покажется милым плюшевым зайкой.
От волнения аж подкидывает всю, сердце колотиться где-то в горле. Стараюсь выровнять дыхание, но получается плохо. То и дело кошусь на дверь, пока бандит сканирует меня тяжелым строгим взглядом.
Ощущение такое, что под микроскопом разглядывает точно глупое насекомое перед тем как расплющить ногой. Раз придавил и все. Нет меня.
Стас берет стул и садиться на него, откидываясь на спинке как король, широко расставив крепкие ноги и кладя зажигалку с коробкой сигарет на стол смуглой крупной рукой.
– Что вам от меня надо?
Голос дрожит, сбивается. Хватаю воздух через нос, живот каменный, вся как на иголках.
– А чем ты можешь мне быть полезна?
Смотрит прямо на меня, я не так могу. Мне сложно прямо в глаза смотреть людям. Меня это обычно тревожит.
– Не знаю.
– Сколько тебе лет?
– А вам сколько?
Хмурюсь. Он на мои вопросы не отвечает и я не буду.
Стас сцепляет зубы, я вижу как ходят желваки на его скульптурных скулах. У него черные густые волосы и щетина. Наверное, колючая. Не знаю, мне не нравится. Он в джинсах и темной рубашке, закатанной на локтях. Широкие плечи, крепкая грудь, блестит черный кожаный ремень, дорогая обувь.
Хм, и правда, сколько ему лет? Он явно намного меня старше. Взрослый, опасный, чужой мужчина.
У него большие жилистые руки, увенчанные венами и покрыты черными волосами. Он что, и под рубашкой такой волосатый? Как животное. Господи, помилуй.
Складываю руки на груди, высоко задираю подбородок. Не стану показывать своего страха.
– Мне шестнадцать. На прошлой неделе был день рождения и вообще-то, у меня папа дипломат.
Выпаливаю и поглядываю на реакцию бандита, а она есть, вот только не та, которую я ожидаю.
– Он на кладбище дипломатом работает?
– Откуда вы…
– От верблюда! Никогда мне не ври! Никогда, ясно?
Повышает тон и я вижу по его суровому лицу, что Стас уже многое знает обо мне, даже то, чего я не хочу, чтобы он знал.
А если… если он уже и с Лидией Ивановной говорил? Или она сама меня ему перепродала? Боже.
Отступаю назад. Я выпрыгну в окно, если потребуется.
– Ты сбежала с детского дома, малышка Тася.
Заключает уверенно своим басистым низким голосом, а я пячусь назад. Шаг, второй, третий, а после я резко разворачиваюсь и бросаюсь со всех ног на выход. Правда, я не знаю где он, но дела это не меняет.
Этот бандит знает, что я сбежала из детдома и про родителей моих тоже. Боже, он не только убийца, но еще и маньяк.
Наивная. Я не знаю ни этой квартиры, ни тем более, где тут выход. Хуже того, я даже не успеваю добежать до двери, потому что ОН ловит меня за шкирку в считанные секунды, с легкостью отрывая от пола.
– Пусти! А–А-А! ПОМОГИТЕ! Пусти-и-и!
Пищу, ору громко, срывая голос. Мне страшно, я боюсь этого мужика и того, что он может со мной сделать.
– Заткнись!
– А-а-а, нет!
Кажется, я его кусаю, да точно, цапаю за руку, вот только это не помогает, а делает только хуже, потому что уже в следующую секунду этот дядька заводит обе мои руки за спину, с легкостью открывает от пола как какую-то пушинку и несет обратно в спальню. Он очень сильный, а я ничего не могу сделать. Совершенно.
У меня резко начинается панический приступ. Я задыхаюсь, меня всю трясет, сердце кажется, вот-вот выскочит из груди. Я умираю, боже, я сейчас потеряю сознание.
– Успокойся, на меня глаза, смотреть на меня!
Стас встряхивает меня, но это не помогает. Совсем.
Я прихожу в себя только от легкой пощечины по лицу. Мне не больно, как ни странно, это помогает и я больше кажется, не умираю.
Я лежу на кровати, а он стоит полубоком ко мне, потирая ладонь после моего укуса и поглядывая на меня как на дуру.
– Не надо. Не надо…
– Что не надо?
– Не надо меня насиловать.
Говорю держась за шею, а он почему-то усмехается своим большим ртом, показывая белоснежные ровные зубы, вот только мне не смешно. Ни капельки.
– Выдохни, сопля. Ты мне не интересна.
Отвечает уверенно и смотрит словно в самую душу, держа ее в когтистой лапе. Беркут. Это же самый крупный орел, хищник.
– Я не педофил и детей не трахаю, так что хорош трястись.
– Зачем вы тогда забрали меня сюда? Что вам от меня надо?
– Твоя жизнь. Я заплатил за тебя своим выигрышем и хочу его вернуть.
– Я отдам вам долг. Верну, честно.
Бубню под нос, кажется, что сейчас уши отвалятся от стыда.
– Отдашь обязательно. Как вырастешь. Собирайся.
– Куда?
– В детдом.
Говорит строго и закуривает, а я с кровати слезаю, становясь напротив.
– Я не хочу туда возвращаться. Пожалуйста.
– Причина?
Опускаю голову. Не могу я сказать. Просто не могу.
– На выход, принцесса.
Уже в коридоре он открывает дверь, я следом иду, но застреваю на пороге.
Здесь чисто и тепло, уютно даже, а я как вспомню условия в детском доме, на стену лезть хочется, но не в том дело. Тут другое.
– Есть причина.
– Какая?
Стас прищуривается и стоит уже у открытой двери, а я маюсь. Не знаю даже, как сказать об этом.
– Нас делают бабочками.
Шепчу тихо, смотря на свои руки. Стыдно невероятно, но когда выбираешь из двух зол… этот мужчина меня не трогал. Даже накормил.
– Какими еще бабочками?
– Угодными.
– Не понял.
Он сдвигает брови, а я от волнения кажется, сейчас взорвусь.
– Нас сдают в аренду воспитательницы богатым мужчинам на ночь. Подкладывают под них. За деньги.
Говорю это сбивчиво. Мне жутко стыдно, а Стас сильнее сжимает ключи в руке.
– И что? Заработаешь. Ты и так я вижу, уже на этой дороге.
– Нет, я так не хочу.
– А как ты хочешь?
– По любви. Я долг вам отдам. Отработаю. Стас, не отдавайте меня только. Пожалуйста.
Не знаю, откуда у меня столько смелости появляется, но я говорю прямо понимая, что у меня просто нет других вариантов.
Стас смотрит на меня несколько секунд. Не шевелюсь, ожидаю вердикта. Кажется, сейчас скажет проваливать. Да, точно.
– Не бухать, не курить. В мою комнату никогда не входить. Поливать фикус и кормить моих рыб раз в день! Увижу кого-то кроме тебя здесь – жопу надеру и вышвырну. И помойся, шмотки в шкафу.
Басит строго, а я только и могу, что быстро закивать головой, после чего он вышел из квартиры, хлопнула дверь.
Зазвенел замок, Стас меня закрыл, а я опускаюсь у стены, обхватив себя руками, сгорая от стыда и еще чего-то. Мне неловко и неловко от того, что неловко.
Стас разрешил мне остаться, а я даже не спросила, как буду долг ему отрабатывать и как долго могу находится здесь.
Глава 8
Эта сопля нас засекла, меня точнее, хоть мы и работали чисто. Взяли Шнура за жабры, чертов барыга, наконец-то я его взял. Два выстрела и громкий крик на всю улицу.
Мы подумали, что это мальчишка. Он петлял по гаражам и мы быстро задолбались его гонять. Парни ушли, а я услышал глухой кашель за бочкой и поймал его за шкирку, вот только это был не “он”, а она.
Девчонка. Какое-то ободранное чудо в тряпках. Дите самое настоящее и содрав с нее капюшон я только убедился в том.
Не знаю, лет двенадцать наверное, щуплое и хилое, голова вся в этих кудрях бесконечных. Глаза непонятного цвета. Кажется, синие или зеленые, не поймешь в темноте, но они знатно блестели и она тряслась как цыпленок под моей рукой.
Я ее отпустил поняв, что это никому ничего не вякнет. Оно вон тени своей боится и я никогда ее больше не увижу, да вот только я ошибся, потому что встретил чудо уже на следующую ночь.
Разукрашенная шлюшка, эта сопля уже работала и стало противно. Туз собирает себе весь сброд, Фарадей видать, подогнал малолетку. Я сел за игру, но быстро увидел, что чудо палит на меня своим туманным взглядом.
Сначала подумал, что она под чем-то, а после понял, что ее ударили, судя по огромному поступающему синяку на щеке.
Я забрал ее себе. Не знаю, на кой черт, честно. Просто забрал в счет выигрыша Туза, который от злости едва слюной не захлебнулся. Он игрок, но останавливаться не умеет, это когда-то его убьет.