Даруль Китаб. Книга I. Фальсафы

Пифагор и его ученики считали, что вся Вселенная сконструирована из чисел, при этом само Число — это не какая-то философская абстракция, а вполне объективная вещь, однако кто составил эту математическую конструкцию Чисел в заданных соотношениях, пифагорейцы определяют, как тайное знание.

Так зарождается философия, которая пытается объяснить реальность не мифологией поэтов, а с помощью рациональных принципов и закономерностей. Одни из мыслителей полагали, что в основании физического мира находится тот или иной материальный элемент: вода, воздух, как, например, философы Милетской школы. Другие же, такие, как пифагорейцы, конструировали реальность с помощью числовых комбинаций, поэтому иногда, мы характеризуем предметы, указывая на их пропорции, используя такие понятия, как «симметрия» или «гармония». Выражение «быть в гармонии с самим собой», то есть звучать, как правильная мелодия, по Пифагору, это вопрос идеальных пропорций. Платон очень часто употребляет термин пифагорейцев «симфония», характеризуя некий порядок.

Таким образом, Пифагор и его ученики зарождают альтернативное осмысление миробытия, которое ярким фотоном отражается в современной мировой науки самых разных направлении. Причём, первые 200 лет это влияние, как бы спрятано под тенью иных учений, оно незаметно, пока пифагорейство не проявляется в текстах Платона, Аристотеля, неоплатоников и других.

Пифагорейцы рассматривают философию, как очень широкий проект преобразования реальности, занимаясь, при этом, и наукой, и политикой, и воспитанием нравов, и спасением души. Для этого они разрабатывают особую систему жизни, систему питания, распорядок дня, работу над своим духом и телом.

Пифагор — главный вдохновитель Платона. По пифагорейскому образцу, он строит свою академию в Афинах. Особенно отчётливо его учение прослеживается в диалогах «Федон», «Темей» и «Государство».

Однако, ещё раз следует подчеркнуть — к сожалению, нам ничего не известно с доподлинной точностью о том, что же там было на самом деле. Всё это до сих пор не исследовано, однако мы точно знаем, что учение Пифагора было чем-то фундаментальным и невообразимо глубоким. Сегодня, когда мы проникли в числовой мир квантовой Вселенной, почти забытые идеи Пифагора, погребённые материалистической наукой, словно восстали из небытия, и даже те скромные фрагменты, которые дошли до наших времён, дают нам почувствовать невероятный масштаб этой личности, самобытность его мысли, и то невероятное влияние, которое он оказал на современные концепции мироздания и на развитие мирового интеллектуализма.

Значение пифагореизма в современном мире поражает, при том, что его идеи так и не познаны в полной мере. Но, если даже через крошечные осколки просматривается великолепие «целого», остаётся только догадываться каков же был оригинал.

Гераклит, Парменид, Зенон (Элейская школа)

Гераклит, Парменид и Зенон современники (VI -V в. до н.э.), при этом они представляют два совершенно разных способа мышления, где Гераклит с одной стороны, а Парменид и его ученик Зенон, с другой.

Парменид учит о «бытие», поэтому его часто называют «отцом онтологии». В своей поэме, которую условно называют «О природе», он предлагает свою теорию бытия, описывая его в мифологическом ключе.

Гераклиту приписывают трактат со схожим названием «О природе», в котором он доносит нам свои суждения, образами, полунамёками, хотя философия обоих мыслителей ещё очень близка к языку мифа, к языку поэзии.

В своих произведениях они впервые отделяют истину от мнения. При этом, «философы», для них, это те «избранные», которые видят реальность, как она есть, которые раскрывают истинные смыслы жизни, в противовес мнению толпы.

* * *

От Гераклита до нас до нас дошли несколько десятков фрагментов, по которым исследователи слагают его образ, как человека, который практически всех презирал, который отказался от политического титула в пользу своего брата и, вообще, отличался очень резким характером.

Приводится история, когда горожане, проходя мимо Гераклита, увидели его играющим с детьми в «кости». И когда они недоумённо указали ему на такое странное поведение, мудрец ответил, что лучше играть с детьми в «кости», чем быть в их компании.

Ещё одно свидетельство от Аристотеля, который почему-то, спонтанно, рассуждая о ценности мельчайших животных, вдруг вспомнил Гераклита приблизительно в такой интерпретации.

Однажды некие странники пришли к нему, чтобы послушать мудреца. Полагая увидеть богатого человека в роскошных украшениях, они встретили простого человека в старой одежде, который грелся у печки, и это немного смутило их. Дальше Аристотель продолжает: «…тогда он пригласил их смело входить «ибо и здесь тоже есть «боги». Так и к исследованию каждого животного следует приступать не смущаясь, полагая, что во всём имеется нечто естественное и прекрасное».

То есть Аристотель использует образ Гераклита в качестве иллюстрации к обоснованию важности изучения живой природы, даже тех её элементов, которые кажутся нам мелкими и незначительными.

Это всё, что мы знаем о Гераклите и, хотя о нём написаны десятки книг, все приведённые в них истории не более, чем фантазии авторов.

Что же нам известно о его мыслях?!

С большей долей вероятности можно утверждать, что именно Гераклит ввёл понятие «космос», в качестве протонаучного термина.

Приблизительно в 480 году до новой эры он написал очень важный философский трактат, который более поздние мыслители условно назвали «О природе». Ещё Диоген Лаэртский, историк II века, писал, что книга Гераклита разделена на три главы – о Вселенной, о государстве и о теологии. То есть автор второго века новой эры, говорит о том, что они располагают полным сочинением Гераклита, которое было написано за семьсот лет до этого. То есть книга просуществовала семь веков, её цитирует Платон, её цитируют более поздние мыслители, а потом она таинственно исчезает. До нас дошли лишь несколько десятков фрагментов, по которым пытаются выстроить общую парадигму мысли философа.

Это можно сравнить с руинами древнего храма…мы видим несколько колонн, кусок фундамента, небольшой фрагмент стены, но, как выглядело само здание целиком по таким скудным нарезкам, нам представить очень трудно.

Точно также и с сочинением Гераклита … что-то мы можем понять или интерпретировать, но составить общее представление о его трактате практически невозможно.

Когда читаешь его тексты, кажется, что он не хочет быть понятым, его мышление подаётся в виде знаков, символов, различных аллегорий, посредством которых он создаёт несколько ярких образов. Гераклит говорит, что «природа» любит прятаться, говоря о ней, как о чём-то истинном. Или в другом фрагменте: «Тайная гармония лучше явной». По такому же принципу «таинства смыслов» он писал своё произведение, которое более поздние философы назвали «темный стиль Гераклитового писания», а самого мыслителя — Гераклит «Тёмный».

Он часто говорит намёками, скрывая свои мысли за различными символами, поэтому его речь трудно интерпретировать. Фрагменты, дошедшие до нас можно вместить на нескольких станицах, а книг о нём и о его воззрении написано сотни, в которых его высказывания даны в тысячах вариаций, иногда прямо противоположных.

Долгое время считалось, что Гераклит учит о «единстве противоположностей». Некоторые исследователи, даже, считают его «отцом диалектики». Это мнение основано на нескольких его фрагментах … «...тождественен Аид с Дионисом» или «одно и тоже в нас — живое и мёртвое, бодрствующее и спящее, молодое и старое, ибо Это, изменившись есть То и обратно То, изменившись, есть Это» или «бессмертные смертны, смертные бессмертны, одни живут за счёт смерти других, за счёт жизни других умирают» и наконец «война – отец всех, царь всех: одних она объявляет «богами», других – людьми, одних творит рабами, других – свободными».

То есть Гераклит пытается описать некий миропорядок, при этом, на первый взгляд, в его мышлении просматривается диалектический принцип соединения противоречий в единое тождественное начало. Именно этот противостояние создаёт движение бытия и всё время меняет реальность.

Но, многие современные учёные, на основе, в том числе, последних филологических исследований, считают, что у него нет никаких противоположностей, а есть идея о том, что существует правильный, объективный взгляд на мир, разумные суждения, которые большинству людей не понятны, и есть разброд мнений и невежественных интерпретаций толпы.

Согласно Гераклиту, каждый из нас представляет реальность в каких-то определённых, субъективных аспектах, что искажает её объективное восприятие, тогда как мир надо познавать в виде некоего единого, целостного явления.

Он говорит, что «уши и глаза плохие свидетели для варварских душ». То есть, если душа человека черна ворохом пороков и страстей, если душа человека «варварская», невежественная, то она не познает этот мир в его истинном единоначалии, а воспримет его в примитивных, гротескных формах. Он говорит, что плохая душа – «влажная», а благородная душа – «сухая», при этом состояние нашей души таково, что никогда нельзя достичь предела её глубины. Она неисчерпаема, поэтому наша задача познать свою душу, свой Логос, чтобы постичь «логос» космоса – «логос» мироздания. В этом заключается истинная гармония, истинное «счастье» … «если бы счастье заключалось в телесных удовольствиях, мы бы назвали счастливыми быков, когда они находят горох для еды».

Поэтому часть фрагментов Гераклита посвящена космосу, его красоте, о том, как он видится с разных точек зрения, а другая часть говорит о человеческой душе. Эти фрагменты очень трудны для переводчиков, поскольку никто не знает, что Гераклит вкладывает в понятие Логос. И сколько бы не было попыток толковать эти тексты, до конца утверждать истинную семантику этого слова в интерпретации Гераклита мы не можем. Несколько его фрагментов о «логосе» дошли до нас в интерпретации раннехристианских авторов. Сегодня же, в новых переводах, в частности переводчик и комментатор Ип Мансфельд, раскрывает «логос» Гераклита, как «истинное толкование», «истинная речь», то есть нечто подлинное, незыблемое.

Так, касаясь политики, философ говорит о том, что граждане должны держаться за общий «закон», как за стену города, ибо все должны жить по некоему общему закону – несотворённому, вечному, разумному. Все должны жить согласно «логосу».

В одном из фрагментов особенно ярко видно, что Гераклит нащупал это единоначалие «несотворённого» - «Эту вот Речь (логос) сущую вечно, люди не понимают и, прежде, чем выслушать её, и выслушав однажды. Ибо, хотя все люди напрямую сталкиваются с Этой – вот Речью (логосом), они подобны незнающим её, даром, что узнают на опыте точно такие слова и вещи, какие описываю я, разделяя их согласно природе (согласно истине) и высказывая их так, как они есть. Что же касается остальных людей, то они не осознают того, что делают наяву, подобно тому, как этого не помнят спящие».

Гераклит повествует нам о существовании «логоса» – некоего единого, вечного, истинного смысла, который он называет «Речью». И вот эта Речь обращается к людям, но они не понимают её. Они не могут расслышать это послание, хотя, будучи частью физической реальности, они постоянно слышат его, но не понимают, будто спящие.

Кстати сказать, образ «спящего» человека часто используется Платоном, в качестве олицетворения души испорченной, порочной, в то время, как познание, очищение характеризуют душу «пробуждающуюся».

Так, посредством первых философов, Всемогущий Господь создал для нас образы интеллектуального мира, в котором есть человек мыслящий, размышляющий и потому «бодрствующий», а есть человек, удовлетворённый своим невежеством, и потому «спящий». Похожий приём, но с более жёсткими проекциями, Всевышний использует, когда обучает нас своей религии посредством целой череды Писаний и посланников, олицетворяя Веру с «жизнью», а Неверие – со «смертью». Поэтому, сравнивая между собой верующих и неверующих, Он говорит в одном из Своих аятах: «Не равны между собой живые и мёртвые», или в другом: «О те, которые уверовали! Отвечайте Аллаху и Посланнику, когда он призывает вас к тому, что дарует вам жизнь». Али ибн Абу Талиб, один из выдающихся сподвижников последнего пророка, часто говорил: «Поистине, человек спит, когда живёт и просыпается, когда умирает». На антитезе о человеке мыслящем и верующем, рождается следующая ассоциация: тот, кто не размышляет – спит, а тот, кто не верует – мёртв.

Между тем, в приведённом фрагменте, Гераклит показывает нам ещё одно свойство человеческой природы – неприятие истины. Он сокрушается о том, что даже когда он говорит людям об этой Речи, «согласно природе…», то есть в её идеальных аппликациях, то люди всё равно отталкивают его, поскольку они «спящие». Он считает, что его речь артикулирует речь истины – «космоса», речь самой «реальности», их смысл он пытается донести людям, но ничего не выходит. В одном из фрагментов, он говорит: «Те, кто слышали, но не поняли, глухим подобны: «присутствуя – отсутствуют», говорит о них пословица».

На протяжении тысячелетий с этой проблемой сталкивались посланники АЛЛАХА в ещё более трагичных формах. Истину, которую они несли, не просто не принимали, а их самих лишали жизни из-за неё. В Священном Коране, Господь выделил пять пророков, которые прошли самые тяжёлые испытания людского отторжения – Ной, Авраам, Моисей, Иисус и Мухаммад (мир и благословение всем посланникам).

Гераклит видит свою роль в том, чтобы раскрыть людям «логос», как некую подлинную, космическую идею мироздания, и он прекрасно понимает, что его всё равно не поймут. Он раздражён этим, он резок в высказываниях и сторонится обывательских компаний. Он публично даёт колкие советы, обращаясь к толпе: «Скрывать невежество предпочтительнее, чем обнаруживать его публично». Непонимание угнетает мыслителя и один из фрагментов отчётливо передаёт эту его досаду: «Ослы золоту предпочли бы солому». Даже животные более разумны, чем большинство людей, поскольку они не обманываются внешним блеском пустого бытия, а выбирают то, что по настоящему полезно и значимо. А, поскольку у людей всё по-другому, чтобы невежды не подступили к его мыслям, он как бы вуалирует их метафорами и намёками, снискав себе это прозвище – Гераклит «Тёмный». Наверно он думал так… раз большинство вообще не поймёт «логос», я упакую знание о нём в символы и загадки для тех, кто придёт и раскроет их.

Он пишет: «Поэтому должно следовать общему, но хотя разум – общ, большинство людей живёт так, как если бы у них был особенный разум». То есть наш разум имеет общую природу, все мы – носители единой, негасимой истины, а люди ведут себя так, словно у каждого собственная «правда», вместо того, чтобы выстраивать наше самосознание на универсальной, объективной основе. Гераклит уверен в том что он говорит, считая, что это не его частное мнение, а истина из «истин космоса», «логоса».

Параллельно он создаёт несколько ярких образов, в которые прячет матрицы своего мышления, и один из них, образ «вечно живого огня», который несёт возмездие нечестивым душам. Цитата мыслителя: «Всех и вся, нагрянув внезапно, будет Огонь судить и схватит».

В некоторых текстах ярко просматривается его образ «потока реки»…«в одну и туже реку входим и не входим. Мы есть и нас нет» или «нельзя дважды вступить в ту же реку».

Гераклита долго считали философом, который развивал теорию «вечного становления»: он рассматривал реальность, как непрерывный поток реки – учение, которое граничит с абсолютным скептицизмом, поскольку всё меняется, всё проносится, реальность трудно схватить и почти невозможно понять потому, что сама реальность, подобно потоку воды в реке, всегда утекает.

Но, автором такого образа Гераклита является Платон. В одном из своих диалогах, где Гераклит выступает таким скептиком, Платон как бы оппонирует ему. У Гераклита «космос», это постоянный поток, в отличии от Парменида, для которого «бытие» неподвижно и спокойно. То есть, для одного реальность – это динамика, а для другого – статика. А себя Платон противопоставляет им обоим и в диалоге «Софист» он пытается соединить подвижность и покой.

Современные исследователи всё чаще говорят о том, что Платон повинен в ложном толковании Гераклита.

На самом деле он не говорит нам, что мы не можем схватить реальность, наоборот, его мысль примерно такова: вода меняется, а река остаётся. Это то, что сохраняет нашу самоидентичность при новых и новых разнообразиях. Гераклит, действительно, хочет подчеркнуть динамику реальности, но он не говорит, что мы не можем её познать, как Платон пытается преподнести. Он предлагает схватить единство «космоса» со всем его многообразием, через познание его «логоса», его истинного смысла, который говорит с нами посредством физически изменяющейся реальности.

Ещё один яркий образ, созданный Гераклитом, образ «играющего ребёнка». Мыслитель очень часто подчёркивает, что «необходимость», «судьба», «рок» — это главная сила и мы не можем ей противостоять. Иногда для олицетворения «необходимости» он использует образ «войны». И для того, чтобы заострить эту мысль Гераклит приводит нам аллегорию «играющий ребёнок», по одним переводам, играющий в шашки, по другим – в кости. Он говорит: «Век – дитя играющее, кости бросающее, дитя на престоле». То есть он сравнивает «судьбу» с ребёнком, который играет в кости, соединяя в этом образе элемент её закономерности и непредсказуемости, поскольку ребёнок играет в игру, у которой есть определённые правила, вместе с тем, какая выпадет комбинация костей, никто не знает. «Судьба» свободна и непосредственна, как дитя, и она непостижима.

Так Гераклит предстаёт перед нами философом, который избирает очень незаурядный путь повествования своих идей. Он говорит о некой вечной «сотворяющей» силе, о всеобщем «логосе», который составляет миропорядок. Он преподносит себя как одного из «избранных», который посвящён в его истинные смыслы, но люди его не понимают, поскольку похоже на спящих и он, вынужденно, заключает свою философию в некие образы и полунамёки.

* * *

Как и в отношении большинства досократиков, нам практически ничего не известно о Пармениде. По представлению Диагена Лаэртского, он жил в городе Элея, греческой колонии в Италии, был учеником Ксенофана — фигуры достаточно интересной, чтобы остановиться на ней чуть подробнее.

Ксенофан был скорее поэтом, чем философом, который писал сатирические произведения на различные философские темы. Но ярче всего, его ирония прослеживается в отношении представления греков о «богах», считая подобную мифологию и продуктом исключительно человеческого воображения. Сохранились несколько отрывков с его текстами о теологии. Он учит, что «Бог» един, что он выше всех «богов»: «есть один только Бог меж людей и «богов» величайший, не похожий на смертных ни обликом, ни сознанием». Ксенофан впервые отделяет антропоморфные качества «бога» от его подлинного образа, который мы не можем себе представить — он вне наших ассоциативных возможностей: «весь целиком Он видит, весь сознаёт и весь слышит. Но без труда помышлением ума Он всё потрясает...вечно на месте одном пребывает, не двигаясь вовсе, переходить, то туда, то сюда Ему не пристало». Ксенофан, не стесняясь, критикует таких признанных законодателей мифологической картины мира и творческих авторитетов, как Гомера и Гесиода: «всё на «богов» возвели Гомер с Гесиодом, что только у людей позором считается и пороком: красть, любы творить и друг друга обманывать тайно». Он впервые передаёт этот диссонанс сознания при восприятии «богов», воспетых поэтами — как же они могут быть «богами», существами чистыми и светлыми, если вы (Гомер и Гесиод) рассказываете людям, как они обманывают, крадут, любодеют? Он настойчиво пытался показать людям, что поэты научили их ложной религии.

Далее, Диаген Лаэртский повествует о том, что Парменид первый учил о шарообразной форме земли, что земля – это центр космоса, что люди произошли из ила и что в основе всего два элемента: огонь и земля.

Другой образ Парменида создал Платон в диалоге, который он так и назвал – «Парменид». Это один из самых сложных диалогов, неоплатоник Прокл считал его центром философии Платона. В нём Парменид изображён в образе почтенного старца, мудрёного мыслителя, который беседует с молодым Сократом, испытывая его искусство обращения с идеями. По сюжету, между авторитетным Парменидом и юным Сократом разыгрывается своеобразная дуэль, где старец указывает на противоречия в учении об идеях. Некоторые современные комментаторы предполагают, что в этом диалоге Платон сводит счёты с Аристотелем, отвечая таким образом на критику своих воззрений со стороны ученика.

Но это всего лишь образ, который Платон использует для своих сюжетных линий.

Парменид написал свое сочинение «О природе» в стихотворной форме, отсюда возникают трудности с переводом, поскольку для того, чтобы сохранить философский замысел автора, переводчик вынужден давать текст в форме прозы, то есть поэтический стиль теряется.

Благодаря неоплатонику VI века Симпликию, который сохранил единственный фрагмент от Анаксимандра, также сохранилось и несколько больших отрывков поэмы Парменида.

Первый фрагмент – это пролог… молодого Парменида девы несут на колеснице вверх, в чертоги некой «богини» — богини миропорядка. Колесница всё время устремлена вверх и, когда они подлетают к тяжёлым воротам, девы произносят определённые слова, ворота со скрипом распахиваются и Парменида встречает «богиня». Она встречает его очень благосклонно, с улыбкой, берёт его за правую руку, вводит в свой замок и объявляет о том, что собирается поведать ему и саму истину, и мнение смертных.

На этом фрагмент обрывается.

Но, что сразу бросается в глаза?! Парменид написал поэму, уникальную по своей идейной экспозиции, в центре которой человек, который в сопровождении неких эзотерических существ совершает физическое вознесение вверх, к самым истокам истины. Этот образ был абсолютно не свойственен для авторов того периода античности. Совершенно непонятно откуда он его взял и почему он, просто, не описал свои воззрения, как это делали другие мыслители?! Да! Предшественники Парменида говорили о мироздании, создавая вокруг него определённый мифологический фон, а поэты создавали свои произведения, закручивая сюжеты вкруг «богов», и в этом не было ничего нового. Но, образ физического восхождения человека вверх, в небо, в самую высшую точку «начала всех начал», где ему открывается истина, на тот момент, было совершеннейшим «ноу-хау».

Вполне возможно, что за много веков до этого, Всемогущий Творец это сделал с одним из своих посланников из какого-то древнего народа, который отверг его посланническую миссию, однако эхо этого величественного события, каким-то образом докатилось до Парменида. Очевидцы передали её современникам, те дальше, так из уст в уста, из поколения к поколению, от одной общины к другой повествование о «чудесном вознесении» превратилось в красивую легенду. Возможно, это были отголоски рассказа о вознесении пророка Идриса, которое произошло за много тысячелетий до этого времени, когда люди были максимально приближены к эзотерическому миру. Но, интересно то, что через пять веков после Парменида, Всевышний Господь перенёс к себе Своего пророка Ису, чтобы в конце времён, вновь направить его на землю для Своей завершающей миссии, а ещё через шесть веков после этого, Он физически вознёс Своего последнего пророка Мухаммада в сопровождении ангела Джибриля к высшей небесной точке — к Лотосу крайнего предела, где ему была открыта сакральная реальность. Только, в отличии от своих «собратьев», Мухаммад был вознесён и возвращён на землю в течение одной ночи.

В другом фрагменте, Парменид раскрывает своё учение о «бытие», перечисляя его свойства, причём делает это языком Гомера. Бытие вечно и неуничтожимо, «богиня» поведала мыслителю о существовании только одного пути мышления, который гласит … «Есть». И вокруг этого «Есть» и вращается всё описание бытия. Кроме того, в поэме впервые зарождается «теория убеждения», когда автор говорит не просто о каких-то риторических абстракциях, как прежние философы, а приводит доказательства и аргументирует представленные тезисы.