Байкерша для адвоката

- Собиралась, конечно, только без сырников наверное. Вдруг ему нельзя? Да и как-то, еду… не знаю…

- Анечка, ну ты же знаешь, как в наших больницах кормят?! А ему силы нужны, восстанавливаться надо! Нет ничего лучше домашней еды. Тем более готовишь ты вкусно, не переживай, ему понравиться. – уверяла Марфа Игнатьевна.

- Ладно, ладно, уговорили! – я даже руки вверх подняла, как бы сдаваясь под напором аргументов.

- Ну вот и замечательно! Супчику ему налей, сырничков… Как будешь уезжать, ко мне загляни, я там пирог с капустой пекла, я тоже передам.

- Хорошо, обязательно.

Старушка удалилась. Я села на стул, не понимая как меня так ловко уговорила Марфа Игнатьевна. Изначально, вообще ничего такого не собиралась делать… но пообещала ж ведь, теперь придется собираться.

Прикинув, что выехать нужно примерно в пятнадцать тридцать, начала собираться - налила в термос суп, сложила в контейнер сырников, щедро полив их принесенным старушкой вареньем, заварила еще один термос с чаем.

Даже последовала совету подруги - надела платье. Правда оно было темно-серым, с коротким рукавом, пришлось под него одеть полупрозрачную черную водолазку, которая немного скрадывала вырез, ну и руки были не голыми. Все- таки, еще тепло не наступило. Осмотрела себя в небольшом зеркале – едва заметный макияж слегка подчеркивал глаза, волосы решила заплести в косу, они хоть и не сильно длинные, до лопаток, но зато густые, прямое платье, которое в целом выгодно обтягивало стройную фигуру. В общем, сойдет, решила я. Не на смотрины ж к потенциальному жениху иду!

Сложив провиант в пакет, надела пальто, сапожки, и, оставив Жорика в гордом одиночестве, предварительно пожертвовав ему еще один сырник, заглянула к бабуле-соседке. Та вручила мне еще кусок капустного пирога, завернутого в полотенце, чтобы не остыл. Усевшись в машину, и я, слегка (совсем не слегка!) волнуясь, поехала навестить вчерашнего найденыша.

Глава 4

Вадим

В больнице утро начинается рано. У кого-то это и не утро вовсе, а всего лишь продолжение ночной смены. Причем люди настолько привыкают к такому режиму, что порой им сложно отличить день от ночи, особенно когда эти смены плавно перетекают одна в другую. Дежурный врач, который давеча принимал Вадима, заглядывал к нему несколько раз в течение ночи, но пациент по-прежнему был без сознания. Наказав медсестре приглядывать, врач ушел в ординаторскую чтобы влить в себя очередную порцию кофе и честно дожить до конца смены, поскольку это была вторая смена подряд, без отдыха, и еще более напряженная и загруженная, чем предыдущая дневная.

Я проснулся от необычных звуков. Для меня необычных. А для больницы, в которой оказался, более чем обычных. При чем в какой-то момент мне показалось, что все внешние звуки навалились на меня разом, поскольку до этого я ничего не слышал. Первое что я услышал ужасно громкий храп. Честно пытался отогнать от себя этот назойливый неприятный звук, но он никуда не девался. Дальше больше. Лязг колес по полу и странные удары чего-то металлического обо что-то. На слух не смог определить ни источник звука, ни понять что же это все таки такое. Затем громкий крик на весь коридор: «Девочки-мальчики! Встаем на анализы! Анализы!»

Я лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь в окружающие звуки, и страшась открыть глаза и принять тот факт, что нахожусь в больнице. Вместе со слухом вернулись и остальные органы чувств, а также нестерпимая боль и ломота во всем теле. Все же попытался приоткрыть глаза и осмотрелся, насколько было возможно.

В палате я был один. Это радовало! Значит источник адского храпа (который, кстати, не прекратился даже после настойчивого предложения сдать анализы) по крайней мере не в одной палате со мной. Недалеко от кровати стоял стул. На нем обнаружил стопку своих вещей. Судя по их внешнему виду и той боли во всем теле, то попал я в знатную переделку.

Вместе с крайне неприятными ощущениями в теле к мне начали возвращаться еще более неприятные воспоминания, которые разъяренными волками остервенело вгрызались в сознание. Вспомнил все: от прекрасного настроения и мыслей по поводу женитьбы до очень эпичного хэппи-энда с Алёной и ее любовником в главных ролях. Дальше воспоминания были какими-то смазанными. Помнил, что хотел напиться, но не помнил, доехал ли. Помнил, как летел по городу, не обращая внимание на светофоры, но не помнил, пил вообще или нет. Теперь же терзался вполне логичным вопросом – мое нахождение в больнице – результат чего? Драки в баре? Или все же ДТП?

Пока я боролся с болью, которая, казалось, сковала все мое тело, и с мыслями, которые тоже замешаны на боли, боли предательства, в палату заглянула медсестра:

- О, да вы пришли в себя! Отлично! Сейчас позову Станислава Георгиевича!

И умчалась, не дав ничего ответить.

Буквально минут через пятнадцать в палату вошел доктор, который, несмотря на трехдневную щетину, темные круги под глазами, которые придавали ему сходство с грустной уставшей пандой, и несколько помятое лицо, честно пытался выглядеть бодрым, но положа руку на сердце, ему это плохо удавалось. Тем не менее, он довольно бодро произнес:

- Доброе утро! Как вы себя чувствуете?

- Уверены, что утро доброе? – мои губы искривила легкая усмешка. Я тут же поморщился, поскольку оказалось, что лицо, и губы частности, все в мелких ссадинах и порезах.

- Ну, учитывая, что для нас с вами утро наступило, то все же оно доброе. Для кого-то оно просто не наступило и уже, к сожалению, никогда не наступит, - философски заметил врач, - меня зовут Станислав Георгиевич, я дежурный врач. Расскажите, как вы себя чувствуете?

- Все болит, - коротко ответил я. – Простите, не могли бы вы подать мне воды, тогда я смог бы лучше отвечать на вопросы.

Врач подал мне стакан воды, я сделал несколько жадных глотков, почувствовав, что жизнь стала чуточку лучше в этот момент.

- Ну, учитывая, как вас вчера помотало, то думаю по факту, вы отделались легким испугом. Поскольку серьезных повреждений не обнаружено. Сломано одно ребро, зашили бровь, мелкие ссадины и порезы, ну и шишка на голове, - доложил врач, - так что поваляетесь у нас тут несколько дней и отправим вас домой. Дома, как известно, и стены лечат, - Станислав Георгиевич слабо улыбнулся.

- Это хорошо, - ответил я, - извините, я могу попросить у вас телефон, мне нужно сообщить родным.

- Родные уже в курсе всего, ваша жена вчера не только доставила вас в больницу, но и сообщила вашим родителям. Более того, вчера, точнее сегодня ночью, они все уже побывали тут, они рвались дежурить всю ночь, но я вынужден был их отправить домой. Ваш телефон если что в тумбочке лежит, так что вы можете сами связаться в удобное для вас время, - отрапортовал врач.

- Жена говорите? – мои брови поползли удивленно вверх, несмотря на саднящую боль слева. На секунду успел подумать о том, что возможно это была Алена.

- Ну да, такая симпатичная шатенка с большими серыми глазами. У нее еще шлем от мотоцикла такай необычный, со зловещей ухмылкой. Смена у меня, конечно, адская сегодня была, но ее я запомнил. Не часто у нас такие бывают.

Сказать, что я был сильно сбит с толку, ничего не сказать, поскольку среди моих знакомых не было симпатичных шатенок, да еще и, видимо, гоняющих на мотоцикле. Задумался, выискивая в памяти хоть кого-то подходящего под описание, данное врачом.

- Ладно, вы отдыхайте, я загляну к вам позже. Вам нужно будет сделать снимки грудной клетки, я к вам пришлю медсестру, она поможет вам добраться до рентген-кабинета. – Врач, подхватив свою папку-планшет, удалился по своим делам.

Оставшись один, я так задумался, что не с первой попытки услышал, что в коридоре кто-то настойчиво зазывает на завтрак.

- Так, а кто это тут у нас? Новенький? – в палату заглянула довольно бойкая старушка. – Лежи, лежи! Станислав Георгиевич наказал, чтобы тебе в палату еду занесла, так как тебе вставать пока что еще рано. Меня зовут Любовь Михайловна, я тут обеды развожу, - представилась старушка, и с удивительной прытью для ее возраста бодрым галопом проскакала к моей койке, неся стакан чая и миску с кашей. Спустя пару секунд ее буквально и след простыл.

Я с удивлением осознал, что голоден. Желудок болезненно заурчал. На завтрак оказалась овсянка, теоретически на молоке, хотя и не был уверен на сто процентов. Но съел с аппетитом. В след за овсянкой исчез и чай.

Приободренный полученной энергией, решил, что нужно как-то действовать. Нашарил телефон внутри тумбочки. Было сложно, поскольку нужно было подтянуться всем телом к краю кровати. А это тело отчаянно протестовало, поскольку по ощущениям, как мне казалось, его сильно избили. Ну или каток слегка переехал. А может и не слегка. Добыв телефон, я прикрыл глаза, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Видимо, слишком переоценил способности овсянки к реанимации, поскольку попытка прийти в себя плавно превратилась в сон, поверхностный и беспокойный.

Мне снились «симпатичные шатенки», их лица, как в калейдоскопе, сменяли друг друга. Смотрел на этих девушек, и каждый раз понимал, что это «не та». Внезапно, из бесконечной вереницы лиц выплыло лицо бывшей девушки Алены, и какой-то голос проговорил «она твоя жена!» Я резко проснулся и дернулся. Крик «не-е-е-т!» застыл на губах.

Еще немного времени полежал, пытаясь сбросить с себя остатки неприятного сновидения. Потом нашарил под боком телефон, который, видимо, выскользнул из рук, когда я задремал. Нужно позвонить родителям. Нашел нужный номер телефона и набрал его. Отец быстро взял трубку:

- Привет, пап.

- Сын, привет! – радостно ответил отец, - Саша, Вадик пришел в себя! Он сам мне звонит!

На заднем фоне послышался радостный вопль матери.

- Вадик, ты как?

- Бывало и получше, - забывшись, снова криво улыбнулся, и снова поморщился.

- Ты врача видел уже?

- Да, заходил ко мне утром. Сказал, что я отделался легким испугом и у меня только ребро сломано. Да, и через пару дней домой отпустят.

- Это мы еще вчера уже знали. Ты знаешь, если бы не Аня, все могло бы быть более плачевно.

- Кто такая Аня? – уточнил я больше для подтверждения своей догадки.

- Девушка, которая обнаружила тебя и оказала необходимую помощь. Она же нам и позвонила, сообщила, что ты в больнице.

- Уммм… - задумчиво промычал я, мысленно подбивая факты. Теперь у «симпатичной шатенки с большими серыми глазами» появилось имя. Для начала неплохо. Есть конечно вопросы насчет жены… Но это решаемо.

- Сын, ты нам скажи, как тебя угораздило? Нужно ли сообщать Алене? – последний вопрос отец задал таким тоном, что явственно сквозило нежелание это делать. Я, конечно, догадывался, что родители не очень принимали Алёну, но ради моего счастья молчали и старались не очень показывать свое отношение к ней.

- Алёне сообщать ничего не нужно. Вообще. Никогда. – я говорил тихо и очень уверенно. – Прости, пап, особо не помню, помню, что яму поймал на дороге и машину начало заносить, а дальше все как в тумане. А с Алёной… с ней наши пути разошлись. Совсем.

По тону Вадима отец понял, что лучше сейчас не мучать сына расспросами, и в какой-то степени облегченно вздохнул, что не нужно больше общаться будет с этой Алёной. Вот Аня… очень приятная девушка, им с Александрой она очень понравилась…

- Сын, ты не знаешь, когда у вас время для посещений?

- Не знаю пока. Я видел врача и медсестру, но они так быстро от меня уходили, что про это я даже забывал спросить. Ладно, я пожалуй отдохну немного, если ты не против.

- Да-да, конечно. Позвони, как пожелаешь.

- Хорошо. Спасибо, отец. – отбил звонок. Короткий разговор с отцом отнял слишком много сил. Решил немного поспать, пока за мной не пришла медсестра, проводить на снимок.

Уже засыпая, в которой раз подумал о том, какая у меня замечательная семья. И не важно, сколько мне лет, родители все равно беспокоятся и по первому звонку вчера ночью рванули в больницу.

Спустя несколько часов в палату заглянула медсестра, мне сняли капельницы, катетеры, и разрешили встать с кровати. Собственно потом его проводили на рентген, сделали снимки грудной клетки и отпустили обратно в палату.

К тому моменту как я добрался до палаты, как раз наступило время обеда. Все та же Любовь Михайловна снова гремела тележкой и развозила еду. На обед давали снова овсянку, только с рыбой. Запах стоял еще тот, меня даже немного передернуло, но деваться было некуда, поскольку другой еды не предвиделось в обозримом будущем. А предыдущая овсянка уже исчезла в небытие. Несмотря на не очень приятный запах жареного минтая, я съел с аппетитом предложенный обед. И снова провалился в сон. В этот раз не было бесконечной вереницы лиц разных девушек. В этот раз приснилась одна, я ее раньше видел. Видел эти глаза серебристо-серого цвета в обрамлении пушистых ресниц. Видел это озорство во взгляде. Девушка мне улыбалась. Я это видел по ее глазам. Собственно кроме взгляда в прорези мотоциклетного шлема ничего не смог разглядеть. А потом образ и вовсе потонул в обрывках тумана, оставляя за собой только звук уезжающего мотоцикла.

Проснулся в растрепанных чувствах. Незнакомка, которая привиделась во сне, казалась смутно знакомой. Но память, как назло, не хотела давать ни каких подсказок. Так задумался, что не заметил, что в палату кто-то вошел.

- Кхм… Привет… - прозвучало осторожное.

Я вздрогнул от неожиданности. Потом поднял взгляд. В дверях палаты, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, как начал догадываться стояла моя вчерашняя спасительница. Симпатичное лицо с красивыми глазами и мягкой улыбкой не могли испортить строгое серое обтягивающее платье и волосы, забранные в косу. Действительно «симпатичная шатенка с большими серыми глазами»… только вот образ байкерши ни как не вязался с этой стройной миловидной девушкой, которая сейчас держала в руках пакет. И судя по аромату, который быстро заполнял палату, там было что-то намного вкуснее овсянки с минтаем.

- Привет!... Кхм.. Проходи! – я от неожиданности немного смутился и тоже слегка закашлялся.

Аня сделала несколько нерешительных шагов внутрь палаты и слегка прикрыла дверь. Но не полностью, как будто бы немного боялась его, вдруг он вскочит и набросится на нее. «Ну да, ну да… - невесело подумал я, - особенно в моем текущем состоянии, я прям могу набрасываться на красивых девушек».

- Как ты себя чувствуешь? – решила нарушить паузу Аня.

- Бывало и лучше, - криво усмехнувшись, ответил я.

- Я знаю, что поможет тебе улучшить самочувствие!

За доли секунды в моей голове пронесся целый ворох неприличных мыслей на тему того, как Аня могла бы улучшить мое самочувствие. Но не стал как-то показывать и, тем более, озвучивать свои мысли.

- Я тоже знаю! – ответил я.

- И что же? – Аня решила уточнить на всякий случай.

- Я знаю, что мне точно станет намного лучше, если прекрасная незнакомка представится мне. Как то неправильно немного получается, что вы знаете, как меня зовут, а я, в силу обстоятельств, нахожусь в неведении. – снова попытался слегка улыбнуться, правда, тут же вынужден был несколько поморщиться из-за ссадин и царапин на лице.

Аня чуть смутилась. Она вообще себя неловко чувствовала. И этот мужчина как то странно на нее действовал. Сегодня он ей казался еще красивее, чем вчера. И она его вспомнила. Это ему она говорила, стоя в пробке, что за тучами всегда сияет солнце.

- Ну что ж давайте знакомится, - Аня по-мужски протянула руку для рукопожатия, - меня зовут Аня.

- А меня Вадим, как вы, наверное, уже вчера прочли в моих документах, - я пожал ей руку, отмечая про себя нежный щелк ее кожи, прямоту и искренность во взгляде, а еще какую-то несгибаемую силу и жажду жизни что ли. Мне понравилась эта ее открытость, хоть и была немножко приправлена смущением.

- Простите, не имею идиотской привычки капаться в чужих документах, но случай был неординарный, поэтому я была вынуждена. Особенно учитывая, что доктор настойчиво требовал от меня информацию, - Аня улыбнулась уголками губ. Потом, спохватившись: - что же это я стою тут? Я вам вкусненького принесла. Наши больницы, к сожалению, не радуют своих пациентов хорошей едой.

- Это да, - ответил я, вдруг поняв, что ужасно голоден, - мне сегодня начало казаться, что я лошадь.

- Почему?

- Потому что Любовь Михайловна, это бабуля, которая развозит еду, дважды сегодня привозила овсянку… я как бы нормально к овсянке отношусь… относился. До того как ее сегодня ел с жареной морской рыбой…

Аня достала термос с супом, сырники и пирог с капустой, который заботливо передала Марфа Игнатьевна.

- И, конечно же, чай, - сказала Аня, доставая термос с чаем, - с чаем тут тоже беда, поэтому я взяла на себя смелость, заварить вам чай…

Я уже за обе щеки уплетал суп. Или я такой голодный, или… Но это вкуснее, чем у матушки. Главное ей не проболтаться! А то вариантов всего два – можно отгрести как раз таки кастрюлей с супом, ну и второй, который последует за первым – идти добывать пропитание там, где мне показалось лучше кормят. Вот, кстати, да: Алена отвратительно готовила, но я честно на это закрывал глаза.

- Можно на ты… - сказал я, проглатывая очередную ложку супа, - мне кажется после такого второго обеда или ужина…не знаю, как правильно, я просто обязан на вас жениться… - я сказал это в шутку, но как то в душе эта мысль не вызвала отторжения, несмотря на недавние события в моей жизни.

В это время в палату заглянул врач. Все тот же, Станислав Георгиевич. Вид у него был еще более уставший, чем утром. Он заметил, что больной с аппетитом поглощает принесенную еду.

- Кушайте, кушайте, я зайду позже, – поспешно попытался ретироваться врач.

Но Аня его перехватила. Они отошли к дверям, она поинтересовалась состоянием Вадима. Врач заверил, что у него все в порядке и скоро его выпишут, возможно, даже завтра. Он уже собрался уходить, когда я его окликнул:

- Станислав Георгиевич! – Тот обернулся в дверях палаты, - Анечка, ты не будешь против, если я поделюсь кусочком твоего божественного пирога с доктором? Я вижу, ему он жизненно необходим. – И попросил передать один из кусочков пирога доктору. Тот из вежливости попытался отказаться, но Аня была настойчива. Как итог Станислав Георгиевич ретировался, унося с собой часть пирога с капустой. В принципе, он был не против, особенно с учетом того, что сегодня даже не было возможности ни пообедать, ни поспать хотя бы пятнадцать минут, а это уже была третья смена подряд, и он валился с ног от усталости.

Пока Аня беседовала с врачом, я успел приговорить суп и часть сырников.

- Ань, я надеюсь, ты составишь мне компанию? Я приглашаю тебя на чашечку чая, - приглашение в моих устах звучало несколько комично, особенно с учетом того, что чай принесла Аня, но мне очень хотелось побыть еще немного в ее обществе и не придумал ничего лучше.

- Хорошо, - согласилась Аня, и начала разливать чай. Мне - в кружку, которую любезно предоставила Любовь Михайловна, себе - в крышку от термоса, которая и служила кружкой по задумке производителя.

Чай был очень горячий. Поэтому Аня налила его и поставила на тумбочку рядом с моей кроватью, чтобы немного остыл.

- Ань, тебя можно попросить подложить мне под спину подушки? – спросил Вадим.

- Да, конечно. – Аня подошла к соседней пустующей койке, принесла подушку и, наклонившись надо мной, старательно пыталась расправить подушки у меня за спиной. На нее так действовала близость Вадима, что она немного нервничала и не заметила шума и возни в коридоре рядом с палатой.

Я внимательно посмотрел Ане в глаза и шепнул:

- Подыграй мне, - и накрыл ее губы поцелуем. Сначала Аня замерла испуганной ланью, но я так нежно прикасался к ней, невесомо касаясь кончиками пальцев щек, и поцелуй был очень нежный, приятный, без посягательств и заявлений каких-то прав с моей стороны. Аня расслабилась и позволила себе ответить на его поцелуй. У меня слегка закружилась голова от переполнявших эмоций. Мне хотелось одновременно и продолжить вот так нежить Анины губы в сладком плену, и чего-то более первобытного, жаркого, жесткого… Аня открыла глаза – в них плескалось штормовое небо с такой же непередаваемой гаммой чувств и эмоций… Со стороны мы выглядели как трепетно влюбленные, которые только открывают для себя путь нежной страсти.

Но идиллия была резко оборвана громким визгливым голосом, который сначала прорывался как будто бы сквозь звуки борьбы:

- Что значит мне нельзя? Какая, к черту, жена?! – Алёна замерла на пороге палаты. Выглядела она, как всегда, превосходно. Блондинка с идеальной кожей и идеальной фигурой. И даже не смотря на то, что на улице только начиналась весна, она надела эффектное красное платье, в котором грудь практически вываливалась из декольте, все это было небрежно прикрыто расстегнутым плащиком черного цвета. Она ворвалась фурией в палату как раз в тот момент, когда Вадим целовал Аню.

- Ну и мудак же ты, Котиков! – зло процедила Алена. В этот момент всё ее напускное беспокойство, которое она так старательно репетировала перед зеркалом, все испарилось, исказив некогда прекрасные черты лица злобной усмешкой. – То есть у тебя была жена, когда ты так самозабвенно трахал меня столько месяцев? Хотя… - Алена окинула Аню хищным взглядом, - понимаю тебя… что с такой мышью делать-то в пастели?!

Ни Вадим, ни Аня ничего не успели ответить на эти реплики, так какАлена подобно урагану Катрина вылетела из палаты, на ходу бросая какие-то нелицеприятные слова в адрес четы Котиковых.

- Прости… - я снова потянулся к Ане и поцеловал ее на этот раз более жарко. Если первый раз я действительно все разыграл. С детства обладал прекрасным слухом, а каблуки Алёны услышал еще в середине коридора, поэтому решил немного ей отомстить. Аню, конечно, жаль было использовать пешкой в дурацкой мести, но стоило коснуться ее губ… И, кажется, у меня сорвало крышу. Думать забыл о мести. Думал лишь об этих податливых нежных губах, которые хотелось целовать снова и снова… Дальше больше, не только без конца целовать эти губы, но и много чего еще попробовать … В своих фантазиях, которые тут же родились в голове, я был уже очень далеко. Ему хотелось почувствовать под руками бархат обнаженной кожи, хотелось попробовать на вкус сосок, хотелось проложить дорожку из поцелуев до пупка и дальше, сильно дальше… Второй поцелуй был вообще за гранью разума. Аня отвечала на его жаркие объятия со скоростью лесного пожара, у нее кружилась голова, не хватало дыхания, и она вообще не понимала, что происходит…

- Кхм! Я, наверное, не вовремя! – раздался мужской голос, в котором явственно слышалась усмешка.

Аня и Вадим отпрянули друг от друга. Аня смутилась еще больше, когда поняла, что в палату вошел мой старший брат – Никита.

- Смотрю, брат, ты времени не теряешь! Это, так понимаю, была благодарность за спасение! – Никита посмотрел на меня, видимо пытаясь призвать к совести. – И Алёне тоже не понравилось. Расстроенная какая-то выскочила, шипела разъяренной кошкой на всех. Не, ну мне б наверное тоже не понравилось, что мой парень целуется с другой!. Слава Богу, что у меня нет парня! – улыбнулся Никита.

- И тебе привет, старший братик! – елейно поздоровался я. – Если тебя утешит, то с Аленой я расстался еще вчера, когда случайно застал ее за потрахушками с любовником. Так что мой поцелуй Ане – вообще безобидный, по сравнению с тем, что я вынужден увидеть вчера.

Аня же не знала, куда себя деть. Как то разом все навалилось – и Вадим со своими поцелуями, и его бывшая девушка, и теперь брат, который тоже стал свидетелем этого злосчастного поцелуя.

- Здравствуйте, Аня! – поприветствовал ее Никита, - простите моего брата, он походу с катушек слетел чуток, или головой об руль сильно ударился вчера. Насколько знаю его, обычно он на красивых девушек не набрасывается, даже если очень их хочет. Да, кстати, вам очень идет это платье. А где шлем? Очень милая ухмылка там…

- Я сегодня на машине, - прокомментировала Аня. – Пожалуй, я пойду, не буду вам мешать, - и Аня решила спастись бегством, - термос оставьте себе, там еще много чая,- Аня улыбнулась кончиками губ Вадиму, и, попрощавшись с обоими братьями, решительно вышла из палаты.

- Вадим, не мне судить, но как-то нехорошо использовать такую добрую девушку как Аня в качестве инструмента мести бывшей, - сказал Никита, после ухода Ани.

Я запустил пятерню в волосы:

- Я знаю, брат, что не должен был. И вообще все это мерзко, мелочно и неправильно. Не знаю, что на меня нашло. Стук каблуков Алены я еще в начале коридора услышал… А тут Аня, так близко. Тем более вся больница почему-то думает, что она моя жена.

- Я, так понимаю, то, что ты сейчас находишься здесь, - результат вчерашней ссоры с Аленой? – спросил Никита.

- Ну как сказать ссоры… Оказывается я, видимо уже довольно давно, почетный олень с ветвистыми рогами. Самое смешное, что она сказала, когда я увидел, как ее трахает какой-то хмырь, что я не так все понял. Бля, что еще я должен был понять? Как по мне, все довольно четко.