![Сделаю взрослой](/covers_330/70734199.jpg)
Полная версия
Сделаю взрослой
![](/img/70734199/cover.jpg)
Екатерина Ромеро
Сделаю взрослой
Глава 1
С трудом распахиваю дверь подъезда и захожу внутрь, грея промерзшие до костей пальцы.
Уже осень, на мне серая мальчишеская куртка, свитер, старые штаны и рваные, даже не мои кроссовки. Не хочу думать о том как я выгляжу. Это все неважно, потому что наконец-то я дома.
Второй этаж, я не была здесь пять лет, но отлично все помню. Забегаю по ступенькам и дергаю за ручку двери. Закрыто, конечно и у меня нет ключа.
Меня трясет, эмоции переполняют. Скоро все закончиться, я буду в тепле и безопасности.
Я помню свою комнату. Просторная, светлая, уютная. Там было два окна прямо на парк и стояло пианино. Я занималась музыкой тогда, давно и кажется, это было в прошлой жизни.
Нажимаю на звонок. Снова и снова звоню настойчиво пока наконец, не слышу тяжелые шаги по коридору. Дверь распахивается, сразу улавливаю долетающий из квартиры запах еды. Пирожки с капустой и желудок тут же дает о себе знать громким болезненным урчанием.
– Кому тут жить надоело?!
– Теть Надь, это я!
Выпаливаю задыхаясь и видя напротив высокую теть Надю. Она сильно располнела с нашей последней встречи. Я тогда была еще совсем маленькой и запомнила ее другой.
Между нами повисает гнетущая тишина, я в предвкушении, радость меня переполняет ведь я дома, дома, дома…
– Таська… Бог мой, что ты здесь делаешь?
– Я вернулась. Домой.
Теть Надя окидывает меня оценивающим взглядом, делает шаг вперед и прикрывает за собой дверь.
– Куда это домой?
– Ну, сюда. В квартиру. Я замерзла. Мне нужен дом, еда. Пожалуйста.
Спрашиваю и пока не понимаю. Я не ждала радушного приема, но все же думала, меня обнимут.
–Милая моя, здесь ничего твоего нет.
– Как? Я же тут жила с родителями.
Отвечаю тише и вижу как теть Надя недовольно закатывает глаза, скрещивая руки на большом животе.
– И что? Это когда было то? Девочка, ты думаешь я не вижу, что ты с детского дома сбежала? Проблем тебе мало, бестолковая? Такая же как и сестра моя была, только на пищалке играть умеете! Нет здесь больше ничего твоего. Квартира моя по наследству. Иди отсюда, у меня и без тебя проблем хватает.
– Пожалуйста, здесь четыре комнаты. Я много места не займу.
– Слави-ик, иди сюда!
Кричит через плечо, а после за ее спиной дядя Слава в домашних спортивках и майке появляется и меня прошибает дрожь. Он милиционер, я боюсь их.
– Что тут такое?
– Вызывай наряд. А ты, племяша, сейчас в отдел поедешь, будешь пояснять, почему из детского дома сбежала!
– Не надо милицию.
– Ну так и приходить сюда не надо! Мы уже все с тобой обсудили, ты наверное забыла, что квартира на мне. Еще раз увижу на пороге своего дома – Славка тебя в отдел заберет, дело повесит, будешь не в детском доме сидеть, а в колонии для несовершеннолетних гнить! Брысь, сказала!
Шикает на меня как на котенка и я пячусь назад. Дверь с грохотом захлопывается прямо перед моим носом. Едва не спотыкаясь я бегу вниз по ступенькам и только оказавшись на улице вытираю холодными руками горькие слезы, катящиеся по щекам.
Опустив голову просто иду вперед по улице сильнее натянув капюшон. Под ногами мокрые листья, холодно, моросит мерзкий дождь, а я не знаю, что делать.
Казалось бы, все просто: бери и возвращайся в детский дом, дорогу знаешь, да вот только я не хочу стать бабочкой. Я следующая, я это точно знаю.
В кабинете Лидии Ивановны лежала большая папка, а в ней анкеты. Клиентов и товара, так вот такие как я – это товар. Куколки на ночь, которых сдают в аренду. Своего покупателя я тоже видела в той анкете. Жирдяй со свиным красным лицом в тон галстуку. Лет ему под шестьдесят, наверное. Я как только увидела его меня затошнило, и тогда поняла, что не смогу. Умру лучше, но “бабочкой” не стану.
Я кармане шелестят какие-то копейки. Мне хватает на горячий пирожок и стаканчик газировки, которую я выпиваю залпом.
Город большой, я плохо в нем ориентируюсь, поэтому вскоре начинаю блудить. Захожу в какой-то новый для меня район. Толпа, куча просто народу и все идут мимо меня, не обращая внимания.
Побродив там добрый час я делаю попытку. Мне нужна помощь, если честно, я не знаю, что мне делать и это жуткое ощущение, что ты стала бездомной.
Подхожу к одной женщине и пытаюсь с ней заговорить, но она задирает нос и проходит мимо.
– Стой, деточка, позолоти ручку, погадаю! Всю правду тебе расскажу.
Меня кто-то дергает за куртку. Цыганка в цветастом платке и ярком платье. Я таких только по телевизору видела, они обычно красивые, молодые, а эта старая. Глазища зоркие, и руку мою держит, не отпускает.
– Не надо. Я не хочу знать будущее.
Она пальцами своими костлявыми ладонь мою держит всматриваясь куда-то прицельно, а после головой качает, поджимая ярко накрашенные красные губы:
– Ох, берегись, дитятко. Судьба не балует тебя. Вижу все, знаю, что будет.
– Что там такое?
– Встретишь дьявола черноглазого. Он заберет тебя, сердце твое сломает, душу себе возьмет, порвет! Не надо мне денег… Увидела я все и так. Иди.
Дергаюсь и она сама отпускает, я едва не падаю. Тело пробирает дрожь и я быстро иду в толпу отсюда подальше.
Не верю я ни в какие предсказания, но слова цыганки запоминаю наизусть и они меня пугают.
Ерунда какая-то, она видать, всем такое говорит чтобы напугать, а после деньги забрать, но пошарив в карманах я понимаю, что денег она не взяла. Ни копейки.
Глава 2
Я брожу так еще пару часов, пока окончательно не выбиваюсь из сил. У меня почти нет вещей кроме небольшого рюкзака со сменной одеждой. Документы я не взяла. Лидия Ивановна всегда держит их под замком.
Оглядываюсь по сторонам, все куда-то спешат, каменные лица, холодные, мрачные. Боже, неужели я такой же стану, когда вырасту? Если вырасту.
– Извините…
– Пошла вон! Чертовая попрошайка.
Еще попытка. Зря. Меня не замечают, а после на горизонте я вижу милицию и резко сворачиваю за угол.
Я боюсь их. Наши в детском доме уже вызывали таких пару раз, когда было уже невыносимо. Наряд и правда приезжал, они узнавали, кто звонил, а потом забирали.
Помню, что последней была Вита. Она говорила с этими милиционерами, а потом почему-то попала в изолятор и неделю там лежала. Римма и Лидия Ивановна сказали, что она заболела. У виты не было видно ни одного синяка на теле, но почему-то она не могла вставать. После этого в милицию больше никто не звонил, а мы узнали, что у Лидии Ивановны муж подполковник.
Погода как нельзя паршивая и быстро начинает темнеть. Ночлега я так и не нахожу, на гостиницу у меня нет денег, а до вокзала идти пешком слишком далеко.
Я сажусь на какой-то остановке. Здесь тихо, почти нет людей и обхватив рюкзак руками просто отключаюсь.
Прихожу в себя лежа на этой же скамейке. Холодно, уже ночь и я так замерзла, что зуб на зуб не попадает, но хуже другое – мой рюкзак с вещами. Он пропал, его просто нет.
– О нет… нет, нет, пожалуйста!
Там не было ничего ценного: сменное белье, теплые брюки, пару свитеров, майки, но это все, что у меня было, а теперь и этого нет.
Легкие сковывает обручем и я начинаю часто дышать. Все плывет перед глазами, дрожат руки, становится страшно. Впервые в жизни настолько, потому что я не знаю, куда мне идти и что делать.
Я ни разу не бродяжка, в десять лет я гуляла по Парижу с родителями наслаждаясь теплыми круассанами и белым чаем, а уже в одиннадцать сидела перед отвратной овсянкой детдома, которую даже животное бы не стало есть.
По правде сказать, я не помню первый год жизни в детском и похороны родителей. Только обрывками милиция, какие-то чужие люди, документы. Они все что-то от меня хотели, а я не могла проронить ни слова.
Тогда же у меня начались эти истерики, меня трясло и лихорадило, сердце стучало как сумасшедшее и я могла не говорить ни с кем неделями. Из уютной комфортной квартиры я попала в другое место, где было много разных детей. Голодных, бедно одетых, диких.
Они дергали меня за волосы с интересом разглядывая, забирали одежду, украшения, и даже обувь. Нет, они не были плохими, просто у них не было таких вещей, какие были у меня, когда я попала в ад под названием “Детский дом номер пять”.
Единственное, что осталось с моей прежней жизни – золотой крестик на цепочке, который мне подарили родители на день рождения. Я прячу его на груди как последний якорь, мое воспоминание о том, что когда-то меня очень любили, хоть сейчас это кажется какой-то далекой и даже не моей жизнью.
– Ты че этот тут расселась?! Это мое место!
Ко мне подходит какой-то страшный мужик в лохмотьях и я пячусь назад, видя его синеватое лицо и заплывшие туманные глаза.
У него в руках какая-то картонка и он жутко просто воняет, потому стараясь сдержать тошноту я быстро ухожу от той остановки, бродя по улицам до рассвета.
Под утро машины снова начинают движение и я просто иду дальше не зная, что мне делать.
“Вернуться в детдом и попросить прощения за побег” – говорит мне мой голодный желудок. Да, пусть там никогда не дают ничего вкусного, но хотя бы крыша над головой есть. Вернись и будешь уже в постели.
С тем богатым мужиком со свиной рожей, парирует здравый смысл. Нет, бабочкой не стану. Я лучше спрыгну с моста.
***
На вторые сутки моя смесь утихает. Пересчитываю деньги. Хватит еще на один пирожок, но уже без газировки. Ладно. Я привыкла. В детдоме часто засыпали полуголодными. На самом деле это не так и страшно и иногда даже играло на руку, потому что сильно не растешь и не нужны новые вещи. Потому я и не выгляжу на свой возраст. Даже близко.
Когда наступает поздний вечер, а поле и ночь я уже едва шагаю по улицам.
Смотрю на руки. Дрожат, я промокла до нитки и почти не чувствую ног. Кроссовки все же пропускают воду. Этого еще не хватало.
– Ты что тут шатаешься? Документы предъяви.
Меня приводит в чувства мужской голос и подняв голову я вижу милиционера напротив. Очень похож на моего дядю Славу, такое же едва не лопающееся пузо и круглое пропитое лицо.
У него в руках то ли дубинка, то ли еще что-то, но уточнять я не хочу, потому резко развернувшись юркаю в ближайший темный переулок и что есть сил бегу вперед.
Пробежав пару километров без остановки оглядываюсь назад. Никого нет, и то ли я так быстро бежала, то ли тот милиционер просто потерял ко мне интерес.
Осматриваюсь по сторонам. Я забрела в какие-то гаражи. Здесь горит только один тусклый фонарь, где-то воют собаки и я понимаю, что сглупила. До этого я бродила по центральным улицам, а это какая-то подвородня, под ногами хрустит стекло.
– Не надо, мужики, я не хотел, правда! Беркут, ну прости…
– Вали его. Достал.
Сглатываю, когда где-то совсем рядом слышу басистые голоса, а после прямо впереди себя вижу четыре фигуры. Один на коленях стоит, трое рядом.
Огромные тени, тот что на коленях кашляет, что-то вскрикивает, а после я слышу два выстрела и этот несчастный падает.
Я вскрикиваю и только потом прикладываю ладонь ко рту, выдавая себя.
От ужаса пробирает все тело, потому что эти огромные тени оборачиваются и в руке одного из мужчин я вижу что-то похожее на пистолет.
– Лови пацана. Быстро.
Говорит тот с пистолетом, я пячусь назад, а потом вижу как они быстрым шагом начинают идти прямо на меня.
Глава 3
Пожалуй, я еще никогда в жизни так быстро не бегала. Забывая о дыхании, холоде, мокрых промерзших ногах я несусь между этими гаражами, не чувствуя собственного сердца.
Петляю как мышонок по узким проходам, слыша их голоса позади. Они не бегут, но загоняют меня как зверька и похоже, я увидела не то, что должна была видеть.
Горло душит предательский кашель, адское желание вымыть руки и кажется, я вот-вот отключусь, но инстинкт самосохранения прибавляет мне сил ровно до того момента, пока я не утыкаюсь лицом в тупик.
Боже, я свернула не туда, куда мне бежать, куда…
Натягиваю сильнее капюшон на лицо, пряча волосы. На мне все вещи мальчишеские, так проще, тогда на меня не глазеют.
Останавливаюсь у одной из бочек и просто приседаю за ней. Закусываю губу до боли, даже не дышу, потому что я вижу, что они подходят близко.
– Ну и где тот пацан? Я уже задолбался его гонять. Ярдан, ты видел?
– Нет, смылся видать.
– Расходимся.
– Да куда, Беркут? Разпиздит же ментам. Надо его найти.
– Я сказал, по домам.
Я их не вижу, слышу только басистые голоса.
Трое мужиков, мамочка, как же я попала, но похоже, мне крупно везет, потому что покурив они просто расходятся в разные стороны и я с облегчением выдыхаю.
Проходит минут десять и я осторожно вылезаю из своего укрытия. Вокруг ни души, очень тихо, на улице глубокая ночь.
У меня острый музыкальный слух, занятия с трех лет не прошли даром, так вот сейчас слышно только ветер. Холодный, завивающий, колкий.
Отряхнувшись от грязи, я тихонько ступаю по этому переулку. Они ушли, пронесло, но стоит мне расслабиться как внезапно меня буквально отрывают от земли и на лицо ложится крупная мужская ладонь, закрывая рот.
Захват настолько резкий и оглушающе сильный, что я не то что закричать, я даже среагировать не успеваю.
Он стоит сзади, я не достаю носочками до пола и пошевелиться абсолютно не могу, а после чувствую как его рука убирается с моего рта и в шею утыкается что-то ледяное. Нет, не ранит, но пробирает до костей холодом. Нож.
– Ты ничего не видел, понял?
Его голос. Рокочущий, басистый, оглушительный. Он раздается прямо у уха и я чувствую, как по телу разливается дрожь.
– Да…
Отвечаю тихо своим нежным голосом, а после он убирает нож и резко разворачивает меня к себе.
Не могу дышать от страха, сердце сжимается в груди. Смотрю только на него, высоко задрав подбородок.
Предо мной мужик на две головы выше, плечистый, высоченный, огромный просто. На лицо боязно смотреть, но я улавливаю его темные глаза как у самого дьявола и черные волосы. Это он стрелял. Он убил человека.
Один миг и бандит за лицо меня хватает крупной рукой, поворачивает на свет фонаря и буравит строгим взглядом, тогда как меня от ужаса просто парализовало. Я ничего не могу, ни закричать, ни пошевелиться. У меня такое бывает. У нормальных сработал бы инстинкт “беги” или “защищайся”, так вот у меня действует только “замри”.
– Ты девчонка.
Не вопрос, утверждение. Он держит меня за шкирку как котенка, один миг и срывает капюшон с головы, отчего мои кудрявые волосы тут же рассыпаются по плечам и спине.
Он резко меня отпускает. Так резко, что я плюхаюсь на землю, видя его кожанные туфли. Медленно поднимаюсь, замечая что мужчина одет в черные джинсы, свитер и распахнутое короткое пальто с воротником стойкой.
Сглатываю понимая, что мне, кажется, конец. Я стала свидетельницей убийства, тот несчастный больше не вставал, да и кто встанет после двух пуль?
С ужасом смотрю на этого мужчину. Взрослый здоровый бандит. Боже, какой же он страшный, даже в этой темноте. Бабайка и то будет милее.
– Что ты здесь делаешь?
Спрашивает, а я не могу ответить. Губы онемели, язык не слушается. Я просто смотрю на этого мужика и вся как оцепенела.
– Вали отсюда. Увижу еще раз – прихлопну.
Рыкнул и ушел, скрылся где-то между этих гаражей, тогда как я ошарашенная сидела еще пару минут на холодном дырявом асфальте, стараясь выровнять дыхание.
Со мной такое бывает, обычно мне никто не помогает, я сама как-то с этим справляюсь, просто сейчас сидя в этой грязи до ужаса хочется помыть руки.
Снова, снова и снова и тогда меня отпустит, но воды рядом нет. Разве что лужа, в которой куча микробов.
Боже, мои дурацкие мысли. Ненавижу их. Ненавижу! Эти приступы как и мои ритуалы начались после смерти родителей, кажется, тогда я стала ненормальной.
Отряхнувшись, поднимаюсь и быстро выхожу из этих переулков на центральную улицу. Здесь хотя бы светят фонари и время до утра я провожу на какой-то пустой облезлой остановке.
– Милая, ты в порядке?
Меня кто-то будит и резко распахнув глаза я вижу напротив женщину. Она опрятно одета и сочувствующе смотрит мне в глаза.
– Я не знаю.
Я два дня почти ничего не ела, жутко замерзла и хочу принять душ, но говорить об этом чужому человеку не буду.
– Где твои родители? Где они?
Допрашивается до меня, а я лишь голову опускаю. Самый болезненный вопрос.
– Нигде.
Эта женщина участливо смотрит на меня, а после зачем-то снимает мой капюшон и лапает мои волосы цепкими руками.
– Какая ты красивая! Боже, как куколка живая, а глазки какие! Идем со мной! Я из социальной опеки. Ты, видно, потерялась. Идем, малышка, быстрее.
Она берет меня под руку и помогает подняться. У меня почему-то темные пятна мелькают перед глазами и до боли сильно урчит живот.
– Я никуда не пойду.
– Ты замерзла. У меня есть теплый чай и одежда для тебя, еда. Все сделаем в лучшем виде. Меня зовут Джина. Идем.
Вот она мне вроде улыбается, а меня как на месте цементирует. Я ей не доверяю. Я никому тут не доверяю. У каждого взрослого два лица. Одно для зеркала, настоящее, а второе для людей – маска. И под той маской обычно звери сидят, такие как Римма или Лидия Ивановна. На людях они одни, а на самом деле совсем другие.
– Все хорошо. Моя красивая, все прекрасно.
– Я не пойду. Мне не нужна ваша помощь. Не трогайте меня!
Пытаюсь отойти от нее, но она как клещ прицепилась и не отпускает. В один миг нежная поддержка превращается в цепкие сильные руки, которые буквально волоком тащат меня к обочине, а там машина. Из нее выходит какой-то мужик с ключами на пальце.
– А-а-а, помогите!
– Заткнись, блядь!
Оглушительный удар по лицу от этого мужика и все плывет перед глазами. Ноги перестают держать. Я оседаю и схватив за шкирку этот бугай волоком бросает меня в салон.
Джина уходит, щелкают замки на дверях машины и меня увозят в неизвестном направлении.
Глава 4
"Тася еще совсем наивный ребенок и верит в чудеса. Молитву читает перед сном, она точно не готова.
Ломать такую Лидии Ивановне доставит особое удовольствие, и мне становится страшно за Таську, потому что она очень красивая. Как куколка фарфоровая, с густыми кудрями и большими глазами.
Она как ромашка – такая нежная, пугливая, чуть что – сразу в слезы. Даже хуже меня. Таська на год младше и она домашняя. Этим все сказано. Ее родители были какими-то шишками, она не знала голода и поначалу даже ревела от громкого голоса надзирательниц. Мне ее жаль, она совсем не приспособлена для такой жизни”.
Игрушка олигарха
– Сколько?
– Две.
– Охренел? Фарадей, у меня таких цен нет.
– Не нравится, я дальше поеду. Такую и за десятку заберут. Кукла писанная. Первый сорт.
– Чурка, ты лицо ее видел? Зачем мне такая, тем более малолетка. У нее пол морды синеет уже. Что мне с ней делать?
– Я за чурку тебя сам сейчас зарежу. Туз, сказал же: не нравится, не надо! Мое дело предложить. Покупатель всегда найдется, особенно на такую.
С трудом приоткрываю глаза. Мне плохо, голова просто раскалывается. Я лежу на каком-то бархатном топчане. Видимо, меня бросили сюда как мешок картошки. Бегло осматриваю себя. Обувь, одежда на месте, какое-то новое место. Боже, куда я попала.
Где-то тихо играет музыка, полно дыма, воняет сигаретами. Рядом со мной двое мужчин. Один тот что меня забрал: Фарадей. Второго не знаю. Его зовут Туз и он очень дорого одет. Это все, что я успеваю понять.
Вздрагиваю, когда этот Туз подходит ко мне, наклоняясь. Он берет меня за лицо, проводит рукой по волосам, вглядывается.
Я знаю этот взгляд, девочки рассказывали, кто уже стал бабочками. Когда они уходили на ночь с позволения Лидии Ивановны и проводили время с богатыми мужчинами, те тоже на них так смотрели. Как на живых кукол.
– Да ты не бойся, маленькая. Улыбаться умеешь?
Становится тошно и я резко отталкиваю от себя его руку. Он широко противно улыбается, а я ищу пути побега.
– Ой, какая хорошая! Ладно, Фарадей, беру. Давай налом, у меня игра сегодня. Переоденем, потом к Анфисе поедет.
Они пожимают руки, шуршат купюры и в итоге за мной приходит какая-то рко накрашенная женщина. Она дает мне душистый теплый чай, выпив который я почему-то перестаю боятся и очень сильно расслабляюсь.
Эта женщина все пытается с меня стащить мои вещи, но я просто намертво в них вцепляюсь и слышу после голос Туза:
– Оставь ее! У Анфисы и так переоденут. Фарадей перестарался. У нее, похоже, сотрясение. Идиот.
Наступает вечер, от голода сводит желудок, но выйти мне никто не дает. Та женщина распускает мои длинные волосы, прикрывая половину лица, расчесывает их и чем-то липким мажет мои губы.
Я же как оцепенела, не понимаю что происходит. Голова как в тумане, все сильно кружится. Они заводят меня в небольшую комнату и усаживают в углу. Я успеваю даже задремать, пока в зал начинают сходится гости.
Нет, это не ресторан и здесь никто не танцует. Помещение довольно маленькое, огромный стол по центру, на который светит лампа, а после я вижу, как в зал входят мужчины.
Четверо, но в конце входит еще один и у меня кровь стынет в жилах, потому что я узнаю его: мужчина, который приставлял мне нож к горлу, убийца. В том же черном пальто, очень высокий, строго одет. Он уверенно чеканит каждый шаг и садится прямо напротив меня.
От страха я только и могу что отвернуться и прикрыться волосами. Смотрю на дверь. Там шкаф-охранник стоит и он коротко кивает мне: “даже не думай”.
Мужчины начинают во что-то играть, простые карты, нет… покер. Я видела такое по телевизору. После в зал входят полуголые женщины и у меня от этого вида пересыхает в горле. Это так дико для меня, словно какой-то другой мир, в который меня окунули с головой и без подготовки.
Они играют. Гости и тот Туз, который меня купил у Фарадея. Долго, несколько часов подряд. Периодически кто-то ругается, официанты часто подают выпивку и здесь так накурено, что тот одного только запаха дыма кружится голова.
– Да что ж ты будешь делать!
– Все. Я пас.
– Играем дальше.
Кто-то выходит, я молюсь чтобы ушел и этот черноглазый, но он сидит на месте, смотрит на всех как на грязь и на меня в том числе. Я не знаю, узнал ли он меня, надеюсь только что нет.
– Беркут, а ты в ударе сегодня. Гребаный сукин сын!
Вопит Туз и с силой ударяет кулаком по столу.
Беркут. Черноглазого так зовут и это он сейчас сидит спокойный как китаец, словно не он прошлой ночью хладнокровно застрелил человека.
И хоть он в нескольких метрах от меня, я вижу его широкие плечи, очертания скульптурных скул, прямой нос, четкий подбородок. Черные как смоль волосы уложены назад, легкая щетина.
Он одет в темную рубашку, расстегнутую на шее на две пуговки и закатанную до локтей, открывающую вид на его крепкие смуглые руки.
Беркут отличается от всех сдержанностью и при этом я не знаю как объяснить, но у меня от него мурашки по коже бегут. От него веет холодом. Как от смерти.
– Сдавайся, Туз.
– Нет-нет! Я отыграюсь.
– У тебя уже ставок нет.
– Черт, Беркут, я не могу проиграть! Ладно, что ты хочешь? Девочку? Любую: Мэри, Нелли, Агния. Выбирай.
Кивает на этих девушек Беркуту и тот осмотрев всех почему-то останавливает взгляд на мне.
– Эту хочу. Кучерявую.
Туз как-то замялся, а я от ужаса не могу даже пошевелиться. Живот стал каменным, дышать сложно. Только не я, боже, почему этот убийца указал на меня.
– Ай… нет, она не сдается. Другую бери.
– Я хочу эту или ухожу.
– Стой-стой, ладно! Черт возьми, это все что у меня есть! Тут уже хватит на трешку в центре! Подавись!
– Так прекрати игру. Не рискуй, если ты беден.
– Нет, играем дальше! Вот моя новая ставка, девчонка эта мелкая. Все, все даю. Я отыграюсь!
Они продолжают, оставаясь вдвоем за столом. Девушки даже уходят, я вижу как нервничает раскрасневшийся Туз, тогда как Беркут даже плечом не ведет, а плечи у него широченные.
Я же ищу глазами выход. Через дверь не пустят, можно через окно юркнуть, да вот только тут решетки стоят, мамочки.
– Вскрываемся.
– Каре!
– Флеш-рояль.
– СУКА!
Вскрикивает Туз, хватает бутылку янтарного напитка и со всей дури бросает ее в стену. Я же вся сжимаюсь видя как Берут поднимается и уверенным шагом идет ко мне.
– Вставай.
– Зачем?
Смотрю на него во все глаза. Сердце, кажется, скоро пробьет трещину в ребрах.
– Я тебя выиграл. Ты теперь моя.
Строго чеканит этот мужчина и берет меня за шкирку, выводит из этого жуткого места под возгласы Туза, который пьет водку из горлышка и материт его в голос.