Гай Юлий Орловский
Ричард Длинные Руки – паладин Господа

Я удивился:

– За что?

– Несчастный, – сказал он возмущенно, – он подарил тебе жизнь!.. Значит, тебе еще предстоит что-то сделать…

В лунном свете лицо его бледнее, чем у вампира, но все равно выглядит лучше меня. Хоть дорогой плащ изорвало в клочья, зато шлем и доспехи сохранили жирное тело от ушибов и переломов. Доспехи, которые Терентон требовал снять, как раз и спасли. С таким рыхлым телом от этой жирной свиньи осталась бы только раскатанная лепешка. Или пятна слизи на деревьях, камнях и по всему склону. Даже меч при нем, вон на земле рядом, даже перевязь цела. Значит, сам снял, а то с таким грузом с колен не встанет.

Я сказал зло:

– Я знаю, что мне делать. Поскорее понять, где я рухнулся… и как можно быстрее вернуться обратно.

Он вскрикнул:

– А камень?

– Это было поручено вам, сэр Гендельсон, – отрезал я. – У меня… несколько другие дела. Да и не успеть в далекий теперь Кернель… до прихода Карла.

Он сказал возмущенно:

– Да, но… вы все равно должны идти со мной!

– Это уж фигу, – ответил я грубо. – Этого не было сказано.

Я повернулся, смотреть на эту жирную рожу гадостно, даже в лесу не потеряла своей надменности, а он закричал испуганно:

– Но… вы не можете вот так уйти!

– Почему? – спросил я грубо. – Вам идти в Кернель, это… насколько я понимаю… отсюда прямо на юг, а я иду обратно в Зорр.

Он поднялся с колен, глаза его смерили меня с головы до ног. На лицо вернулось надменное тупое выражение богатого вельможи. Поднял перевязь с мечом, пальцы неумело забросили через голову, дома явно эту свинью одевает десяток слуг, выпрямился, голос из испуганного и дрожащего стал презрительным:

– Что ж, идите, сэр Ричард. Отпускаю.

– Спасибо, – ответил я саркастически. – Хотя я не нуждаюсь в ваших разрешениях.

– Идите, – повторил он надменно. – А я выполню свой долг перед Зорром.

Я повернулся и пошел прочь. Когда обернулся, его на поляне уже не было. Между деревьями мелькнули лохмотья роскошного плаща. Звучно хрустели на земле ветки, будто по ним шагала статуя командора. Я понаблюдал чуть, еще дважды между деревьями показалась тень, затем сопение утихло, удалился и растаял даже треск веток под грузным телом.

– Чтоб ты сдох по дороге, – сказал я искренне. – Чтоб ты утоп в самом грязном болоте, жирная скотина!

Глава 7

Я прошел еще несколько шагов, но тревожное чувство разрасталось, в мозгу засела заноза, пока не сообразил, что же здесь не так. Ругнувшись, я развернулся и почти побежал следом. Хотя свет сквозь кроны пробивается сильный, но где деревья стоят плотно, там хоть глаза выколи. Я натыкался на острые сучья, больно уколол бок, там защипало, будто ткнули горячим железом.

Гендельсон ломился сквозь кусты, как тупой лось, хотя в стороне чистые места для прохода. Ножны тяжелого меча беспощадно колотили его по ногам. Он вздрогнул и даже вскрикнул, когда моя фигура появилась в двух шагах.

– Куда прешь? – сказал я подозрительно. – К Карлу?

Он дышал часто, лицо перепачкано, это слезы смешались с грязью, голос вибрировал, как натянутая паутина:

– По… почему?

– В той стороне войска Карла, – сказал я грубо. – Ты ж сказал, что пойдешь в Кернель?

– Ну, я и иду…

– Кернель отсюда на юго-востоке!

Он посмотрел на меня зло, в глазах метнулся страх, ненависть и нечто еще, чему я не мог дать определение.

– Но разве там не юго-восток?

– Юг вон там! – заорал я. – Даже ребенок знает, где юг, где север, стоит посмотреть, с какой стороны на дереве мох!.. Вот деревья – вот!.. И мох на каждом дереве!

Он молча повернул и пошел в другую сторону. Теперь на юго-восток. Ломился по-прежнему, как тупой лось, которому влом обойти рядом по тропке. Я остался, Гендельсон исчез за деревьями, хруст веток отдалялся и затих. Я повернулся в сторону севера, там Зорр, там Лавиния, там мое счастье, моя жизнь, мое все… сделал шаг, потом еще и еще. Каждый шаг давался все труднее, словно передо мной возникла плотная воздушная подушка. Или же воздух сгустился до плотности воды.

Да какого черта я терзаюсь? Это ничтожество в своей тупой гордыне прет в сторону Кернеля, как оно считает. Его сожрут дикие звери этой же ночью. А если чудом уцелеет, то все равно напорется на людей Карла, на оборотней, его либо укусят змеи, либо утонет в болоте, либо… либо еще как-то, но он не переживет сегодняшнюю ночь, это точно…

Деревья мелькали по обе стороны, я бежал сравнительно легко, правая рука постепенно отошла, я уже мог сжимать и разжимать пальцы. Но деревья, как сообразил не сразу, мелькают в другую сторону, это проснулась моя дурость, что-то накаркала в оба уха, наябедничала, и вот я…

Впереди показалась уныло бредущая фигура. Человек брел, волоча ноги. Его раскачивало, он всхлипывал, что-то бормотал, на ходу хватался за деревья, отталкивался и брел дальше.

– Стой, дурак! – сказал я.

Он испуганно обернулся. Рука дернулась не к мечу, а к лицу, словно я был волком, что прыгнул на его жирное горло.

– Стой, – повторил я. – Самая большая дурость – идти ночью. Еще дивно, что не напоролся на волчью стаю!.. Надо развести костер. Переждать. Утром, когда по-настоящему светло, и двигаться.

Его раскачивало все сильнее, по лицу сползали крупные мутные капли, а на лбу с готовностью выступали новые и новые. Глаза посмотрели на меня почти невидяще. Он вытер дрожащей ладонью лицо, что сделало его похожим на командос в джунглях Вьетконга, прошептал:

– Костер?.. Я могу и без костра.

Ноги подломились, он сполз по стволу дерева на землю. Дыхание из жирной груди вырывалось с хрипами, стонами, клекотом.

– Без костра? – поинтересовался я все еще зло. – Такой храбрый?

– Это… – ответил он едва слышно, – дело… слуг… челяди…

Я хмыкнул:

– Это дело мужчин!

Он кое-как встал на колени и молился, часто крестясь, даже не крестясь, а налагая на себя крестное знамение, а то и вовсе осеняя себя знаком животворного и чудодейственного креста. Я фыркнул, по мне все эти биения лбом в землю оскорбляют Бога больше, чем мое откровенное неприятие Его власти. Неужели этим придуркам кажется, что Богу приятно быть владыкой рабов?

Я собирал сухие щепки, мох, сдирал бересту, потом долго искал среди камней подходящие, стукал ими один о другой, пробуя на предмет искр. Все это время придурок тыкался жирной мордой в землю, как только пузо не раздавит, осенял себя размашистыми взмахами и возглашал хвалу и снова хвалу, будто Богу совсем не хрена делать, кроме как спасать этого свиноморда.

Я начал сооружать щепки и бересту шалашиком, так мы делали в турпоходах и на вылазах, запоздало сообразил, что, по его мнению, я как раз и веду себя как его слуга, его челядин. Разозлился так, что едва не въехал кулаком в жирную потную морду, снова захотелось встать и уйти, пусть это ничтожество само тащится в свой Кернель.