bannerbanner
Бёрк. Оборотни сторожевых крепостей
Бёрк. Оборотни сторожевых крепостей

Полная версия

Бёрк. Оборотни сторожевых крепостей

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 5

Багровая река, бравшая начало где-то в чаше Великого леса, несла свои неспокойные воды через все плоскогорье. Но темная гряда гор перекрывала ей ход. Руслу пришлось сделать резкий поворот. Обогнув каменную преграду, дальше река бежать вдоль неё. В этом месте течение сильно замедлилось, речка разлилась во все стороны и обмелела. Низину на стороне людей затопило и превратило заливные луга в настоящее болото.

Как истинный кочевник, Сфенос легко запоминал карты. Стоило ему один раз взглянуть на пергамент с зарисованным ландшафтом, маршрутами и названиями, как они навсегда отпечатывались в его памяти. Вот и сейчас откуда-то из прошлого выныривали забытые названия. Безысходная топь, Парчовый лес… Было какое-то озерцо или пруд, называвшийся Бёрк. Буквы были написаны рядом с двумя синими пятнами на карте, так похожими на глаза найденной человечки, потому Сфенос и назвал её так. Слово вспомнилось кстати и намертво приклеилось к человеческой девчонке.

Орк встал в полный рост и, пошарив за пазухой, извлек на свет сонного ребенка. Держа за шкирку, как котенка, он поднял девчонку к своим глазам. За ночь вид у неё стал еще жальче. Платок съехал на шею, открыв светлые волосы. Косичка распустилась, и непослушные прядки торчали в стороны, как пух у одуванчика. Курточка сверху расстегнулась и задралась, показывая шерстяную юбчонку. Сапоги остались у Сфена за пазухой, и сейчас малышка брыкалась ножками в полосатых носках, связанных крупными петлями. Ей явно не нравилось всеть, но орк не обращал внимания на недовольно скривленные губы и убийственный взгляд. Изучая находку, он повертел её и даже обнюхал, обдавая сочным орочьим амбре.

– Фу-у-у, – человечка недовольно сморщила свой маленький, похожий на пуговицу, нос.

Пахло от орка… сильно. Особенно по утрам. Особенно изо рта.

– Что не так, детеныш?

– Ты воняешь.

Дети редко понимают границу между правдой и оскорблением.

– Не нравится? – хохотнул Сфен.

Он не смутился. Густой запах для орка так же естественен, как и зеленая шкура.

– Нет. Так вонял козел моего деда.

Дети бесстрашны. Девчонка не боялась огромного орка со свирепым лицом, изрезанным шрамами.

– Ты теперь тоже воняешь, как козел твоего деда. – Сфенос вслед за девчонкой решил говорить правду, какой бы горькой она ни была.

– Влешь. – Малышка поднесла свой рукав к носу.

– Не так сильно, но…

Ночь за пазухой орка пропитала её одежду запахом Сфена. От понимания этого, пятнистое личико девочки скисло.

– Пусти, – обиженно попросила она.

Сфен не стал возражать. Достал из-за пазухи слетевшие сапожки и протянул девочке.

– Не бойся, терпеть мой запах тебе недолго. Сейчас отнесу тебя твоим родичам, там отмоешься.

– Ты меня не будешь есть? – уточнила девочка.

– Я говорящих не ем, – развеселился Сфенос, – от них живот пучит.

Земля была засыпана рыхлым снегом, потому обувалась девочка, вися в воздухе, смешно извиваясь в руке орка.

– Все, теперь можешь меня поставить.

За время рабства орк привык беспрекословно подчиняться командам, поэтому её слова не вызвали протеста. Писклявый голос не пугал, а то, как она по-детски картавила, даже веселило. Сфеносу было интересно наблюдать за ребенком, в нем проснулась забытая теплота. Такие чувства он испытывал, качая на руках сына. Сердце колыхнуло забытое: семья…

Опустив девочку на снег, орк поправил на ней куртку. Поглядев с высоты на лохматую подопечную, Сфенос снял с неё платок, пригладил как смог волосы и завязал его обратно. В душе совсем потеплело, к сердцу словно притронулась весна.

Ребенок воспринял заботу как что-то само собой разумевшееся и, даже не сказав спасибо, побежал за угол завалившегося сарая. Сфенос, словно курица-наседка, пошел следом, потирая приятно нывшую грудь.

– Эй! – возмущенно пискнула мелкая. – Не ходи за мной!

– Там может быть опасно. – Сфенос растерялся, не понимая, почему она его прогоняет.

– Но мне нужно… – Она красноречиво присела, сжав коленки.

– Зов природы! Ясно. Подожди только, посмотрю, чтоб никого не было.

Орк заглянул за угол и, убедившись, что нечисти там нет, оставил ребенка одного. У него тоже нашлись неотложные дела за соседним стогом. Встретились они возле своего ночлега. Сфен молча снова усадил девочку за пазуху. Она привычно, будто сидела там всю жизнь, свернулась калачиком. Сквозь оленью шкуру орк услышал, как громко заурчало у неё в животе.

– Сейчас тебя покормят, – и легонько похлопал ладонью по месту, где предположительно находилась её голова.

Поселение, показавшееся вчера вымершим, просыпалось, было слышно, как мычат в сараях коровы, кукарекают петухи. Почуяв орка, снова забрехали собаки, но в общем галдеже никто не обратил на Сфеноса внимания. Деревенька была из небогатых: простые бревенчатые дома, крытые соломой, редко где железом или серой черепицей. Подворья, обнесенные высокими заборами, стояли друг от друга на большом расстоянии, что показалось Сфеносу странным, пока он не глянул на припорошенное снегом пепелище. «Наверное, они так строят, чтобы при пожаре не сгореть всем скопом», – решил орк и двинулся к первому двору.

Тут были красивые ворота, украшенные ярким рисунком. Широкими мазками неизвестный художник нарисовал на сворках двух лебедей. Они плыли навстречу друг другу и сходились носами в центре. Сквозь щели в досках видно было движение во дворе, и орк радостно забарабанил по калитке. Послышались торопливые шаги, загремел засов, и грубо выкованная большая щеколда повернулась вниз. Дверь распахнулась.

В проеме показалась женщина. Не старая еще, пухленькая и розовощекая. Она, видимо, только что подоила корову и держала в руках тяжелое ведро, полное молока. От него шел пар и чудно пахло нежным сливочным вкусом. Рот орка наполнился слюной – Сфенос уже много лет не пил молока. Тетка открывала двери с радостью, ожидая, наверное, увидеть знакомых, при виде орка её лицо удивленно вытянулось, и она нерешительно, не зная, что сказать, протянула:

– Э-э-э…

На ее голос из-за пазухи Сфеноса выглянула девочка. Орк собирался отдать человечке ребенка и попросить позаботиться о нем, но глаза женщины резко округлились, а потом черты лица исказил ужас. Ведро выпало у неё из рук, и она громко, выжимая из легких весь воздух, закричала. С надрывом, как кричат перед смертью.

Визг тетки рвал орку перепонки, и он, вжав голову в плечи, попятился, не понимая, что происходит. Не могла же она его так испугаться? Сразу ведь не испугалась. Да и люди с орками никогда не враждовали.

Из разных концов деревни в ответ на крик донеслись голоса, хлопанье калиток и топот бегущих по обледенелой дороге ног.

– Проклятая! – закричала женщина. – У него проклятая! Заразу нам принес!

В голове орка, как шаровая молния, полыхнуло и прокатилось воспоминание. Ну конечно! «Проклятыми» называли переболевших человечек! Они считались заразными всю оставшуюся жизнь.

Сфенос развернулся и так быстро, как позволяла покалеченная нога, побежал в сторону леса. Вслед неслись проклятья. Мужчины и женщины ругались и махали вилами, кричали все вместе, так что отдельных слов было не разобрать. Четко слышно было только:

– Проклятая!

В спину полетели камни. Один раз в орка попал горящий факел. Шкура, укрывавшая плечи, задымилась. Орк сбил огонь рукой. Кто-то спустил собаку. Её зубы клацали возле голых ног. Сфен нагнулся и схватил кусок толстой доски, торчащий из свежего пепелища, мимо которого пробегал, и ударил пса. Собака жалобно взвизгнула и отпрянула в сторону, но потом продолжила преследовать и лаять, но не так смело, как прежде, а за селом и вовсе отстала. Доска стала не нужна, и великан бросил её в снег, не подозревая о том, что держал в руке кусочек дома, в котором родилась и выросла сидевшая у него за пазухой девочка. Сутки назад в том доме еще теплилась жизнь…

Сфенос добежал до леса, сипло дыша, словно загнанная лошадь— давненько он не бегал! Оглядевшись вокруг, нашел высокий пень, устало уселся на него и задумался.

– И что мне с тобой делать? – спросил скорее себя, чем девочку.

Из-за ворота в узкую щель между краев шкуры на орка смотрели заплаканные синие глазенки. Малышка поняла, что произошло, и теперь ей было страшно и обидно. Люди, знакомые всю жизнь, вдруг стали врагами, желавшими её смерти. Она доверчиво прижималась к зеленому великану и вытирала о грязную рубаху мокрые от слез щеки.

Сфенос тяжело вздохнул. Ему тоже стало страшно. Он боялся не прошедшего уже нападения, а безрадостного будущего. Как изменится его жизнь, если с ним останется человеческий ребенок? Девчонка слабая, маленькая, её нужно кормить и греть. Других хлопот с ней тоже будет предостаточно…

Орк отдышался и стал спокойно обдумывать произошедшее. Ребенок. Зачем ему такая обуза, когда он не знал, что одному-то вообще делать дальше? Но как с ней поступить? Он мог оставить её здесь. Самый простой вариант. Просто дождаться темноты и оставить её в том гнезде, где они ночевали. И тогда она погибнет. Наверняка.

От этой мысли внутри орка поднялась волна горечи. Душа бурно протестовала. Сфен сопротивлялся недолго и почти сразу отбросил этот вариант.

– Еда, – принял он решение. – Нам нужна еда.

Где можно добыть ее зимой? Только в поселениях.

Убегая, он выскочил на другую сторону села, и теперь перед ним раскинулся незнакомый лес. В чашу уходили две просеки, словно специально обсаженные высокими липами. Сейчас дороги были занесены снегом, но летом ими пользовались.

– Поищем место поприветливей, – объявил Сфенос своей попутчице и поднялся с пенька.

Снег на дороге, прогретой солнцем, слежался, и идти по нему было легко. Орк за весь день остановился только два раза, чтобы перевести дух и оправиться. К вечеру он разглядел между голых ветвей темные строения. Не поселение. Сторожка или маленький хутор. Заборов не было. Только пара маленьких домишек, окруженных низкими сарайчиками и лесом.

Теперь стучать в двери Сфенс не стал – спрятался за густым малинником и принялся терпеливо выжидать. За час, что он морозил ноги, никакого движения так и не заметил. Уже наступила ночь, а окошки так и остались темными. Сфенос решился. Для верности обошел хутор по кругу – никаких следов, кроме собственных, не нашел.

– Дома нежилые, – уверено сообщил девочке, выглядывавшей из-за ворота.

– Мне страшно. Может, нам уйти отсюда?

Малышка высунулась из своего укрытия только по глаза. Так было тепло и все видно.

– Если там кто-то и есть, – Сфенос сжал кулак, – то мы его одолеем.

В таком домике много народу не спрячется. Даже если и сидят там люди, Сфен останется здесь. Больше в этой глуши идти некуда. В лесу ночью они просто замерзнут. И еда…

Порожки заскрипели под ногами, удивляясь весу орка. Деревянная не крашеная дверь была не заперта. Сфенос приоткрыл её наполовину и прислушался.

– Фу, воняет!

Как же девчонка чувствительная к запахам.

– Воняет – это хорошо.

– Почему?

– Это значит, – Сфен хотел сказать «все умерли», но не стал пугать девчонку, – что тут никто не живет.

– Мы будем здесь ночевать? – спросила девочка, больше высовываясь из шкуры.

– Если повезет, то останемся здесь зимовать, – устало ответил Сфен. Переход его вымотал, и больше всего орку хотелось погреться у горячей печки. – Есть кто в доме? – на всякий случай крикнул он и, не дожидаясь ответа, переступил порог.

Внутри было темнее, чем на улице, но на столе нашелся огарок свечи. Он был не длиннее мизинца и намертво вплавился в глиняный черепок.

Сфенос вытащил ребенка из-за пазухи и опустил на стул.

– Посиди здесь.

Чиркнув огнивом, он зажег фитилек, и в помещении задрожал свет. Комната в доме была одна, но дальний угол отгораживала засаленная шторка. Сфенос отодвинул полог и заглянул. Там пряталась кровать… и хозяин дома, умерший как минимум неделю назад. Пожилой мужчина походил на засушенную мумию и лежал, мирно сложив на груди руки. Орк накинул на него одеяло и вместе с постельным бельем и матрасом закатал в рулон, как скатывают ковры.

– Прости, друг, но кровать тебе больше не понадобится.

Забросив сверток на плечо, он вынес его на улицу и спрятал в одном из сараев. Вернулся оттуда в дом с охапкой дров.

– Сейчас будем греться.

Домик в лесу, как оказалось, принадлежал пасечнику. Он жил тут один. Других людей – ни живых, ни мертвых – орк не нашел. В одном из сараев его встретили радостным визгом две свиньи, чуть живые от голода. В другом хранились инструменты пасечника и несколько бидончиков с потемневшим медом. В домике, к радости Бёрк и Сфеноса, обнаружился подпол с запасом продуктов: в деревянных ящиках грудилась картошка, морковь и репа, на аккуратных полочках были расставлены бочонки с квашеной капустой, огурцами и грибами. Почивший хозяин мужиком был запасливым, провианта с лихвой хватило бы ему прожить до тепла. Для взрослого изголодавшегося орка и растущей девочки этого было маловато, но они радовались находке как бесценному сокровищу.

Отоспавшись, оглядевшись и хорошо подумав, орк решил оставаться на пасеке, пока не закончится еда. Спешить ему было не к кому, а впереди маячили самые промозглые месяцы года. О незваных гостях Сфен не переживал: пасечник, судя по всему, еще по осени сбыл весь мед, и к нему еще долго никто не заявится. Тем более в разгар Красного мора, когда люди без лютой необходимости не высовывают носа дальше собственных ворот.

***

Прошел месяц, другой… Зима отступала. Ночи становились короче, а раздумья орка длиннее.

Сфенос постоянно размышлял об их будущим. Теперь он уже не отделял от себя девочку и успел прикипеть к ней всей душой. Орк складывал разные варианты, крутил и так, и этак, но картинка не складывалась. Не вязалась судьба мелкой с Людожитом. Мир людей больно пнул больного детеныша под зад, вытолкнул в холодное никуда и захлопнул за ней двери. Дорога теперь орку и девочке оставалась только одна – на ту сторону Багровой реки. Там в «проклятую» никто камней кидать не станет… разве что оборотень встретится…

– Да откуда им там взяться? – спорил орк сам с собой. – Небось, выдохли уже все.

Он грустно посмотрел на девочку, копавшуюся возле печки. Она старательно связывала из лоскутов подобие фигурки. Жалко, конечно, что не орчонок. Хотя очень похожа – вредная, настырная и эти неровности на коже ну точно орочьи бородавки. Только окрас… Вот если бы кожа у неё была зеленой, она бы с легкостью сошла за его родного детеныша.


В один из дней от нечего делать орк перебирал лежавшее в сундуке имущество пасечника. В основном там хранилось какое-то барахло, но были и семена в заботливо подписанных сверточках, и немного круп для похлебки. Развязав очередной маленький узелок, орк увидел зеленый порошок. Понюхал, лизнул.

– Изумрудная водоросль! – опознал субстанцию Сфенос.

Довольно редкая вещь, очень любимая у баб всех рас. Охочий до заработка народ собирал её по заводям рек. Длинные стебли сушили, потом растирали в порошок. Если отрез ткани или готовую одёжку проварить в её настое, она приобретала приятный травянистый цвет. Покрашенная таким манером ткань не линяла и не выгорала на солнце. Орчихи страшно любили такую одежду, и у каждой был припрятан узелок с порошком.

А вот люди пользовались ею с опаской: если испачкать кожу, то оттереться будет большой проблемой.

Сфенос потер между пальцев щепотку порошка – кожа, и без того зеленая, потемнела сильней.

– Интересно…

Орк подошел к девочке, игравшей на полу в самодельные куклы. Скрученные углом лоскутки сейчас разговаривали между собой, будто живые.

– Пойдем кушать картошку? – спрашивал кукиш побольше.

– Нет, – отвечал маленький красный. – Я хочу каши.

Сфенос провел испачканным пальцем по лбу дитенка, и кожа от самых волос до переносицы стала зеленой.

– Забавно… – усмехнулся орк.

Наслюнявив чистый палец, попробовал оттереть полосу. Людина сопротивлялась, негодующе пищала и отталкивала лапу Сфеноса. Стереть краску не вышло. Уже кожа вокруг покраснела, а зеленый пигмент держался.

Тогда Сфенос зачерпнул из узелка порошка побольше и, не обращая внимания на оскорбления, сыпавшиеся из ребенка, натер порошком все её лицо. Зелень смягчила яркие крапины шрамов и сделала человечку, на взгляд орка, намного красивей. От умиления он даже немного прослезился.

Но надолго мордашка человечки зеленой не осталась – за три дня отмылась до белизны. А все любовь девчонки к купанию. Неудача Сфеноса не остановила, и с ослиной упертостью он стал проводить эксперименты. Орк пробовал красить кожу человечки разными способами. Сначала он заваривал водоросль в кипятке и заставлял Бёрк умываться этим отваром – зелень держалась не больше четырех дней. Потом натирал кожу девочки порошком, смешанным с медом. Не самый лучший вариант – пигмент смывался почти сразу. Были и другие попытки, и каждый раз Сфен педантично считал, через сколько дней очищалась кожа, и делал пометки на стене дома. Самым лучшим вариантом оказалась масляная болтушка. Орк смешал порошок с нагретыми остатками подсолнечного масла, оставшимися после жареной картошки. Смесь загустела и приобрела консистенцию густой сметаны. На ощупь она оказалась приятной и шелковистой, мягко ложилась на детскую кожу. Хорошо впитывалась и не смывалась больше недели.

Девочка воспринимала все эти манипуляции как игру. Ей было интересно заглядывать в маленькое зеркало и обнаруживать там копию Сфеноса. Она с удовольствием корчила себе рожицы и показывала язык.

Сфенос приучал ее к новому имени и прививал орочьи повадки.

Сварив полную кастрюлю картошки, которую даже не считал нужным очистить, орк водружал её на стол. Рядом ставил мисочки с капустой и грибами. Достав одну картофелину, Сфен клал ее перед собой.

– Это Сфеносу, – громко объявлял орк, – а это… – Сфен доставал клубень поменьше и, словно задумавшись, замирал.

– Бёрк, – недовольно произносила новое имя девочка и тянула руку за едой.

Орк довольно хмыкал и вручил ей картошку, а потом пододвигал ближе и другие тарелки.

Девочка была упрямой и первые дни предпочитала голодать, но не отзываться на это инородное «Бёрк». Потом сдалась и привыкла. Все же она была маленьким ребенком, быстро забывала прошлое и не понимала полностью смысла происходящего.

– Бёрк. – Орк погладил её по голове и улыбнулся.

Его улыбка больше походила на оскал, но ребенок привык, и зеленая морда казалась ей теперь родной и очень милой. Даже орочье приветствие, демонстрируемое Сфеносом каждое утро, теперь ее не пугало.

– Сфенос! – резко кричал орк на заре и ударял себя в грудь кулаком.

Потом он коротко рычал, показывая клыки. Классическое приветствие среди орков, что-то вроде «доброе утро» или «выражаю свое почтение». Бёрк в точности повторяла его действия и получала одобрительный кивок.

Но прежде, чем стать настоящим орком, ей нужно было перестать быть человеком.

Каждое утро человечка расчесывала свои длинные светлые волосы. Она важно доставала из кармана красивый гребешок с искусно вырезанным на нем узором и рассказывала про свою сестренку, которой он принадлежал. Надевая носки, она вспоминала маму, которая их связала. Еще был яркий поясок – Бёрк объяснила Сфеносу, что собиралась подарить его своему маленькому братику, когда тот вырастет.

Однажды утром гребешок пропал. Девочка старательно обыскала всю постель, потом весь небольшой дом, но потеря не обнаружилась.

– Крысы, – покачал головой Сфенос.

В доме под полом действительно водились крысы, которые часто шуршали по ночам. Малышка горевала о потере несколько дней, а потом забыла. Без вещи из прошлого из памяти маленького ребенка быстро стерся образ сестры. Потом так же бесследно пропали носки, затем поясок. Постепенно из дома исчезли все личные вещи девочки: одежда, украшения, игрушки – всё, что было при ней, когда Сфенос её нашел. Они заменяли пропажи другими вещами, найденными в доме. Все, конечно, было большое, приходилось что-то подшивать, что-то подворачивать, но, к счастью, малышка немного умела шить, так что в одежде нужды не было.

Последним Сфенос бросил в огонь маленький деревянный кулон, который Бёрк носила на шее. Он осторожно, чтобы не разбудить девочку, разрезал крепко сплетенный из конского волоса шнурок. Потянув за край, аккуратно вытащил его из-за пазухи спящего ребенка. На тонкой косице висел с любовью сделанный оберег – женский лик с большими глазами. Он был вырезан отцом девочки, и перед сном она, видимо, молилась своим богам, сжимая в кулаке овальный образок.

– Ты больше не человек… – тихо прошептал Сфенос, глядя на последнюю вещицу, связывавшую девочку с прошлым, и погладил её по сбившимся в колтуны волосам.

А утром уговорил её подстричься. Бёрк даже всплакнула по горящим в печке косам, а дом наполнился неприятным запахом паленой курицы. Девочка провела рукой по непривычно оголенным вискам, ощупала новую прическу. Сфен подал человечке зеркало.

– Смотри, – голая зеленая кожа по бокам и ежик темных от краски волос. Теперь на её голове торчал короткий неровный ирокез, старательно выстриженный Сфеносом. – Настоящий орк! – гордо сказал великан и стукнул себя в грудь кулаком.

– Орк! – повторила девочка и тоже ударила себя в грудь.

Эта «игра» ей определенно нравилась.

***

Они покинули пасеку весной, когда снег растаял, а дни стали теплыми. Не дожидаясь, когда продукты, которые они тщательно экономили, закончатся, собрали пожитки и отправились в путь.

За плечами орк нес увесистую котомку, а за пазухой у него, как и раньше, сидела Бёрк. Девочка выглянула и помахала рукой приютившему их на зиму домику.

– До свидания! – прокричала она.

– Прощай, – поправил её орк и, коротко взглянув через плечо, быстро зашагал в сторону Багровой реки.

4. Б

ё

рк

Спустя несколько лет

Утро обещало быть добрым. Ни туч, ни ветра за окошком не наблюдалось, и солнце уже вовсю пускало зайчиков по комнате. Бёрк откинула одеяло и сладко потянулась. Ранний подъем был для неё привычен. С кроватью девушка расставалась быстро, особенно зимой, когда в доме по утрам было холодно.

Зевая и почесывая живот, как истинный орк, Бёрк прошла в переднюю, где стояло ведро с водой и выщербленный таз, заменявший рукомойник. Наполнив два черпака, она сунула в них руки. Вода была прохладная и быстренько смыла остатки дремы. Фыркая и тряся головой, словно собака, девушка умылась. Зачерпнув из маленькой плошки древесной золы, пальцем почистила зубы и громко высморкалась, как учил её Сфенос. Плеснув из пузатой баночки на ладонь вязкую зеленую жидкость, Бёрк тщательно растерла её по рукам до самых локтей. Потом, глядя в осколок зеркала, размазала краску и по лицу, не забыв про уши и шею. Она обновляла окраску примерно раз в неделю. Кожа, и до этого зеленая, стала приятного оттенка молодой травы.

Завершало утренний туалет скрупулезное расчесывание волос. Косица была не особо густая, но отрезать её девушка не хотела, как ни настаивал на этом Сфен. В детстве она, как и положено настоящему орку, носила на голове ирокез – Сфенос два раза в год выбривал ей виски. Но после того, как они осели среди гномов, прическа стала казаться Бёрк неактуальной. Местные ходили заросшими по самые брови. И мужчины, и женщины носили косы и совсем не брились. После долгих споров, в которых Бёрк не раз пускала слезу, отец разрешил отрастить ей серенькую косу, по толщине больше походившую на мышиный хвост. Сейчас Бёрк с любовью вплела в неё синюю ленточку, подаренную Полли на весеннее равноденствие.

Хлопнула входная дверь.

– Утро доброе, – пробасил Сфенос, ступая через порог.

Не разуваясь, он прошел к столу и уселся на широкую лавку у стены.

Как только на улице спадали морозы, отец перебирался ночевать в конюшню. Он любил прохладу и часто жаловался, что в доме ему душно. В теплое время года он заходил домой только по утрам, и они вместе завтракали.

– Где этот чертов носок? – ругалась Берк, встряхивая одеяло.

Она уже скинула ночную рубаху и теперь в одних трусишках ползала по полу, заглядывая под низкую кровать. Своей наготы она совсем не стыдилась. С детства Бёрк купалась и переодевалась при отце и, даже повзрослев, не изменила привычки.

Сфен разломил краюху зачерствелого хлеба, принесенную вчера из харчевни, и оглядел комнату. Девчонка под вечер всегда сильно уставала и, раздеваясь, могла разбросать свои вещи по всему дому.

– На печке, – кивнул Сфенос на кучу тряпок, скрученных узлом.

Бёрк торопливо просунула голову в рубашку и метнулась к топке, прикрытой старым покрывалом. Точно, тут нашлись и штаны, и недостающий носок, а на полу ждали растоптанные сапоги из потрескавшейся кожи.

– Я вчера не стала свечку зажигать, – объяснила она, натягивая пропажу на ногу и усаживаясь за стол.

– Ты и с зажженной мимо лавки проходишь, – беззлобно пожурил дочку орк.

– Зато все достирала, – ответила девушка, вытащив из кармана штанов медную монетку. – Вот, целый медяк! – И гордо сунула его отцу под нос.

На страницу:
3 из 5