Украденный роман

Когда он договорил, я была уже вся красная, как свекла, от смущения.

– Для меня огромная честь, что вы прочитали «Все маленькие огоньки» и хотите работать со мной.

Но если я не перестану заливаться краской и мямлить, как девица перед поп-звездой, никакого сотрудничества мне не видать!

Однако он, похоже, не испытывал никакой неловкости – видимо, привык. Привык к тому, что в его присутствии люди теряют дар речи и самообладание. Поэтому просто улыбнулся.

– Если быть совершенно честным, то я еще не читал «Огоньки», Оливия.

– Тогда… как вы поняли, что вам нравится мое творчество? – Я издала нервный смешок при мысли, что он нашел и прочитал несколько коротких эссе, опубликованных параллельно со «Всеми маленькими огоньками», в которых я раскрывала, как повлияла на написание романа смерть моей матери. Эш что, читаетLit Hub?Ну нет же.

– Я в восторге от другого вашего романа, – произнес он так непринужденно, что я не сразу осознала последовавшее название: – «Бекки».

Глава 5

Два года назад, когда «Бекки» готовилась к публикации, Чарли возлагала на нее большие надежды. «Все маленькие огоньки» получили хорошие отзывы и отлично продавались. А в «Бекки», как выразилась Чарли, имелась еще и особая изюминка, потому что роман представлял собой изложение событий «Ребекки» с точки зрения призрака первой миссис де Винтер – Бекки.

Но потом случилось нескольконеудачных совпадений, в тактичной формулировке Чарли. Сначала уволилась моя редактор, и книга оказалась в руках ее доброй, но излишне нервной заместительницы. Затем в самые критичные месяцы, когда отделы продаж и маркетинга должны были забрать мою книгу для рассылки в магазины, подразделение издательства, которое готовило ее, закрылось, и книгу перекинули в другое, более крупное, где никто не то что не читал ее – не знал даже моего имени. Ну и похоронным колоколом прозвучала рецензия от Kirkus Reviews, где «Бекки» назвали «неряшливым скороспелым недоразумением».

Чарли попыталась меня утешить (безуспешно) замечанием, что рецензентыKirkusникогда не стесняются в выражениях (что не помешало им сделать на «Все маленькие огоньки» весьма хвалебный отзыв). Но через неделю журнал Publisher’s Weeklyвысказался в том же духе: «Роман Фицджеральд полон противоречий и достоин пера разве что второкурсника». Судьба «Бекки» была решена – другие рецензии оказались не лучше, ее выход словно бы никто не заметил, и на полках книжных магазинов ее не было видно. Глубоко в душе я даже гадала – а может, оно и к лучшему, пусть уж книгу дружно игнорируют, чем так же дружно ненавидят.

Но оказалось, что это еще полбеды. В тот момент я не поняла, как сильно эта неудача ударит по мне, насколько далеко зайдут последствия этого провала, какую удушающую тень эта история бросит на меня. Фиаско «Бекки» стало настолько грандиозным в самых разных аспектах, что теперь, несколько лет спустя, я сомневалась, что когда-либо смогу написать книгу, которая очистит мое имя и поможет вернуться в мир литературы. Эта мысль совершенно парализовала меня.

– Вина? – прервал Эш мои размышления. Мы вышли на просторную веранду, где на большом дощатом столе по всем правилам этикета был сервирован на китайском фарфоре ужин для двоих.

У подножия утеса волны бились о скалы, а впереди оранжево-розовое солнце опускалось в океан. Но я едва замечала красоты пейзажа – снова и снова повторяла про себя признание Эша, что он в восторге от «Бекки».

Меня вернуло в реальность движение рядом – Эш наклонил бутылку красного над моим бокалом и приподнял брови в ожидании ответа. Вина я не хотела – мне и так-то с трудом удавалось удерживать ясность мышления, но я не хотела выглядеть невежливой, да и за годы сотрудничества с Чарли узнала, что большинство издательских вопросов решаются за бутылочкой вина.

– Только немного, – ответила я, на что он улыбнулся, наполнил мой бокал почти до краев, сел напротив и приветственно поднял свой.

– За новых друзей и новые проекты! – провозгласил он.

– За них, – откликнулась я, мы чокнулись, и я отпила маленький глоток. – Но должна честно признаться, вы чуть ли не единственный человек, который читал «Бекки», – выпалила я, запинаясь, скороговоркой. – Из всего тиража продали буквально несколько экземпляров. Как вы вообще на нее наткнулись?

Он ответил не сразу – отпил вина, поглядел на заходящее солнце. А когда снова повернулся ко мне, на его лице сияла широкая улыбка.

– Это потрясающий роман, Оливия. Вы очень талантливы, правда.

Я поблагодарила, ощущая, что снова краснею, и проглотила язвительное замечание, что вотKirkusнастоятельно призвал бы его изменить мнение.

– Едва я прочитал его, то понял, что именно вы нужны для моей задумки. Я позвонил менеджеру, тот связался с вашим агентом – и вот вы здесь, все очень просто. – Эш щелкнул пальцами, словно я возникла в его доме благодаря магии, просто из воздуха, и я подумала – наверное, обычно он так вот и получает желаемое, по щелчку пальцев,очень просто.

– Я польщена, – ответила я, и это было правдой. – Но по-прежнему не понимаю…

– Давайте мы поужинаем, а потом обсудим проект. Я вам все объясню. Но, для начала, надеюсь, вы любите гаспачо – я сам его приготовил. – Удивительным образом даже самодовольство в его голосе было полно очарования. – Ходил на кулинарные курсы и, смею заметить, весьма преуспел.

Я терпеть не могла гаспачо. Холодный суп? Да ну, нет. Суп по определению должен быть горячим. Но я кивнула и сказала, что люблю гаспачо.

Так что, возможно, тем вечером правду скрывал не он один, а мы оба. Возможно, с самого начала наши отношения были построены на лжи.

– Итак, – наконец начал Эш, потягивая второй бокал вина. Солнце уже село, и по перилам балкона рассыпалась вереница огоньков – видимо, они включались по таймеру. – Вы готовы обсудить проект?

Я кивнула – затолкав в себя литр гаспачо, я была более чем готова.

– После того, как десять лет назад умер мой дед, я велел доставить сюда его бумаги. До прошлого года они пылились в ящиках на чердаке, а потом случился… случилась авария… – Я кивнула, давая понять, что знаю, о чем идет речь – по крайней мере, в том объеме, в каком писали вPeople: жена Эша, Анджелика, погибла, не справившись с управлением, других машин на месте аварии не было. – И вот внезапно я остался один на один с кучей свободного времени и в итоге добрался до этих ящиков. Там была стопка дневников моей бабушки, начиная с тридцатых годов, в них она и описала эту историю, из которой вышла бы потрясающая книга. И фильм. По-моему, она однозначно годится для экрана…

Не мне было рассказывать ему, насколько сложно продать права на экранизацию, уж не говоря о самом производстве. Хотя, возможно, для такого человека, как Эш, ничего сложного тут не было. И мне пришло в голову, что за этим странным собеседованием, или как его еще назвать, стояло куда больше, чем пятьдесят тысяч долларов. Возможно, если мое имя будет связано с неизбежно успешным проектом Генри Эшервуда, моя литературная карьера (и продажи) наконец вырулят на надежные рельсы. Вдруг это мой золотой лотерейный билет?

– Что ж, я заинтригована, – ответила я. – И о чем же эта история?

– Ага, вот тут-то ваш выход, Оливия. Вы же эксперт по Дафне дю Морье.

– Да ну что вы, – рассмеялась я. Конечно, я знала «Ребекку» вдоль и поперек, но, написав пересказ романа, не стала экспертом в творчестве автора.

– Но вы же знаете «Ребекку» лучше кого бы то ни было?

– В целом, да.

– Вот поэтому вы – идеальный автор для моего проекта.

– Но почему? – Я все еще пребывала в замешательстве и к тому же, против собственной воли, допила весь бокал. В голове плавал туман, меня преследовало неотступное чувство какой-то неправильности, огромной неправильности – хотя это было смешно, потому что передо мной сидел Эш и предлагал мне весь мир на блюдечке, разве это не было прекрасно и совершенно правильно?

– Потому что, Оливия, – наконец произнес Эш, – Дафна дю Морье украла идею романа у моей бабушки.

Глава 6

В биографии, которую я изучала в самолете, Эмилии Эшервуд – бабушке Эша – была посвящена всего одна короткая глава в восемь страниц. Она умерла совсем молодой, тридцати семи лет от роду, когда отцу Эша исполнилось два года. Описание ее смерти поместилось в одно предложение – нечастный случай. И в целом из этих восьми страниц портрет складывался весьма обрывочный: родилась во Франции, во время путешествия по Штатам познакомилась с Генри Эшервудом, вскоре вышла за него замуж и переехала в Калифорнию. Скончалась через семь лет.

Дафна дю Морье украла идею романа у моей бабушки.

Прошлой ночью, вернувшись в отель, я снова и снова прокручивала в голове эти слова. На просьбы объяснить подробнее Эш сказал, что посвятит меня в детали за следующим ужином – на тот раз он собирался приготовить паэлью.

Я не покривила душой – назвать меня экспертом в жизни и творчестве дю Морье можно было с большой натяжкой. Кое-что я, конечно, знала, но с момента написания «Бекки» прошло пять лет, так что, оказавшись в номере, я открыла ноутбук и принялась освежать информацию.

Дафна дю Морье родилась в тысяча девятьсот седьмом году – а значит, они с Эмилией были сверстницами, потому что та родилась в тысяча девятьсот пятом. Средняя из трех дочерей у родителей-актеров, большую часть жизни Дафна прожила в Англии. Однако супруги дю Морье имели французское происхождение, и девочкой Дафна провела какое-то время во Франции. Может, там-то они и пересеклись с Эмилией?

Но гораздо более примечательным было то, что Эш не первый обвинял дю Морье в литературной краже. В конце сороковых против нее выдвинул обвинение сын некоей Эдвины Макдональд, менее известной американской писательницы. Он утверждал, что «Ребекка» – плагиат романа его матери под названием «Слепые окна», но иск в итоге отклонили. Затем сходные обвинения выдвинула автор из Бразилии, Каролина Набукко, чей роман «Преемница» необычайно походил на «Ребекку», а по слухам издатель дю Морье даже купил на него права и отправил на английский перевод за несколько лет до того, как вышла «Ребекка».

Все эти истории мы с Чарли обсуждали, когда мне только пришла мысль пересказать этот роман. Мне казалось немного странным добавлять масла в огонь и так уже горячих споров об интеллектуальной собственности.

«Все сюжеты уже написаны», – уверяла тогда Чарли, отмахиваясь от моих сомнений за бокалом «Совиньон блан». Мне казалось, что я совершу что-то похожее на кражу, если перескажу классический роман, который сама впервые прочитала в пятнадцать лет и с тех пор обожала. «Да и в любом случае, – продолжала Чарли, – разве и сама «Ребекка», и те два романа не пересказ «Джен Эйр»?»

Все сюжеты уже написаны. Эти слова вселили в меня такую тревогу, что я пошла и написала «Бекки», а теперь, освежая в памяти ее содержание, вспоминала слова Эша и ощущала какое-то смутное беспокойство.

На следующее утро я, еще не перестроившись с бостонского времени, проснулась до рассвета и увидела сообщение от Ноя. Он написал в полночь, когда я уже давно спала, охваченная странными тревожными сновидениями. Проморгавшись, я даже отчасти вспомнила жутковатый образ мрачной извилистой дороги, взбирающейся по утесу.

«Привет, Ливви!» Я улыбнулась – Ной единственный так меня звал – и, увидев это обращение, внезапно поняла, насколько соскучилась. «Выпьем завтра утром кофе? У меня лекция в девять. Напиши, где ты остановилась – я заеду после занятий?»

При мысли о кофе в компании Ноя я счастливо вздохнула. Но отвечать было рано – сквозь щель в гардинах мягко просачивался лиловый отсвет, и я решила, что сначала пройдусь по пляжу.

В этот час в Малибу не спалось только мне, и вестибюль под открытым небом, и пляж были тихи и пустынны. Но эта тишина отличалась от той, что окружала меня в бостонской квартире, – эта тишина баюкала, успокаивала. На пляже было сыро и влажно, серый туман льнул к земле до самого горизонта, но я пошла вдоль кромки прибоя, переступая по камням. И впервые за долгое время в моей голове зашевелились ростки творческих идей.

Я шла и шла вперед, поглощенная мыслями об Эмилии Эшервуд, Дафне дю Морье, о безымянной рассказчице «Ребекки», и так задумалась, что осознала, насколько далеко ушла от отеля, только когда на утесе впереди блеснули знакомые окна дома Эша.

Я решила подойти поближе, чтобы понять, как поместье смотрится снизу, с берега. Так дом казался еще больше, настоящий грозный бастион из стекла. Я заметила веранду, на которой мы ужинали прошлым вечером, – там, облокотившись о перила, стояла женщина в белом платье. С такого расстояния я не могла разглядеть ее лицо, но видела длинные вьющиеся каштановые волосы, они развевались в потоках воздуха, поднимавшегося от воды. Мне казалось, что платье у нее полупрозрачное, но наверняка сказать было невозможно. Подружка Эша, которой не спалось, как и мне? Вчера он не упомянул о ней, да и с чего бы?

Я быстро отвернулась и уставилась на волны – мне не хотелось быть пойманной за подглядыванием, пусть даже издали, – но когда повернулась, чтобы отправиться обратно к отелю, то невольно взглянула на веранду снова, и на этот раз она была пуста.

Отрывок из «Жены»

Я расскажу вам, кем на самом деле является мой муж: обманщиком. Фальшивкой. Вам может показаться, что вы его знаете. Вы его видели, восхищались издалека. Он кажется вам прекрасным, совершенством. Преуспевающим и недосягаемым. И вы полагаете, что у меня, его жены, есть все что душе угодно.

Но все в нем – не то, чем кажется. Вы ничего о нем не знаете – так же, как и я.

Так с чего мне начать?

Начну с истории, потом расскажу о воре.

Нет, начну с себя – его жены.

Временами я даже припоминаю, какой была когда-то: свободной, юной, умной и красивой; весь мир принадлежал мне, полный обещаний и возможностей. А теперь я просто жена. И это слово значит все – и ничего.

Поэтому я напишу свою историю. Его историю. Нашу историю.

Я расскажу вам все до того самого момента, когда он убил меня.

Глава 7

– Фешенебельный отель, – заметил Ной, когда я села в его старенькую черную «Хонду», которую помнила еще по колледжу. – Умираю от любопытства – что привело тебя в Лос-Анджелес?

Я рассмеялась, отвечая на его объятие. Я всего лишь села на пассажирское сиденье подзабытой машины – и словно вернулась на десять лет назад, на мгновение вспомнив, каково это – быть счастливой и полной странного чувства, которое называется надеждой.

– Да неважно, почему ты здесь, – я ужасно рад видеть тебя. – Он сгреб мою ладонь и на мгновение сжал ее, потом вернул обе руки на руль и направил машину к шоссе.

Я откинулась на спинку сиденья и ощутила, как расслабляюсь. Так всегда было в присутствии Ноя – легко. Пусть между нами ложились годы и расстояния, стоило увидеть друг друга, мы мгновенно вспоминали о нашей неразрывной связи. Внезапно лет, прошедших с колледжа, словно и не бывало.

– Я тоже очень рада видеть тебя, – ответила я. – Сколько же мы не виделись?

Ной промолчал, но я была уверена, что он не хуже меня помнит сколько. И я прекрасно помнила хмурое выражение его лица, когда он уходил с вечеринки, посвященной выходу «Всех маленьких огоньков» пять лет тому назад.

Джек тогда устроил ссору. Я подписывала книги и, подняв голову, увидела, что они стоят в углу книжного магазина и о чем-то спорят, а потом Ной как ошпаренный вылетел на улицу. «Ну его, – сказал мне на ухо Джек, вернувшись к столу. – Он просто завидует». Я точно не поняла, он имеет в виду зависть к книге или что-то еще. И меня уязвило, что Ной, неважно, что произошло между ними с Джеком, ушел, не попрощавшись со мной.

Это был последний раз, когда мы виделись, и с тех пор до настоящего дня прошло пять лет. По правде, я опасалась, как бы Ной не завел речь о той вечеринке, и испытала облегчение, когда он пропустил мой вопрос мимо ушей.

Мы остановились на светофоре, и я взглянула на Ноя – с виду все его внимание поглощали показания навигатора. Утром, когда мы списались, он сказал, что знает хорошую кофейню недалеко от моего отеля, но мне казалось, что мы уже описали огромный круг и заблудились. Впрочем, мне было наплевать – я была счастлива сидеть в этой машине, рядом с Ноем. Снова.

– Ага, вон там! – Он сделал победный жест, и я рассмеялась. – Ливви, ты что, смеешься надо мной, серьезно? – Он улыбнулся уголком рта, закладывая поворот, и остановился на крошечной и – что совсем неудивительно для Малибу – примостившейся на утесе парковке. Все в этом городе висело на краю пропасти, даже кофейни.

– Я смеюсь не над тобой, а потому что ты рядом. – Удивительно, как обращение по прозвищу и привычная еще по колледжу мягкая подначка превратили меня обратно в ту, давнюю Оливию. В девушку, которая обожала слова, которая больше всего на свете любила писать. Я снова рассмеялась, на этот раз с оттенком ностальгии. Ной притворно обиженно надул губы. – Потому что ты рядом, – повторила я более веско, мы наконец припарковались и вышли из машины.

Заказав два американо, мы направились к пластиковым столикам, от которых внезапно открывался ошеломляющий вид на океан: казалось, он простирается не только вниз, но и вверх, сливаясь с небом. Туман испарялся, только вдоль горизонта еще тянулась серая полоса, а все остальное уже заливала яркая, искрящаяся лазурь.

– Господи, как же красиво, – выдохнула я. – Теперь понятно, почему ты здесь живешь.

– Ну, прямоздесья не живу. – Ной обвел вокруг рукой. – Малибу – для самых модных и супербогатых. А я, определенно, ни то, ни другое. – Я покраснела при мысли, что, возможно, он считает, что я как раз из таких – гламурных и богатых. – Так что тебя сюда привело, Ливви? Обсуждаешь съемки фильма?

Я поперхнулась смешком, но он все-таки вырвался наружу, словно сдавленное рыдание. Если бы Ной знал, в каком незавидном положении я нахожусь, ему бы и в голову не пришла подобная абсурдная мысль. Однако он понятия не имел, насколько шатко идут мои дела. Да и откуда ему было знать? Я уже давно не разговаривала с ним по душам. Может, вообще, те чувства, которые охватили меня в машине, – эти близость, спокойствие, безмятежность, вызванные воспоминаниями, – мне просто почудились? Разве было для них реальное основание?

Я уже открыла было рот, чтобы рассказать Ною об Эше, но вспомнила условия контракта. Секунду я гадала, как бы так обтекаемо изложить ситуацию, чтобы не нарушить никаких условий.

– Вообще я приехала сюда, чтобы писать на заказ, но не могу раскрыть тебе подробности, потому что подписала соглашение о неразглашении, – наконец сообщила я.

Ной приподнял брови и отпил свой американо.

– Очень в духе времени, Ливви. И очень в духе Малибу.

– Да нет, это стандартный договор, – вспомнила я цитату из письма Чарли.

Ной слегка покраснел – может, решил, что я разговариваю с ним свысока, с позиции человека, который уже занял место в профессии, в то время как ему никак не удавалось туда попасть. Но я свое место потеряла и хотела сказать об этом, но почему-то промолчала. Вместо этого я призналась:

– Меня впервые позвали на такой проект, так что и для меня это все в новинку. То есть будет в новинку, если меня возьмут. Я для этого сюда и приехала – попробовать, так сказать, водичку, узнать, что мне предлагают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пер. Я. Пробштейна.