Другая сторона стены

Очнулась я, кажется, совсем скоро, потому что крики, чьи-то жалобные стоны где-то позади и звуки отчаянной борьбы всё еще наполняли всё пространство вокруг. Голова страшно болела и гудела. Послышался еще один выстрел, всё стихло и вдруг к моим глазам начал постепенно приближаться огонек теплого света, а вслед за ним послышался красивый бархатный мужской голос:

- Давай сюда фонарь, тут еще кто-то. Господь милосердный! Еще барышня… - свет фонаря совсем приблизился, и на его фоне показалось самое совершенное лицо из всех, что мне приходилось видеть, почему-то показавшееся мне до крайности похожим на лицо покойного государя Николая в молодости. С этого, словно высеченного из мрамора, лица на меня обеспокоенно глянули большие голубые глаза под крыльями темных бровей.

Я подумала о том, что смерть пришла уж как-то совсем неожиданно. Да и страшно обидно не понять, от чего она наступила. То, что я умерла, сомнению не подвергалось, иначе как еще было объяснить появление ангела во плоти.

Ангел, однако, через секунду отдав кому-то свой керосиновый фонарь, осторожно подхватил меня на руки и, быстро куда-то понес. Туман в голове постепенно начинал рассеиваться, и я, крепко схватив его за шею, вдруг вскрикнула:

- А Маргарита и Анатолий! Они тоже умерли?

- Умерли? – Ангел с улыбкой посмотрел на меня, осторожно приложил ладонь ко лбу, - Нет же, все живы. Только пара ваших друзей ранены, но все будут жить.

- Мы здесь, Софья! – послышалось откуда-то сзади. Я хотела повернуть голову, но она страшно болела. Послышались приближающиеся шаги, и рядом возник Розанов, он бегло осмотрел меня и, видимо решив, что я жива, улыбнулся:

- Всё со всеми в порядке, Александру только досталось. И Силантию, он ведь санями правил – порезали их немного, но я их сейчас перевяжу. Давайте мне, я отнесу ее в сани, - обратился он ко все еще державшему меня Ангелу. Мне, однако, в ангельских руках было удобно и тепло, и совершать какие-то новые передвижения совершенно не хотелось. Кроме того, болела голова, что означало, по меньшей мере, одно: Ангел все-таки имеет человеческую сущность.

- Ну уж нет! – Ангел улыбнулся и покрепче прижал меня к себе. Вы, давайте-ка, всех перевязывайте – там в моей повозке у Порфирия спросите марлю и корпию[32], если надо, больше, увы, ничем не располагаю. А я туда же двинусь вместе с вашей спутницей.

Ангел зашагал в сторону большого возка, отворил его дверцу и с большим удобством разместил меня на подушке одного из сидений. Через мгновение глаза привыкли к полумраку возка, и я различила уже сидящих внутри Дарью и Маргариту.

- Иисус, Мария, Иосиф, ты в порядке, Софья! – Маргарита придвинулась ко мне, схватила меня за руку и прижала ее к своему сердцу.

- Ну и поо-опали же мы! Как есть, попали! – запричитала вдруг Дарья.

Внутрь нашего временного обиталища проникал свет от одного из фонарей, подвешенных к возку сбоку. Ангел всё так же стоял и смотрел на нас:

- Сейчас ваш доктор обработает всех пострадавших. Ну а с чаем придется распрощаться, - заметил он.

- Распрощаться?! – возмутилась я, - а я ведь всего-то и хотела – одну-единственную чашку чая! Теперь-то уж мне точно ее не отведать – отец так разозлится…И что же с нами случилось?

- Не бойтесь, ваш отец будет только рад вашему спасению, и чашек чая, уверен, предоставит вам сколь угодно. А случились с вами чаерезы[33], - коротко ответил ангел, сверкая голубыми глазами, - увидели, что вы едете с грузом, что возница ваш развеселился, да и сани, видно, приметные – купеческие. Вот они и напали на вас из леса. Благо, я вовремя оказался на подъезде к городу, и у вашего друга доктора пистолет имелся. А так бы… - он слегка помрачнел и, приблизившись, снова дотронулся до моего лба ладонью, - Жар все же небольшой есть… Но ничего, мы сейчас отвезем вас домой. Так значит, вас зовут Софья?

- Софья Николаевна Кологривова, - ответила я, чувствуя, как рассеивается и выходит из головы тяжелый болезненный туман.

- Вот как выходит! – воскликнул Ангел, - Разрешите представиться, новый помощник земского исправника - Михаил Федорович Залесский.

[1] Свидание, встреча (франц.)

[2] Брак, свадьба (франц.)

[3] Воспитательница, пожилая родственница, сопровождающая молодую девушку и следящая за ее поведением.

[4] Представители развозно-разносной торговли, известные тем, что скрывались от уплаты податей. Занимались чаще всего мелкой торговлей.

[5] Высота стен в несколько этажей, не разделенных внутренними перекрытиями.

[6] Одно из главных сражений Крымской войны (1853 – 1856 гг.).

[7] «Может быть, я надену траур по русском флоте, но никогда не буду носить траура по русской чести» - фраза, которую император Николай I адресовал британскому посланнику в момент разрыва дипломатических отношений с Англией в ходе Крымской войны.

[8]Кармашки, перехваченные тесьмой. Деталь черкески – верхней мужской одежды, распространенной у народов Кавказа.

[9] Великий князь Михаил Николаевич – младший сын Николая I, брат Александра II. С 1862 г. наместник на Кавказе.

[10] Кавказская война (1817 – 1864 гг.) – военные действия, связанные с присоединением Северного Кавказа к Российской империи.

[11] Блуза, чаще всего, красного цвета, либо шапочка без полей. Эти предметы одежды достигли пика своей популярности, в том числе, в России, в 1860-е гг. Пользовались успехом у либерально и революционно настроенных женщин и мужчин. Названы по имени итальянского революционера Джузеппе Гарибальди, в чьем гардеробе изначально были похожие предметы.

[12] "Семейный рубль" - редкая монета 1836 года достоинством в 1,5 рубля/10 злотых. На аверсе монеты инображен император Николай I в профиль, на реверсе - вся его семья: супруга Александра Федоровна, дочери: Мария, Ольга и Александра, и сыновья: Александр, Константин, Николай и Михаил.

[13] Николай Иванович Пирогов (1810 – 1881 гг.) – выдающийся русский хирург, основоположник русской военно-полевой хирургии, основатель русской школы анестезии. Вместе с группой врачей и сестер отправился на поля сражений Крымской войны (1853 – 1856 гг.)

[14] Великая княжна Александра Николаевна (1825 – 1844 гг.), герцогиня Гессен-Кассельская, младшая дочь Николая I. Умерла вскоре после преждвременных родов, будучи, к тому же, больной туберкулезом.

[15] Дамы (франц.)

[16] «Наполеон попил в Москве горячей водицы, в Калуге у него зад в тесте увяз, а в Вязьме пряник в зубах завяз»

[17] Сувенир (лат.)

[18] Ad Calendas Graecas – латинская поговорка, которая означает «неизвестно когда» или «вообще никогда». Календами у римлян назывался первый день каждого месяца, и в этот день обычно оплачивались все налоги и погашались различные долги. У греков понятия календ не существовало.

[19] Народный театр, представлявший собой ящик с двумя увеличительными стеклами, внутри которого переставляются или перематываются изображения. Раёшник передвигает картинки, каждую из которых сопровождает комментариями в виде шуток, присказок и прибауток. Райки часто являлись атрибутами ярмарочного веселья.

[20]Добрый день (цыг.)

[21]Будущее в руках богов (лат.)

[22] Каждый кузнец своей судьбы (лат.)

[23] Будем веселы, пока мы молоды! (лат.) – первые строки «Гаудеамуса» - студенческого гимна на латинском языке.

[24] Да здравствуют все девушки, изящные и красивые! (лат.) – строки из «Гаудеамуса».

[25] Александр Александрович, будущий император Александр III(1845 – 1894 гг.), был вторым сыном Александра II, наследником престола стал после смерти своего старшего брата Николая Александровича (1843 – 1865 гг.)

[26] Граф Михаил Николаевич Муравьев-Виленский (1796 – 1866 гг.) – государственный, военный и общественный деятель Российской империи, гродненский, минский и виленский генерал-губернатор, прославился решительным подавлением Польского восстания 1863 года.

[27]Сигизмунд IIАвгуст (1520 – 1572 гг.) из династии Ягеллонов – великий князь литовский, король Польский. Первый король Речи Посполитой

[28] Пан Твардовский – герой польских народных легенд и различных литературных произведений. Одной из самых известных, связанных с ним преданий, гласит, что он вызывал для короля Сигизмунда II Августа дух его умершей жены – Барбары Радзивилл.

[29]Бона Сфорца (1494 – 1557 гг.) – супруга Сигизмунда I, королева польская и великая княгиня литовская, очень властная и амбициозная личность. Подозревалась в отравлении Барбары Радзивилл.

[30] Самые лучшие сорта чаев, на которых ставились наименования известных фирм.

[31] Один из самых известных и лучших сортов чая.

[32] Нащипанные из тряпок нитки, ранее употреблявшиеся вместо ваты.

[33]Преступники, занимавшиеся грабежом чайных обозов. Чаще всего работали холодным оружием – резали веревки, которыми связывался ценный груз. Чаерезы были большой проблемой для сибирских купцов.

"Мне не дорог твой подарок, дорога твоя любовь"

На четвертый день практики с половины девятого утра наша компания снова возилась с фасадом, и снова под дождем. Надо признать, мы к нему уже совсем привыкли, и он почти не вызывал неудобств, кроме, разве что, мокрых, прилипавших к щекам, дождевиков. Дима умудрился тайком от Иры включить плитку в подсобке, где они с Пашей спали, и приготовить нам пирожки с картошкой, причем, всё это случилось, пока мы мирно досыпали до семи утра.

- Страшно даже представить, сколько блюд можно приготовить из теста и картошки. Берешь картошку в руки – казалось бы, какой-то неприметный грязный кругляш, весь в земле, - он положил шпатель, которым счищал треснувшую штукатурку, на оконный проем, до которого я еще не добралась, и, прикрыв глаза, с упоением вещал, - но скольких людей она спасла во время голода! Картошка – соль земли, пища богов.

- Мы теряем его, - Ира покрутила пальцем у виска, - зовите санитаров. Я знала, что рано или поздно это произойдет. Все вопросы к предкам, которые сломали его психику.

- Не волнуйся, Дима, мы поможем тебе сдать конструкции, только, пожалуйста, живи, - сказала она, и я не знала, серьезно Ира говорит или умело скрывает сарказм.

- Пирожков еще много, - невпопад сказал Дима и кивнул куда-то вправо, где на наскоро собранной нами же деревянной скамейке стоял пластмассовый тазик с пирожками, за неимением лучшего укрытый надорванным полиэтиленовым мешочком, в которые кладут в магазинах булку белого или серого. Пирожки под мешочком уже успели слегка вспотеть, так что расправляться с ними надо было поскорее.

- Картошку можно приготовить и на костре… - мечтательно продолжал Дима.

- Геодезист ее просто варил – и ничего, – снова перебила Ира, - а где он, кстати? Подозреваю, что снова ест картошку. Кстати, из нее еще шнапс делают, самогонка такая.

- Между прочим, - откликнулся Паша, все это время хрюкавший от смеха себе в ладонь, - старообрядцы наделяли картошку не такими благообразными эпитетами, как ты. Они ее называли плодом блудниц и чертовым яблоком.

- Хорошо, что я не старообрядец, – сказал Дима, беря шпатель и помахивая им, - я даже не знаю, кто это такие.

- Фасад отскабливай, дубина, - Ира ткнула Диму локтем и еле заметно кивнула в сторону крыльца - там, раздуваясь от собственного величия, с кем-то вел беседу Хвостов. Похоже, что с бригадиром тех, кто работал внутри. Мы слышали лишь обрывки разговора, но в них уловили если не всю суть, то уж точно ее часть, и часть достаточно важную для того, чтобы переглянуться и без единого слова составить общий план на сегодня.

- Нет-нет, если нормально, значит, не трогаем. … пустоты и прочее – сами знаете. … меня или хозяина. А сейчас … надо груз принять… накладную. Возьми мужиков – и выдвигаемся… дождь не сильный.

Сделав вид, что мы усиленно работаем над удалением старой штукатурки и над кладкой в оконных проемах под своими импровизированными лесами, мы, не сговариваясь, буквально уткнулись носами в фасад, причем, Дима при этом начал размахивать шпателем активнее всех – куски побитой временем штукатурки отлетали только так, и я уже начала думать, что собирать их мы сегодня будем дольше, чем работать.

- А, Николаева и бригада! – воскликнув Хвостов, спускаясь с крыльца. За ним шел седой крепкий мужчина в возрасте далеко и глубоко за пятьдесят – мы видели его несколько раз, но каких-то особых взаимоотношений с теми, кто работал внутри, у нас так и не установилось, если не считать того, что строители регулярно стреляли у Паши и Иры сигареты.

- Опять у вас с фильтром, - негодовали они, - Ну ладно, давайте.

И так было каждый день.

- Ну вы, эт самое, Денис Игнатьевич, девчонку во главе бригады поставили, - хихикнул строитель, от чего мне сразу захотелось залепить ему рот жирным густым куском цементного раствора. – вон же пацаны есть.

- Так один просто историк, а не архитектор, куда я его, - пожал плечами Хвостов, и я заметила, что под футболкой у Паши напряглись мышцы. Они говорили так, будто нас здесь не было – и это было не слишком-то приятно.

- А второй чего?

- Ох, если бы он знал… - собирая носом пыль со стены, прошептал Дима.

- Да ну вас, нормальные у нас девчонки, - Хвостов удовлетворенно оглядел фасад, - вон, видите, всего четвертый день, а они уже сколько сделали. Николаева, - он снова обратился ко мне, и пришлось поднять голову. В своем голубом дождевике и уже довольно грязной кепке я выглядела не слишком довольной жизнью. Бригадир в этот момент шмыгнул в дом, очевидно, чтобы позвать с собой строителей.

- Слушаю, - я отряхнула руки о дождевик и выпрямилась, все еще держа в руке широкий шпатель.

- Нам надо уехать минут на сорок, может, больше. Если вам надо будет пообедать – сходите. Если не пойдете, то можете сегодня на час пораньше уйти. Археологи вон уже вообще бамбук курят, - он показал на пустой, закрытый сверху навесом раскоп, на дне которого угадывались очертания сложенных в квадраты и прямоугольники бревен – очевидно, остатки каких-то служебных помещений, сгоревших или снесенных Бог знает, когда. Я задумалась над тем, почему бы нам не поискать в раскопах, если вдруг в доме ничего не сыщется. А что мы, собственно, вообще ищем? В этом смысле ни у меня, ни у Паши, ни у кого-либо еще не было конкретных мыслей. Мы ищем что-то, что укажет нам на невиновность Софьи в убийстве. А может, она и правда убийца?

- Хорошо, поняли-приняли, - отчеканила я, и снова вернулась к фасаду. Такой ответ Хвостова, кажется, удовлетворил, и он удалился в сторону дороги, где была припаркована коричневая «буханка». Через несколько секунд показался бригадир в компании двоих строителей, они спустились с крыльца, ехидно глянув на нас, и отправились к Хвостову. Ветер донес – и очень зря – до нас обрывки фразы бригадира:

- Баба-архитектор… почти как баба-капитан!

- Ну что, я повернулась к Паше, - если ты не против, чтобы тобой покомандовала БАБА, - я почти прокричала это слово, - тогда у меня есть план.

- Не знаю насчет бабы, а вот барышня-архитектор вполне может распорядиться моей жизнью… - он смахнул со лба выбившуюся из собранного хвоста черную прядь и, отставив тачку, в которую сгребал куски штукатурки, решительно выпрямился.

- Мы сейчас идем в дом – здесь постоянно тусуются либо Хвостов, либо этот…а сейчас они уехали. Если ты хочешь простучать стены – самое время это сделать. Всё послушать не обещаю, да и не понимаю, что именно ты хочешь найти или узнать, но помогу.

- Как быть с остальными строителями, которые в доме? – спросила Ира, - их там еще человека четыре осталось.

- А вот это уже ваша задача, - я кивнула ей и Диме, - ты, Ира, бери свою пачку сигарет – Паша тебе потом купит. А ты, Дима, свои пирожки. Идете к этим строителям и предлагаете перекур и перерыв на обед. От пирожков они не откажутся, ну а про сигареты я уже молчу.

Ира и Дима переглянулись и одновременно кивнули мне.

- Мои возьми тоже, - Паша достал из кармана пачку и сунул Ире в руки, - плевать, пусть хоть все выкурят, всё равно бросать собираюсь.

Ира и Дима со своим шпионским набором скользнули в полумрак дома. Теперь оставалось только дождаться, пока бригада выйдет на свежий воздух под один из навесов, чтобы покурить и набить животы. Через пару минут так и случилось, и мы с Пашей, быстро сняв свои дождевики, скомкали их и засунули в карманы олимпиек. Убедившись, что строители попались на удочку Иры, которая, безусловно, руководила этой операцией, представив взору всей бригады свою самую милую улыбку, мы прошмыгнули в дом.

Внутри всё выглядело довольно неплохо, хотя обстановка не то чтобы сильно изменилась с тех пор, как мы впервые сюда заглянули. Впрочем, в прошлый раз мы не заходили далеко. Я оглядела потолок в главном зале – если у нас останется время, мне предстоит что-то сделать с лепниной и остатками росписи. Что именно – Хвостов даже толком не обозначил, да я и не знала, останется ли у нас время. Учитывая веселую погоду, строить иллюзий на скорое возвращение в Елизаветинку не приходилось.

- «Бриллиантовый дым держался под потолком»[1], - процитировал классику Паша, увидев, что я пялюсь на поле своей предстоящей работы.

- Мне кажется, что это не я тут мечтаю, что мы войдем в пустую комнату, в которой стоит стул, вспорем обивку, и оттуда посыплются дневники Софьи с записями типа «Я невиновна!», - я ткнула его в плечо, - ты выглядишь так, будто мы уже что-то нашли. И ты не думал о том, что все ее документы, по идее, должны быть в местном архиве. Я не знаток всех этих дел, но, насколько я помню, именно здесь расположен филиал городского архива, правильно?

- Правильно, - ответил Паша, - но Софьиных документов там ровно столько, сколько требуется, чтобы узнать, когда она родилась, кем была и так далее. Переписка с матерью, которая, очевидно, здесь практически не жила, составляет обмен открытками и рутинными историями. Похоже, с матерью они не были близки.

- Но должен же быть кто-то, живший здесь, с кем она близко общалась. Подруги, друзья…

- В то время как-то больше были приняты женихи, а не друзья, - он пристально посмотрел на меня, - впрочем, и дружили тоже… если на большее не могли рассчитывать.

У него был странный взгляд, под которым я смутилась. Это был взгляд исследователя, который не может докопаться до истины, и в какой-то момент мне даже показалось, что я здесь лишняя. Впрочем, это ощущение быстро исчезло после того, как Паша осторожно взял меня за руку и куда-то повел за собой.

- Долго стоять на месте нельзя – строители – народ голодный, пирожки уйдут быстро, сигареты подольше продержатся, но тоже… В общем, я считаю, нам нужно идти наверх, на второй этаж.

- Ты с ума сошел? – удивилась я и указала на лестницу, которую рабочие еще не закончили, - там перил нет!

- Всё украдено до нас![2] – Паша явно был настроен цитировать классику сколько угодно, но я не могла понять, куда он меня тащит.

- Там опасно, - снова предупредила я, однако, не отставая от него.

- Я возьму тебя на руки. Хочешь? – серьезно спросил он.

- Не надо, сама как-нибудь. Вот будет умора, если мы с тобой свалимся с лестницы и умрем в обнимку, - усмехнулась я.

- Ну… - прошептал он, - с тобой в обнимку - не самый плохой способ умереть.

- Спасибо. Какой комплимент, - откликнулась я и тут же зачем-то начала рассказывать историю, - нас с Ирой в прошлом году отправили на практику в какой-то строящийся торговый центр. Мы пришли, а там еще ничего толком не сделано, ходят строители. Нас встретил какой-то мужик и сказал идти обмерять туалеты на втором этаже. Вот там тоже не было перил, и Ира чуть не улетела вниз.

Мы уже добрались до середины лестницы, но я не унималась.

- А еще про наш универ знаешь байку? Это нам второкурсники рассказали, когда мы только поступили. Видел там расстояние между лестничными маршами?

- Ну да, я хоть и не архитектор, но там ежу понятно, что оно какое-то нечеловеческое.

- И я про то же. Обычно оно должно быть ну… сантиметров десять. А там все пятьдесят. Ну и ты же видел, что там сейчас сетки стоят?

- Ааа, вспомнил! Нас тоже второй курс пугал. Нам говорили, что туда свалился какой-то строитель, а потом якобы ребенок какого-то препода.

- Нам еще говорили, - замогильным голосом начала я, - что каждый год дух строителя ищет первокурсницу, которую потом сбросит в этот проем.

- А толку-то? – усмехнулся Паша, - там ведь сетки.

- Не знаю, - я пожала плечами, - а еще про черную лестницу, ну, в смысле вторую, которая закрыта… Говорят, по ней тоже не ходят из-за призрака того рабочего. На ней его будто бы кто-то видел, вот и закрыли ее. Я по ней ни разу не ходила.

- Я тоже, - задумчиво сказал Паша, - А этот призрак всё предусмотрел. Сбросил кого-то с одной лестницы, а появился на другой. Так сказать, занял территорию со всех сторон. Умно. Так что помирать в корпусе не стоит – там уже занято.

Истории подошли к концу, а мы как раз забрались на второй этаж. В доме была центрическая планировка – характерная для подобных домов того времени. Она занимала меня не так, как могла бы занять анфиладная, но все же смотреть было интересно. Я из профессионального интереса старалась заглядывать во все помещения, и вскоре стало понятно, что ситуация здесь была та же, что и на первом – было ясно, что с перекрытиями в доме почти всё в порядке, правда, в некоторых комнатах в потолках они все-таки были. Я заметила также, что над некоторыми дверьми были надломаны рамы и косяки, то же самое было с некоторыми из подоконников.

В какой-то момент мы остановились в коридоре посреди второго этажа, и я, осторожно тронув Пашу за руку, прошептала:

- Похоже, мы тут не первые, кто играет в Остапа Бендера и Кису Воробьянинова.

- Я вижу. Но это объяснимо. Здесь вполне могут быть клады, но мы-то ищем не их. Нам нужно сюда, - он указал налево, в одну из комнат, - здесь, судя по карте, была комната Софьи. Я всегда думал, что сначала нужно сюда, а потом, если ничего не будет, то в кабинет ее отца.

- На карте написано, что это ее комната? – спросила я. Он покачал головой.

- Так писали и рассказывали. Что труп той девушки нашли в комнате Софьи, а она выходила окнами на Успенскую церковь. Успенская церковь была там – в прошлом году наши археологи нашли фундамент, впрочем, это и по старым фотографиям легко было понять. В общем… это ее комната.

Я решила, что этим моментом он должен проникнуться один, и не стала заходить с ним. Со стороны было видно, что его странное желание оправдать Софью было продиктовано…чувствами? Чем отличаются чувства к человеку, умершему больше ста лет назад от тех, что мы испытываем к недавно покинувшим нас? Только количеством времени, прошедшего с того момента, как перестали биться их сердца? Тогда почему бы не любить того, кто умер давным-давно?

Глядя на Пашу, я вдруг поняла, что эта особенность историков – иногда влюбляться в предметы своих исследований, не такая уж странная. Сто или двести лет для истории – ничто. Год или два – тоже ничто, разве что, чуть большее, чем сотня лет.

Год или два…

В глазах предательски защипало, и перед мысленным взором вдруг встало видение, которое никогда-никогда не приходило ко мне днем. Я никогда не вспоминала его днем – только под покровом темноты. Я никогда не вызывала его на свет, потому что в дымке ночи и полусна он был будто бы живым, но день, казалось, должен был его развоплотить.

- Нет-нет, не уходи, - зашептала я и потрясла головой, все перед глазами заплясало. Я оперлась о стену и, наверное, так и сползла бы по ней, если бы не Паша. Он подхватил меня, мы вместе опустились на деревянный пол, он достал из кармана носовой платок и провел по моему лбу.

- Что с тобой? Кого ты звала?

Я не могла ответить и с пустым взглядом покачала головой.

- Его… нет в живых? – спросил Паша. Я кивнула и подумала о том, что, наверное, даже Ира не понимает меня так быстро и легко, как он, несмотря на то, что мы знаем друг друга всего четыре дня.

- Нам стоит всё проверить, пока они не вернулись, - хрипло прошептала я.

- Посиди так минуту, - Паша положил мою голову себе на плечо, - сделай глубокий вдох через нос, потом задержи дыхание на три секунды, и выдохни весь воздух ртом. И так несколько раз. Должно помочь.

И правда, помогло.

Я встала и постаралась сделать вид, что не было этой странной сцены, но мне все еще было неловко. Паша ходил туда-сюда, стараясь заглянуть везде, однако, в этой комнате тоже кто-то до нас что-то искал в дверных проемах и подоконниках. Значит, эти варианты отпадали. Я в очередной раз сдержалась и не стала высказывать догадки о том, что тут может вообще ничего не быть.

Кирпичная кладка почти во всех комнатах была открыта, и спальня Софьи не стала исключением – за дом, конечно, взялись основательно. Не было ни следа старых обоев или какой-то обивки – ничего. Я подумала о том, что в то время многие дома, если они были двухэтажными, строились немного по-другому – часто бывало так, что первый этаж был кирпичным или каменным, а вот второй – деревянным. Впрочем, земскому исправнику явно полагался по статусу самый добротный дом в городке, так что удивляться было нечему.