Другая сторона стены

Я на земле любила и жила»

Эти строки в стихотворении Жуковского были едва заметно подчеркнуты простым карандашом.

- Ангелина Николаевна, знаете что… - начал вдруг Паша. В его голосе отчетливо слышались нотки сомнения, однако, он все-таки задал свой вопрос.

- Сегодня к дому Болотов приходил… вместе с Хвостовым и всей этой честной компанией. И вышло так, что у нас с ним завязался разговор о Софье и… в общем, я не смог сдержаться и вступил в дискуссию, - объяснялся Паша.

- В дискуссию про убийство Катерины? – Ангелина, слегка наклонив красивую голову, выжидающе глядела на него, - и до чего договорились?

- Да все как обычно, в плане отношения к Софье Болотов не очень-то отличается от остальных местных жителей. Просто…когда я сказал, что вы, как и я, подвергаете сомнению эту версию, он отреагировал как-то странно.

- И как же? – директриса музея скрестила руки на груди, в ее черных глазах заплясали как-то странные искры, она слегка улыбнулась уголком рта, но улыбка эта была саркастичной.

- Он вас назвал сокращенным именем… И еще сказал, что вы…

- Что я дурочка, странная или что-нибудь вроде того? – усмехнулась она, глядя на впавшего в ступор Павла.

- Ну… что-то вроде того, - протянул он.

- Игорь – мой одноклассник. Мы с ним никогда не ладили, в моих глазах он всегда был недалеким, а я, в свою очередь, по каким-то причинам не нравилась ему. Это нормально и совсем не удивительно. Кстати, - она резко перевела тему, - завтра будут экскурсанты из Посельского. Так что в районе двенадцати часов постарайтесь на стройке сильно не шуметь.

Мы с Пашей вышли на улицу примерно через полчаса, и оба одновременно восхищенно ахнули – небо просветлело так, что виднелось июльское солнце, лучи его даже слегка приласкали нас своим теплом. Распогодилось настолько, что вдруг откуда-то начали появляться люди, которых мы до этого замечали не так уж часто, исключая тот вечер, когда побывали на дне поселка. О том, что расслабляться рановато, услужливо напоминал только совсем мелкий грибной дождь, который сыпал бисеринки капель на наши лица и руки.

- Может, сбегаем в парк на карусели? – вдруг предложил Паша, - сегодня тепло, поэтому должно быть открыто. Там есть «Ромашка» и паровозик, но это совсем для детей, а есть колесо обозрения и «Веселые горки». Ты на что хочешь?

- Давай на колесо, если все-таки открыто будет, - ответила я, - хочу посмотреть на Поречье с высоты птичьего полета.

Пробираться к парку пришлось по специальному маршруту, проложенному Пашей. Сначала мы вынырнули от дома Ангелины к местному ДК странного, но такого характерного для подобных построек лососевого цвета, прошли мимо спрятанного в кустах общественного туалета, затем мимо какого-то низкого белого строения с ярко-зеленой дверью, вышли на асфальтированную тропинку, которая, извиваясь, полого уходила вниз, в какие-то темные заросли.

- Ты не бойся, - подбодрил меня Паша, - за этим лесочком как раз и будет парк. Да вон уже колесо виднеется.

Не то чтобы я боялась, но кусты и деревья почему-то выглядели неприветливо. Я едва заметно вздрогнула, подхватила Пашу под руку и так мы стали спускаться по тропинке к парку.

- Прошу, - сказал он, через минуту обводя рукой открывшееся нам пространство.

Я не ожидала увидеть Диснейленд, а потому четыре слегка побитых жизнью аттракциона меня не огорчили – я знала, на что шла. Паша не отпускал мою руку, и так мы оба направились в сторону кассы, однако в ней внезапно не оказалось никого.

- Это еще что такое! – возмущенно воскликнул Паша и, все так же, не отпуская меня, он пошел в сторону какого-то вагончика, очевидно, надеясь найти там кого-то вроде сторожа. Я, конечно же, поплелась за ним.

Сторож и правда нашелся – после Пашиного мощного стука в металлическую дверь вагончика, он отворил. Перед нами предстал сильно и давно не трезвый охранник – молодой мужчина лет тридцати пяти, на самом деле, выглядевший гораздо старше.

- Здравствуйте, - произнес Паша, - а мы к вам… - начал было он.

Охранник недоумевающе посмотрел на Пашу и, не дав ему договорить, вдруг резко взмахнул рукой и, описав ею странную параболу, уходящую назад, вглубь полумрака вагончика, выдал:

- Ко мне? Ну, это… заходите… - с сомнением в голосе сказал он.

Кажется, он решил, что мы набиваемся ему в собутыльники.

Не то чтобы я хотела, чтобы мне наливал незнакомый пьяный парень…

- Да нет, мы хотели вас попросить нам продать билеты и включить колесо обозрения. Или у вас сегодня нерабочий день? Кассира нет, а мы очень хотели покататься.

- Ого! - присвистнул парень, - а в вашем возрасте разве катаются? Я всю жизнь думал, что это приколы для детей.

- Любви все возрасты покорны, как говорил классик, - Паша улыбнулся, - в нашем случае – любви к панорамным видам. Так что, продадите билеты?

Парень икнул, нашарил где-то в глубине своего пристанища ветровку и выбрался на свет Божий.

- Ух тыыы, - протянул он, глядя на просветлевшее небо и тыкая в него пальцем, - видали, да?

- И правда, удивительно, - понимающе ответил Паша, - сами в шоке.

На воздухе охранник стал заметно трезвее, и это позволило ему забраться в кассовую будку, оторвать от связки два билета и получить от Паши деньги за них.

- Слушай, ну включить колесо он сможет, - с сомнением в голосе шептала я Паше, пока мы шли в сторону аттракциона, - а если не выключит?

Охранник тем временем тащился вслед за нами, периодически останавливаясь и глядя на небо и окружающие парк деревья.

- Ну, это не страшно, - усмехнулся Паша, - оно же медленно вертится. Будет приближаться к земле – я спрыгну и тебя оттуда вытащу. А если не получится, то действуем по старому плану, который разработали еще в доме Кологривовых.

- Это по какому? – удивленно спросила я.

- Умираем в обнимку, - весело откликнулся Захарьин.

- Как-то не хотелось бы, - усмехнулась я.

- Ну… - протянул он, - не сейчас, конечно. Лет через сто можно.

- Эй, вы это самое – прервал нас охранник, - давайте садитесь и нормально пристегивайтесь. Вот тут цепь с крючком.

Мы загрузились в стандартную кабинку с четырьмя сидениями, и Паша закрыл место входа цепью, вдев металлический крюк в петлю.

- Поехали! – весело сказал охранник и сдвинул рычаг, который запускал аттракцион.

Устроились мы вполне уютно – под навесом кабинки не чувствовался даже моросящий грибной дождь, солнце слегка пригревало, а воздух был чистым и свежим – казалось, будто до этого стояла жара, а дождь стал долгожданным гостем. Колесо завертелось, наша кабина стала медленно набирать высоту, и вот, уже через несколько секунд мы поднялись над зелеными кронами деревьев, окружавших парк, над крышами самых высоких в Поречье домов. Внизу вдали извилистой серо-голубой лентой обозначилась река, от которой отходили тонкие нити проток – по их топким бережкам с одной стороны стояли длинные темные рощи, а с другой – дачи пореченцев. Я вспомнила, что мы уже видели это место издали, когда шли в сторону дендропарка. Значит, он тоже где-то неподалеку. Я перевела взгляд влево, и у меня захватило дух от масштабов темного леса, простиравшегося по окраине Поречья. Должно быть, я выразила свое удивление слишком громким вздохом, потому что Паша вдруг накрыл мою ладонь своей и пересел на сидение рядом со мной.

- Ты высоты боишься? – спросил он, заглядывая мне в глаза.

Я перевела на него взгляд и поняла, что наши лица оказались в опасной близости друг от друга – или это только мне так виделось?

- Нет… - прошептала я, не отводя взгляда. На фоне этого светлого неба и так внезапно появившегося солнца Пашины глаза оказались почти голубыми, светлыми и очень чистыми. Я слегка тряхнула головой, выгоняя из нее назойливую мысль о том, что мне хочется смотреть в эти глаза, и минутное помутнение исчезло. Паша чуть отстранился.

- Я просто подумала, что этот лес такой огромный. Я даже рядом со своей деревней такого не видела.

- Да, лес очень большой, - согласился Паша, стараясь придать своему голосу нотки беззаботности. – И очень старый, как я уже говорил. На фотографиях 1870-х годов он таким примерно и был, а значит, был таким и при Кологривовых.

- Как думаешь, она гуляла там? – спросила я, - Имею в виду Софью.

- Может быть, - он пожал плечами, - хотя там так мрачно.

- Покажи, где еще какие достопримечательности, - попросила я, махнув рукой. Паша оживился и стал показывать.

- Вон там картинная галерея – мы туда еще сходим. А вон, смотри – дом Кологривовых, а рядом наш музей-флигель. Какой он, оказывается, маленький. А дом солидно выглядит. Мне кажется, или даже издали видно леса, под которыми вы с Ирой надрываетесь над кирпичной кладкой под окнами?

Леса и правда было видно. А еще неподалеку от дома стояла какая-то машина.

- Не знаешь, кто это мог подъехать? – спросила я у Паши. Вглядевшись, он резюмировал:

- Похоже, что снова Болотов. И чего ему не сидится? Да фиг с ним… - он махнул рукой, - а там, вон в той стороне, дом бабы Нади. Надо будет ей и ее пацанам что-нибудь купить к чаю. А вон там двухэтажное здание видишь?

- Ага, - кивнула я.

- А за ним площадку такую небольшую видишь?

- Вижу. А что это?

- А там КПП.

- Вот это достопримечательность! – усмехнулась я. – Что еще покажешь?

- Могу почту показать, - он улыбнулся, и я, повернувшись к нему, поняла, что мы снова слишком близко друг к другу, и я опять застыла, глядя ему в глаза. Теперь у меня на миг промелькнула новая мысль, которой я даже слегка испугалась – мне нравилось сидеть здесь вместе с ним, и то, что мы были так близко друг к другу, почему-то не повергало меня в оцепенение и страх.

- Я думаю, что она никого не убивала, Паша, - вдруг, наверное, совершенно ни к месту, выпалила я, - я уверена в этом. Эти сплетни, пересуды – всё, как это обычно бывает у людей, и вот, ты уже виновен во всех смертных грехах. Думаю, то, что случилось той ночью, на самом деле выглядит совсем не так, как вещал Болотов. И почему ты, кстати, нам не рассказал все эти вещи? Про локон волос и прочее.

- Не знаю, просто… думал, вы скажете, что я рехнулся. Ведь это, вроде как, доказательство, а я пытаюсь оправдать убийцу.

- Какие глупости! – возразила я, - Хотя, конечно, в этом есть рациональное зерно, и все же… Слушай, есть одна мысль, которая пришла мне в голову в доме Ангелины. Ты ведь говорил, что после того, как она и ее жених исчезли, ее отец и брат немного пожили в доме, а потом уехали, так ведь?

- Ну, да, так и было. – Паша кивнул, - тебя в этом что-то смутило? По-моему, вполне закономерно после всего того, что…

- Нет, я не об этом, это-то как раз понятно, - я нетерпеливо прервала его, - Ты сказал, что они бросили здесь коллекцию Кологривова. Ее, я так понимаю, растащили местные жители?

- Скорее всего… об этом нет каких-то сведений. Когда во время Гражданской сюда пришли красные, ее нашли в подвале, и они определили ее в музей атеизма. Кое-что, кстати, осталось в запасниках краеведческого, но это снова у Ангелины ключи надо брать или просить экскурсию. Ты думаешь, разгадка в предметах этой коллекции?

- Нет, я просто не могу понять, почему отец и брат, уезжая, не забрали с собой портрет Софьи? Откуда он в музее?

Паша замер и резко замолчал – за все время нашего знакомства я ни разу не видела его настолько глубоко задумавшимся.

Наша кабина уже приближалась к земле, из-за ближайшего дерева обозначилась фигура, кажется, окончательно протрезвевшего охранника, который держал руку на рычаге и был готов освободить нас.

- Слушай, а ведь правда… - выдохнул Паша, - почему они не забрали его с собой?

Почти всю дорогу до музея он молчал, задумчиво глядя то по сторонам, то себе под ноги, то на меня. Я старалась не мешать ему думать, и только тогда, когда он поднимал на меня глаза, посылала ему понимающие взгляды.

***

«19 декабря 1864 года. Пореченск – Прошение пореченского окружного врача А.С. Розанова земскому исправнику Н.М. Кологривову о разрешении допускать польских ссыльных врачей на должности помощников окружных докторов».

- То есть, тот симпатичный доктор с усами, чье фото мы видели на стенде, просил отца Софьи разрешить какому-то ссыльному заниматься врачебной практикой? – брови Иры поползли на лоб, - а зачем? Или он просил разрешить сразу всем, а не кому-то конкретному?

Мы разбирали бумаги, которые Паша привез из архива. Что-то он отксерокопировал, что-то – переписал вручную. Один из немногих, сохранившихся в Тарском филиале архива, документов, связанных с Розановым, вещал как раз о том, о чем говорила Ира.

- Отец Софьи, хоть и был серьезным чиновником, не обладал такими полномочиями в отношении всех ссыльных, - откликнулся Паша, - про всех ссыльных он, при желании, мог в свою очередь написать такое же прошение на имя губернатора, а тот – на имя генерал-губернатора. Вообще сосланным в Сибирь полякам-врачам разрешили лечить с 1865 года, если мне память не изменяет. Хотя нельзя сказать, что они до этого не лечили. Но лишь неофициально. А тут Розанов, очевидно, нуждался в помощнике. Он ведь один был. А вот документ, который мне перепечатал приятель из города, смотрите.

«Двадцать первое февраля 1868 года, Омск. Расписка.

Я, нижеподписавшийся – врач городского госпиталя А.С. Розанов, сим удостоверяю, что получил от М.Я. Мацевич, органистки храма Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии, собранные омскими прихожанами-латинянами в целях благотворительности 100 руб. и несколько ящиков перевязочных материалов, приобретенных ими же с теми же целями для городского госпиталя. А.С. Розанов»

Судя по всему, та ссыльная девушка, которая оставила в альбоме Софьи нотный отрывок из «Полонеза» Огинского, все-таки смогла уехать из Пореченска и, скорее всего, вместе со всей семьей, если она к тому моменту у нее оставалась. В 1868 году прошло уже три года с того вечера, когда исчезли Софья и Михаил, но, кажется, Маргарита Мацевич и Анатолий Розанов все еще поддерживали связь. Интересно, насколько близко они дружили с Софьей? Судя по записям в альбоме, все трое, как минимум, доверяли друг другу.

- А вот еще, - Паша положил перед нами три листка. – Это мой пересказ протокола допроса Анатолия Розанова и Маргариты Мацевич. Обоих допрашивали в связи с найденным в доме Кологривовых телом Екатерины Аполлоновны Седельниковой – племянницы почившего акцизного чиновника Нестора Семеновича Седельникова. И в связи с исчезновением Софьи Кологривовой и Михаила Залесского. Все это произошло ранней весной – в конце марта 1865 года.

«Со слов А.С. Розанова, двадцати одного года, записано и подтверждено Н.М. Кологривовым, что он был на объезде вверенного ему участка, где пользовал своих пациентов. Сие подтверждается мещанкой А.Т. Митрофановой, у которой Розанов в тот день принял роды. Ввиду полного доверия земского исправника Кологривова Розанову и подтверждения его отсутствия в Пореченске не представляется возможным обвинить его в чем-либо. Допрашиваемый утверждает, что не был свидетелем ссор пропавшей Софьи Кологривовой и убитой Екатерины Седельниковой.

Допрашиваемая ссыльная М.Я. Мацевич, девятнадцати лет. Сослана вместе с семьей без лишения прав состояния. Отец – Яков Иванович Мацевич, мать – Ядвига Болеславовна Мацевич, брат – (умерший в 1864 году пятнадцати лет) Иван Яковлевич Мацевич. Допрашиваемая призналась, что пропавшая Софья являлась ее близкой подругой и что она также никогда не видела ссор или споров пропавшей с убитой. О пропавшем помощнике земского исправника Михаиле Федоровиче Залесском, являвшемся женихом Софьи Кологривовой, Розанов и Мацевич отзываются с нескрываемым восхищением, говоря, что беззаветно любили обоих пропавших, как добрых друзей. Оба высказываются следующим порядком: мнение о том, что Софья замешана в убийстве Екатерины – не более чем недоразумение, поскольку пропавшая была человеком исключительных качеств – доброты и веселого нрава, равно как и ее жених».

- Ничего нового они, в общем-то не сказали, - Дима пожал плечами, - мы и так уже поняли, что они дружили. Естественно, они бы не смогли сказать ничего плохого о Софье, тем более, если не были свидетелями произошедшего.

- Да, но это не все, - Паша покачал головой, - в городском архиве, как оказалось, есть фонд Розанова. Документов там много, но почти все они относятся к его врачебной или научной деятельности – он, как вы помните, изучал Степной край. Приятель мой говорит, что там горы статей, заметок, каких-то словарей, фотокарточек и всего прочего. Судя по всему, этим пластом информации я и займусь по возвращении в город. Вот он еще пишет, что в фонде найдено какое-то странное прошение Розанова, датируемое февралем 1918 года, когда у власти в городе были большевики – он пишет в городскую тюрьму с просьбой освободить какого-то военнопленного славянина из Германии. Жаль, товарищ мой имени не написал, да впрочем, в этой истории оно нам, наверное, ничего и не даст. В общем-то, ничего особенно нового и нет, кроме того, что друзья Софьи горой стояли за нее, хотя и это уже дает какую-то надежду. Завтра надо идти к той бабуле, которая сестра Татьяны Ивановны. Может, у нее будет, что нам рассказать…

- Ты сказал, что Розанова и Маргариту допрашивали, - вдруг прервал его разговорившийся в этот вечер Дима, - а прислугу? Тех двух девушек, которые…прабабушки или бабушки этой Татьяны Ивановны? Ведь ты в их комнате нашел альбом. Значит, они что-то знали или что-то пытались спрятать… Или могли все видеть?

Ира осторожно ткнула меня в бок, я повернулась, мы встретились взглядами, она едва заметно кивнула на Диму – мол, дело говорит.

- Да, ты прав, я тоже об этом думал. В тарском архиве я специально искал документы по делу гибели этой Екатерины, еще в прошлом году туда ездил, но раскопать успел не всё. Из прошлогоднего массива материалов, в основном, полицейские донесения, какие-то показания местных жителей, которые никакой особой ценности не представляли. В этом году я хотя бы знал, по каким фамилиям мне искать. Но вот что интересно. В архивных описях я обнаружил одно дело – протокол допроса Варвары и Татьяны Васильевых, девиц, которые работали у Кологривовых поварихой и горничной. Я вписал его в лист заказа архивных дел. На следующий день мне принесли это дело – стандартная тонкая архивная папка на хлопковых завязках, почти такая же, как и все другие. Только вот она оказалась пустой – листков с протоколом допроса там не было.

[1]В книге Дж.Р.Р. Толкина «Хоббит» Аркенстон - легендарный камень, являющийся самой большой ценностью королевства гномов Эребор.

[2]Цитата из книги Отфрида Пройслера «Крабат, или Легенды старой мельницы».

[3]Культовый американский сериал, вышедший на экраны в 1990 году. В России впервые был показан в 1993 году. Основу сюжета составляет расследование убийства старшеклассницы Лоры Палмер специальным агентом ФБР Дейлом Купером и полицией городка Твин Пикс.

[4]Книга советского филолога и фольклориста В.Я. Проппа, посвященная проблеме истоков сказки сквозь призму древней мифологии и ритуалов инициации. Обычно входит в программу изучения дисциплины «История первобытной культуры» на исторических факультетах.

Lux in tenebris

Свет во тьме (лат.)

Мне и Розанову стоило огромных усилий выпроводить из столовой всех столпившихся над Маргаритой: отца, Быстряева и даже Залес