Валя-Валентина: побег в никуда

– Хорошо. Иди, отдыхай. А я прогуляюсь в одиночестве на улице, подумаю над твоими словами, а потом пойду за дочерью в детский сад. Я её, пока тебя не было, устроил в садике.

И открыв дверь, вышел на площадку, чтобы затем спуститься из подъезда и выйти на улицу.

***

А у Валентины, эта одиссея началась, как только она села в эту их машину. С одной стороны, сел с нею рядом, паренек в годах Яны. Он был, как и Валентина сама, не низкого роста. Хотя и на полголовы Яны ниже был ростом, но был он накачан. Бицепсы у него на руках так и бугрились. А лицом он был скуластым, как у всех провинциалов в этой местности. Но он был еще, как живчик подвижный. И за язык, больно он в карман не лез. Всю дорогу травил политические анекдоты. Вроде, как:» Пока я ваш президент, пенсионный возраст расти не будет». И он, еще уточнял: «Это он сказал 2005 году». Ну, а с другой стороны, рядом с Валентиной, уселась сама Яна. В основном она всю дорогу отмалчивалась. А впереди, рядом с молчаливым водителем, сидел Янин ухажер. Во всяком случае, сама Яна, когда садились в машину, успела шепнуть ей, что этот и есть её парень. Он был, как и Яна высокий, почти под метр восемьдесят. Но чуть был сутуловат, да и в очках он был. Со стороны он, больше смахивал на хлипковатого провинциального интеллигента. А сосед её, он ей представился Виктором, а за Янина ухажера, Яна сама Валентине представила.

– Его, Валентина, Кириллом зовут. Он сейчас, как и ты, декан, после аспирантуры. Студентам преподает иностранный язык, в нашем мордовском университете.

Дорога длинная, ко сну тянет Валентину от этого, да тут еще, Виктор не ко времени, затеял с Яной спор, доказывая ей, что на это озеро им нельзя ехать.

– Не пустят нас на её территорию. Не в жизнь. Её так припрятали за высоким забором, муха не пролетит. И там еще, это озеро охраняют. Нет, давайте поедем на другое место. От беды подальше.

– Хорошо, – говорит ему Яна. – Сначала проверим. Если, действительно, это так, как ты говоришь, прикрыта высоким забором, так и быть, поедем на другое место. Но вот, любопытно мне. Помню я еще девчушкой, с папой ездили на это озеро отдыхать по воскресениям. Помню же я этот местность. Там, кажется, от этого озера, недалеко, какая – то деревня была. Что, жителям этого села тоже, выходит, прикрыли доступа к этому озеру?

– Да, наверное, – отвечает, до сей поры молчавший Янин ухажер.

– Это, что же получается? – недоумевает ему Яна. – а куда же бедному люду идти, прикажете?

– Это у отца надо было тебе, Яна спросить, – хохмой ей отвечает Виктор. – Он же главный в городе был человек. Да, – затем он, делает вид, что озабочен, чешет голову, – его ведь уволили вчера. Совсем забыл.

– Поняла я тебя, Виктор, – злобно выпаливает ему Яна. – Издеваешься? Смешно ему.

Так и с перепалкой, они и доехали до этого озера. Но, видимо, напрасно они сюда приехали. Как и предполагалось самого начала, озеро, действительно, был обнесен высоким листовым забором и у ворот стояли охранники. Будто, как специально они вышли подышать не озерным воздухом, увидев еще издали их приближающую машину.

– Читать умеете, – хрипнули им сразу охранники. – Частная собственность.

Обидно же Яне. Без боя она не хотела сдаваться.

– Кто хозяин?! – закричала она. – Кто?! Кто от народа прячется?

– Дед Пихто. Вот кто! – хрипнул на её выкрик один из охранников, и потянул за рукав своего дружка к забору, чтобы уйти от ответа.

Видимо, как они себя вели, им запрещено было разговаривать с незнакомыми людьми. Потому они и от ответа постарались скрыться за забором.

А им, осталось только, молча сесть в машину и поехать на другое озеро. Так они и сделали. Но пока ехали на другое озеро, чуть Яна не перессорилась с Виктором. Который, будто, Яна совсем не понимает, о чем идет речь, стал обстоятельно снова, с язвочкой на словах, говорить ей. «То, что увидела, спроси у своего отца, почему он молчал, как рыба в воде, а ждал, когда его выгонят из администрации». Может он, а и правда, прав был в чем-то? Потому Яна быстро остыла, и до самого озера молчала. А там она уж, как только приехали, быстренько переоделась, натянула на здоровую попку свою, плавки купальные, и пошла сразу воду. А после воды, потребовала, чтобы ей налили в стакан только водку.

– Хочу напиться до самой ус рачки, чтобы не думать ни о чем. До чего мы дожили, а? Явились на наши улицы, снова эти мертвецы, из прошлой советской жизни.

После, силой заставила и Валентине месте с нею выпить. А затем, мальчишки – мужички, разделились по парам. Как Валентина и предполагала, Виктор пристроился к ней, и все домогался своим ухаживанием, что, в конце концов, сама Валентина ему предложила, чтобы поцеловаться с ним. Сказала.

– Хочешь поцеловать меня? Целуй. Но, а дальше, ни-ни. Договорились?

Но как тут договоришься. Оба молодые, здоровые. Что они, деревяшки, какие?

Под утро у них и произошло.

Этого Валентина не могла же рассказать своему Максиму. Да, она переживала, что с нею такое случилось. Хотя и, не осознавала еще до конца, до сих пор, зачем ей это надо было? Теперь – то, наверное, уже поздно выискивать причину, но, все же, что же побудило ей идти на такой шаг тогда? Видимо, все равно, сколько не ломай голову, главного ответа она не получит. Она это знала. И, наверное, никогда не будет ответа, зачем она позволила ему это делать. Но и, позволяя, она не забыла ему напомнить на прощании (страшно ей все же было), чтобы он никогда не смел её имя, где-то вслух произносить, и она его больше никогда не хочет видеть. Видимо, он её тогда понял, обещал это её соглашение соблюдать. Потому, из его ответа, она осталась довольной, а Яне она, намерено ничего не стала на прощание говорить, просто махнула рукою, и, пряча глаза к земле, торопливо побежала к своему дому.

***

Валентину, наконец, помогли прохожие подняться. Девочки её к этому времени, вроде даже успокоились. Только, время от времени, дёргано еще скулили как щенята, цепляясь за её подол, черной длинной юбки. Ко всему еще, как на зло, откуда-то нежданно, налетел на них злой такой ветер. Будто, как хотел сбить с ног, этих несчастных, торчащих все еще посреди у этого оплеванного плевками тротуара. А люди, недалеко стоящие у магазина, на крыльце, смотрели на них, будто, как на какое-то чудище. Некоторые, возмущенно отплевывались, как от досады, что это такое творится недалеко от них, при свете дня. Но никто из них, что интересно, – время что ли такое, – не сделал попытку, подойти к ним, помочь молодой маме, справиться с её девочками. У которой, видимо, действительно, случилось душевное неравновесие. И теперь, запутавшись в своих действиях, не знает, что ей делать, чтобы её девочки чуть пришли в себя. Да еще, этот внезапный, с холодком ветер, шквалом налетевший на них, трепала их в разные стороны. Что, в конце – концов, видимо, она пришла в себя, испугавшись за здоровье дочерей. Схватила девочек с двух сторон руками, побежала к спасительному крыльцу магазина. Народ, ахнул на крыльце, раздвигаясь, чтобы дать им место, под навесом карниза крыльца. Затем, неожиданно загрохотал над магазином, сильнейший гром, следом очертя по небу, огненными сполохами. Стоящие люди на крыльце магазина, от неожиданности, подпрыгнули даже от страха. Затем, внезапно похолодало, пошел крупный обильный дождь.

– Вовремя, – сказал кто-то вслух, но больше самому себе, видимо, комментируя. – А так бы, точно не миновать дождя. Эх, как сильно – то. Раньше бы его. Леса бы не горели. И задымленности в городе не было.

Стоять на крыльце, ждать, когда прекратиться этот дождь, ни у кого не было желания. Да и заметно похолодало. Потому, люди, да и Валентина, повела своих девочек внутрь магазина. Там хоть было тепло, да и обещанное девочкам, купит им шоколадки. Хотя, люди и понимали, магазин это, не зал ожидания, где можно переждать это ненастье. Поэтому они сейчас и хитрили, разбежавшись по магазину. Теперь они, оценивающее разглядывали на ценники продуктов, качали от удивления головы, от дороговизны, вздыхали недовольно, что цены в этом магазине, такими кусачими стали. А Валентине все равно, как будто. Выбора у нее не было. Где ей купить девочкам шоколадки: здесь, или в другом месте. Пока они, с новой силой не захныкали, ей надо было опередить девочек. Поэтому, она не смотрела на цену, не возмущалась дороговизной, как другие. Подошла, попросила продавцу, дать ей две плитки шоколадки по сорок пять рублей. Расплатившись с продавцом, она отдала девочкам эти шоколадки, и вновь вытолкнула их к выходу. Можно было ей и не торопить выйти из магазина девочек, но тут ей в очереди, когда расплачивалась с продавцом, сзади, стоящая, к ней женщина, зашептала ей в ушко.

– У вас сильно замарано юбка сзади, мамаша.

Потому она и, поспешно вытянула девочек вновь на крыльцо.

А дождь все еще лил, как из ведра. По небу, конца его не видно было. Да еще тут, холодно было стоять. За девочек ей, конечно, беспокоится, не следовало. Они были у нее в осенней курточке. Хотя, не так они и грели, но, вот, беда, на голове у них не было ничего. Надо было ей все же, перед тем как выйти на улицу, запасом положить в отдельный пакет их шапочки, но не подумала, что дождь будет. С мужем, если бы они были на прогулке, на улице, тот, как всегда, собирая девочек на улицу, брал в пакетике их шапки. «На то он и муж», – хотелось ей это вслух сказать, но за место этого, она только жалостью к себе, уронила из глаз несколько капелек слезинок, шмыгая носом. Не хватало еще, чтобы ей, при них еще, девочек, снова расплакаться. С усилием уняв в теле дрожь, она непроизвольно зевнула. Нет, надо было ей, что – то все же предпринимать. Не стоять же ей здесь столбом с девочками, ожидая, когда, наконец, прекратится этот дождь. Да, если и закончится дождь, куда она поведет своих девочек после? Буквально ведь, сегодня подруга, где она временно у нее остановилась на несколько дней, когда уходила часом два назад от нее с девочками в этот район, поиском съемной квартиры, яснее – ясно ей намекнула, что она устала, от их присутствия в её квартирке. Да еще обещала, что она сегодня же, непременно позвонит её мужу, и даст тому нагоняя, от такого наплевательского отношения к своей семье. Поэтому, что будет тогда, она не знала, если она свою угрозу все же осуществит. Какое она тогда примет решение, по отношению к своему мужу. Она ведь понимала, что тот тут же непременно, сломя голову, прибежит за ними, заберет, если не её, так девочек он тогда, точно, уведет с собою. И сделает он это, непременно. Тут и слезы её не помогут. Она в нем, ни сколечко не сомневалась. Да еще, найдет для осуществления своего плана, существенный, ясный, для нее аргумент. Запас слов, у него хватит. Не зря он, словесник – журналист. Обязательно скажет ей, что девочкам из такого создавшего положения, нужен покой, стабильность. Она ведь понимала, такого покоя девочкам, сейчас она не могла дать. Приблизительно даже, она не знает, что будет с нею и с её девочками завтра, послезавтра. Потому она сердцем понимала, возвращаться ей домой, все же надо. Но как? Не может же она теперь, ему в глаза сказать. «Все. Прости. Я вернулась». Ведь она, не просто так в одночасье решив, убежала от мужа. Были еще причины, более существенные. Но ведь она этого, вслух мужу не сможет сказать. Если бы даже решилась сказать мужу – это не повредит ли в дальнейшем, уважение мужа к её персоне? Ведь сколько раз она пыталась, еще живя с ним, сознаться ему, еще до рождения их второго ребенка, поговорить с ним, о своей измене к нему, с тем парнем на озере. Но намеренно тянула время, боясь повредить себя. В конце – концов, из этого её замалчивания, что вышло? Только головные боли, и страх разоблачения. А каково ей было, когда она ложась в постель, в каждую ночь рядом с мужем, чувствовать себя виноватой перед ним. Когда муж её любил, она представляла в это время, рядом с собою, невольно, того самого Янина знакомого, Виктора. Будто, не муж её в постели милует, а тот, грубоватый и сильный Виктор, который все же её под утро, у озера, катаньем, все же от нее добился согласия, того, что он от нее хотел. Тогда над нею потолок исчезал, высвечивался утрешнее небо, как в тот раз у озера. Поэтому, от этого видения, она до сих пор не могла избавиться. Как бы, и хотела.