КНИГА 5. Жена Громовержца

Ефанда сидела на постели, укутавшись в одеяло. За окном кружились снежинки. Верная служанка была здесь же. Она помогала принцессе высушить влажные волосы тканью. Ефанда готовилась к празднику, то есть к продолжительным гуляниям. Скорее всего, она пойдет в город вместе с Синеусом и Олегом.

- Моя госпожа согрелась? - беспокоилась Хильд за вечно мерзнущую принцессу.

- Нет. Все еще зябко. Кажется, зимы тут еще холоднее, чем у нас на родине…

- Сейчас еще пока токмо начало зимы, кажется…- огорчила Хильд принцессу этим замечанием.

- Что же тогда будет в разгар холодов? Окончишь прическу и займись печкой, иначе я тут заледенею, изба дырявая совсем, - повелела Ефанда. - Мой убор к празднику готов?

- Готов, за дверью в сенях дожидается, - Хильд принялась одевать принцессу в шерстяные чулки и теплые платья. Ефанда будто сама не могла нарядиться.

- Так что ж ты молчишь? - выразила недовольство Ефанда. - Принеси. Поглядеть хочу.

Хильд вынесла из сеней меховой головной убор, переходящий в маску, полностью закрывающую лицо. Ефанда натянула на себя изделие и оглядела свое отражение в подносе, откуда на нее теперь смотрел волк. Волчья голова оказалась на макушке у принцессы, а лицо закрывала шкура.

- Мне не нравится, - недовольно отозвалась Ефанда. - Я же сказала, чтобы сделали покрасивее что-то! Как-никак я королева города!

Тут вдруг на крыльце послышался шум, который вскоре стих. Ефанда кивнула служанке, чтобы та изучила природу возни. Может, как-то связано с надвигающимися Колядами? Сегодня все наперекосяк…Только в избу Ефанды уже постучали трижды за это утро!

Хильд двинулась к дверям, а Ефанда с недовольным лицом продолжала разглядывать волчий образ в отражении. Хорош он или плох, но, как бы там ни было, времени на изготовление новой личины не оставалось. А служанка тем временем распахнула дверь. Раздался ее удивленный возглас. На пороге стояла корзина, полная тряпиц. На улице было холодно, и служанка занесла плетенку в горницу, недоуменно глядя на свою госпожу.

- Что там, Хильд? - не снимая личины, Ефанда подошла к корзинке. Бросив настороженный взгляд на опешившую служанку, принцесса отодвинула край ветошки.

Открывшаяся картина застала Ефанду врасплох, принцесса растерялась. В плетенке дремало дитя. Несмотря на холод и неудобства, ребенок выглядел безмятежным.

- О Фригг, что это? - служанка была озадаченна.

- Это ребенок, Хильд, - побелела Ефанда. - Клянусь Одином, это девочка.

- Почему? - Хильд принялась рыться в пеленках, дабы установить истину.

- Если бы это был мальчик, то его мамаша уже осаждала бы эти покои, требуя признать наследника…- усмехнулась Ефанда, настроение которой нескрываемо ухудшилось. А ребенок тем временем проснулся и теперь уже плакал.

- И правда, это девочка, - подтвердила Хильд, закутывая малыша обратно.

- Еще бы…- Ефанда стояла как вкопанная. – С кем же он опять спутался?

- Наверное, это еще в Дорестадте было…- предположила Хильд.

- Верно. Значит, кто-то из прислуги. И как я не заметила…- несмотря на то, что Ефанда не питала к Синеусу любви, ей были неприятны его похождения. Они буквально оскорбляли ее.

- Госпожа, сие не стоит расстройств. Это всего лишь девчурка…- утешала Хильд. Однако Ефанда заметно сникла. - Вот если бы госпожа сама родила ребенка…- мечтательно размышляла служанка, укутывая младенца.

- Ты же знаешь, что этому не бывать, - мрачно отозвалась Ефанда.

- Но, может быть, что-то придумать? - Хильд уже укачивала дитя.

- Что же?! Привязать к животу подушку, а летом украсть у кого-нибудь младенца?! - сорвалась Ефанда. - Да и с какой стати ты решила, что я жажду рожать детей?! Это опасно и трудно. Мне такого не нужно, Хильд. Я не хочу ходить беременной, не хочу корчиться в муках, а затем остаток жизни дрожать за своего ребенка. Нет уж. Лучше без этого.

- Ну да, - согласилась Хильд, которая поняла, что лучше не касаться волнующей темы. Потому поспешила перевести разговор на иное. - Госпожа, а что же делать с этой малышкой? - Хильд невольно улыбалась, глядя на ребенка.

- Не знаю. Но чтобы здесь ее не было, - Ефанда стянула с себя волчью маску и бросила на кровать. Наряжаться к празднику теперь и вовсе не было желания. С другой стороны она готовилась к этому дню, потому как желала предстать пред народом. Теперь она главная женщина города. Это впервые. Раньше впереди нее всегда шествовали Умила, Ума, Дива.

- Я лишь хочу сказать, что она неопасна, - Хильд робко кашлянула. - Все-таки не мальчик. И ничего дурного не содеется, если будет расти где-то тут…

- Отдай ее кому-нибудь…- Ефанда махнула рукой в сторону двери.

- А кому? - растерялась Хильд. - Слишком маленькие дети никому не нужны. Разве что работорговцам…

- Сыщи решение сама. Но тут она не останется!

- Я вспомнила, - озарилась Хильд. - Недавно одна служанка родила двойню…Где два, там и три…

- Действительно, - усмехнулась Ефанда. - Вот и отдай служанке. Пусть воспитывает.

- А князю скажем про такое? - уточнила Хильд несмело.

- Мне иногда кажется, что у тебя в голове размолотая крупа…Конечно, нет! - фыркнула Ефанда.

- Бедная крошка, - Хильд с жалостью посмотрела на дитя, поправляя одеяльце. - Совсем одинешенька. Ни матушки, ни батюшки, считай, у нее нет…И не будет. Никому не нужна…Вот такая несчастная появилась на свет…

Ефанда на этих словах подошла к Хильд и задумчиво оглядела ребенка.

- И как у такого мерзостного ублюдка может уродиться столь милое дитя…- подумала Ефанда вслух.

Тут же на улице послышался громкий глас Синеуса, а после на пороге возник и он сам. Принцесса бессознательно отстранилась от ребенка и отвернулась от двери.

- А вот и я! – не раздеваясь, Синеус проследовал в горницу с довольным выражением лица. - Чем вы тут заняты?

В ответ звенела тишина. Ефанда продолжала молчать, надув губы и уперев взгляд в угол, а Хильд все также качала дитя. Что до Синеуса, то он даже не обратил внимания на изменение состава этой горницы. Князь подошел к Ефанде, обнял ее и поцеловал в ухо. Да так, что у нее там зазвенело. Она ненавидела, когда он поступал подобным образом. А делал он это очень часто. Словно намеренно жаждая доставить ей неудобство. Собственно, она уже по привычке ежилась и отворачивалась от его поцелуев.

- Что за мрачные лица? - Синеусу было весело, и ничто не могло испортить ему настроения. Еще бы! Сегодня праздник. А веселье - это хорошо. А после гулянок встреча с Вассой. А потом еще грядет несколько дней гуляний. И вот тут-то он, наконец, и отдохнет. Ведь он устал. Потому как многое успел за день, но еще больше за все это время. Не так давно он княжит у Белого озера, но уже многие начинания заложены. Ни дня Синеус не бездельничал и теперь заслужил отдых. - Как ты поживаешь, моя Ефанда?

Принцесса раздраженно увернулась от надвигающегося поцелуя, нацеленного на другое, еще не оглушенное, ухо. Синеус всегда целовал ее таким образом, чтобы доставить ей хлопоты. И это хорошо еще, что сегодня он хотя бы не пытался вытереть об нее усы! Как он ей омерзителен! Боги, существует ли на свете более гнусный тип?!

- Прекрасно, - ответила Ефанда своим всегдашним подчеркнуто спокойным тоном. Однако Синеус уже вполне изучил ее нрав и потому сразу заметил, что все не столь уж «прекрасно», как заявлено. Обычно принцесса не дулась, а стояла недвижимо, как статуя.

- Не очень-то приветливо встречаешь мужа. Совсем от рук отбилась, надо взяться за тебя, - заметил Синеус с присущим ему насмешливым ехидством. - И как я только терплю тебя! - оскалился князь сияющей улыбкой. Он, впрочем, сиял от радости весь. Нравился он сам себе. Нравилось ему происходящее в его жизни. И еще больше нравилось грядущее. - Поистине, я слишком добр, - после этого вывода Синеус хотел развернуть жену к себе, чтобы одарить новым поцелуем, но она вырвала свою руку из его лап и отошла в сторону.

- О, какая знатная личина…- Синеус заметил волчью маску, лежащую в ожидании праздника. - Тебе такое в пору. Ты истая волчица. И оскал подходящий…

Ефанда продолжала молчать, вид ее выражал недовольство. А может, и упрек.

- Хильди, что это с ней сегодня? - скорчив шутливую рожу, обернулся Синеус к служанке. Хильд растерялась, не зная, что ответить. Ее взор коснулся ребенка, словно объясняя. Синеус наконец обратил внимание на кулек. - Так-так…- князь оставил Ефанду в покое и подошел к Хильд, чуть склонившись над дитем. После чего непринужденно обратился не то к служанке, не то к принцессе, не то к самому малышу. - Так у нас здесь маленький гость? - Синеус начал потихоньку догадываться о причине столь сурового поведения супруги в этот день. - Мне, кстати говоря, никогда не доводилось брать на руки детей, - признался Синеус. - Дай-ка мне его, Хильди. А это мальчик или девочка?

- Да какая разница! - не выдержала Ефанда. А Хильд уже не знала куда деваться, поскольку ее присутствие здесь, явно, лишнее. Как бы там ни было, Хильд бережно и с заботой уложила ребенка на руки Синеусу.

- И правда, никакой, - усмехнулся князь, даже не разозлившись на повысившую голос Ефанду. Хотя обычно он не упускал повода, чтоб ткнуть гордую принцессу в то, что она обязана уважать супруга. Ефанда в свою очередь уже совладала с собой и приняла хладнокровный облик. - И откуда у вас этот малыш? - уточнил князь, с несвойственной ему умилительной улыбкой разглядывая личико ребенка.

- Ее подкинули перед твоим приходом, - Ефанда стиснула зубы от этой его беззастенчивости. Он столь спокоен, словно не понимает, что это за ребенок!

- Значит, все же девочка, - заключил князь, улыбаясь. - Какие ясные глазки…Почему ты плачешь? - обратился Синеус к малышу. - Отчего, вообще, дети всегда в слезах? Так, Хильди, возьми ее и сделай что-нибудь.

- Что именно, князь? - уточнила Хильд, аккуратно забирая дитя у Синеуса.

- Ты у меня спрашиваешь? Сама должна знать. Ты же женщина, - рассудил Синеус.

- Хильд, оставь нас, - строго потребовала Ефанда. А служанка спешно начала укладывать дитя в корзинку. Поскольку, надо полагать, удалиться следует вместе с подкидышем.

- Нет, Хильди, не уходи. Не оставляй меня с этой зубастой волчицей…- шутил Синеус. Но Ефанда не смеялась.

- Но князь…- терялась служанка, попеременно глядя то на Синеуса, то на Ефанду.

- Я пошутил. Ступай, Хильди…- Синеус уже устал от воплей ребенка и был не против того, чтоб служанка унесла источник шума. - И успокой малыша, - скомандовал напоследок князь.

Хильд поспешила удалиться вместе с корзиной и плачущим ребенком, оставив супругов наедине.

- Душа моя, я ухожу и буду только к утру, - оповестил Синеус супругу. - Если кто-нибудь станет искать меня, то ответишь, что я отмечаю Коляды, Йоль, любимую ночь Сварога и так далее…Мы должны чтить богов и уважать праздники, принимая в них участие…- размышлял Синеус, глядя на обиженную супругу. - Поняла меня?!

- Поняла, - сухо подтвердила Ефанда, еле сдерживая гнев. Однако что тут ему предъявишь? Хоть слово пикнешь про ребенка, он сразу же разорется и обвинит ее в том, что она не родила ему наследников. Хотя, кажется, они ему не очень-то и нужны. Даже сейчас его больше заботит сегодняшний вечер, чем судьба ребенка. - Значит, я не пойду с тобой на праздник? - опешила Ефанда. - Народ хочет видеть короля и королеву.

- Здесь нет королей и королев, - поправил Синеус. В его планах на сегодняшний вечер Ефанды не присутствовало. Он собирался переодеться в простого горожанина и отправиться на гуляния вместе с Вассой и малочисленной свитой. Не будучи узнанным, ему не понадобится и много охраны. Ну а после гуляний он останется на ночь с Вассой, которая уже свила им где-то гнездышко, кажется. И где тут Ефанда?

- Но я готовилась предстать перед подданными, - сдержанно напомнила Ефанда. Несмотря на то, что принцессе не нравился город, она желала обнаружить жителям свою персону, явиться пред ними в несравненном великолепии и величии.

- Лучше позаботься о малыше, - посоветовал Синеус. Он не желал, чтобы она увязалась за ним в город и испортила таким образом ему весь праздник.

- Сам не хочешь позаботиться? - своим неизменным ровным голосом уточнила Ефанда.

- Я? - удивился князь. - Ее принесли тебе, а не мне. Причем здесь я? Не надо меня везде вплетать.

- Ну я-то к этому ребенку никакого отношения не имею…- отметила Ефанда негромко.

- Теперь имеешь, - оскалился довольный Синеус. Да, может, это и не мальчик. И пусть даже не законный отпрыск, а вообще нагульное чадо. Но дети – это всегда хорошо. Лучше так, чем никак. - Что ж, я тороплюсь…Ты поняла, как отвечать, если меня будут искать. Да, кстати, а как ее имя? Я подумал, мы могли бы назвать ее в честь твоей матушки. Раз уж ты благодетельница подкидышей…- веселился Синеус. А Ефанда истратила почти все свое терпение. Ей хотелось убить глумящегося над ней супруга лично и немедленно. Молчание давалось принцессе с трудом, однако она все же не произнесла ни слова. Синеус подошел к жене, обнял ее и примирительно поцеловал в губы, оцарапав щетиной. - Заканчивай яриться. Ну я пошел.

Глава 13. Не предавший

Минувшей ночью прошла метель. А день оказался морозным и красивым. Ослепленный лучами заходящего солнца Трувор прищурился, на миг потеряв из виду горизонт. Изборск давно остался за спиной. Путь в земли Будигостя пролегал через леса и поля. Снега в этом году выпало пока немного, так что лошади легко скакали по заснеженной почве, при этом не утопая в сугробах.

Что-то тяготило Трувора сегодня, хотя он никак не мог осознать этого чувства до конца. Была середина дня, а он все не забывал ночных сновидений. Отчего-то все утро вспоминался Рёрик. А сейчас в дороге сопутствовало устойчивое ощущение, что он, вполне собранный Трувор, забыл чего-то сделать перед поездкой. А может, ему просто испортило настроение нытье Велемиры, которая не хотела отпускать его в путь.

- Передохнем, - Трувор остановил коня и спешился. - Скоро начнет смеркаться. Не похоже, что день начал прибавляться.

- Так он пока и не начал. После Коляд начнет, - отозвался кто-то из дружины. - И то - на воробьиный скок да на заячью лапку. И не заметишь даже этого прибавления сразу!

- А может, и вообще не начнет! - шутливо возразил кто-то из спутников Трувора, намекая на грядущую ночь, самую страшную в году. - Чтобы начал день прибавляться, Солнцу-младенцу надлежит родиться и победить всех темных и ужасающих духов, которые сегодня будут ему мешать!

- Не вижу ни одного ужасающего духа, сравнимого с твоей косматой рожей, - усмехнулся Трувор, глядя на заросшего бородой Фроста.

- Погоди еще. К ночи навьи разгуляются...- посулил кто-то.

- Что это? - Трувор заметил вдалеке посреди поля некий силуэт.

Дружина оборотилась в предложенную сторону. Приглядевшись, можно было различить сгорбленную женскую фигуру, будто облаченную в темную накидку. Казалось, старуха прячет что-то под полами мрачного одеяния.

- Она идет сюда, - предположил кто-то из дружинников.

- Нет, она не двигается.

- Двигается. Приближается к нам!

- Да не, на месте стоит…Тебе лишь бы нагнетать!

- Что нагнетать?! Я не боюсь бабки!

- Может, это и не бабка, а коряга какая-то…- прозвучал чей-то разумный глас. В самом деле, фигура находилась столь далеко, что можно было легко ошибиться.

- Пойду погляжу, пока лошади отдыхают, - Трувор двинулся к полю. После конной езды хотелось размять кости, пройтись. Ну и, разумеется, утолить любопытство, а может, развеять сомнения, посеянные внезапной ведьмой.

Благо, снега было немного. Лишь невесомое хрупкое кружево устилало землю. Кое-где даже проглядывала почва и трава. От шагов на этом белоснежном покрове оставались черные следы. Таким образом, трудностей не возникло с тем, чтобы ступать по бездорожью. Вместе с Трувором за компанию пошли и несколько гридей, другие же остались с лошадьми.

- Тьфу ты болван! - выругался Трувор на самого себя. - Это стог старого сена…

- Это не стог. А ведьма! - настаивал кто-то не то ради забавы, не то на полном серьезе. - Она обманула нас. И заколдовалась в стог, когда увидела, что мы идем.

- Так и так ведьма, - поддержал Трувор, рассмеявшись. - Вы же сами говорили, что сегодня разгуляется нечисть. Вот она и вылезла.

- Ага, в Ночь Чернобога и не такое встретишь…Лучше поспешить к Будигостю.

- О мой Один, почему мне повстречалась старая ведьма, превратившаяся в гнилой стог, - пошутил Трувор на обратной дороге к лошадям. - Лучше бы в мои объятия снизошла какая-то прелестная богиня…

- Какая? Дива-Перуница?

- Ой, нет, на жену Перуна я не претендую, - рассмеялся Трувор.

- Нужна какая-то свободная, чтоб потом не пришлось сражаться с ее мужем…- вывел предусмотрительный Фрост.

- Тебе об том и говорят! Жена Перуна не годится…

- Может, Девана? - вспомнил кто-то о богине охоты. Однако юная дева, защитница лесных зверей, была не только прекрасна, но и опасна. - Стрелы, выпущенные из ее лука, не знают промаха…

- Ой, нет, такая тоже не подходит! Слишком грозная. Не надобно нам таких…- рассмеялся Трувор. - Мне бы сгодилась какая-нибудь русалка…

- Полудница…- добавил кто-то шутливо, вспомнив опасного духа полей. - Может, эта бабка, сиречь этот гнилой стог, и есть Полудница!

- Мне казалось, что Полудница должна быть помоложе…- недовольно проскрипел какой-то дружинник.

- Перво-наперво, Полудница гуляет в поле вместе с сестрами, а не одна! - рявкнул кто-то. - А во-вторых…

- С сестрами даже еще лучше! - поддержал Бьёрн, воодушевившись. - Я бы тоже не отказался приласкать юную деву.

- А во-вторых, Полудница зимой спит! - сердился кто-то всеобщему невежеству. - Ее можно встретить только в полдень на летнем поле!

- И пасть от ее чар…- завершил кто-то сказ о Полудницах, после встречи с которыми неосторожного путника или землепашца обычно сражал солнечный удар.

- Полудницы не годятся, короче, - огорченно подытожил Фрост, шмыгнув носом.

- Может, Лада?! - вспомнилась кому-то богиня домашнего очага.

- Ой, нет, эта жениться заставит! - захихикал кто-то смекалистый.

- Проклятье, везде подвох…- отозвался Трувор, ухватив на ходу ветку куста.

- Я думал, мы сейчас как раз и держим путь за твоей прекрасной богиней, - негромко обратился к Трувору Бьёрн, подразумевая Желану. Разумеется, версия о том, что дружина мчится ловить разбойников, была измышлена только для ревнивой жены посадника. Други Трувора знали, куда и зачем он направляется сегодня.

- Да, но…- Трувор не договорил. Он хорошо помнил красивую и беспечную племянницу Ярополка. С ней ему было легко. Она не мучила его, не разбивала ему сердца и ни в чем ему не отказывала. И все же, очевидно, она не смогла всецело захватить его помыслов, коли он замечтался о русалках и полудницах. - Долго еще до земель Будигостя? - Трувор предпочел поговорить о чем-то насущном.

- Думаю, успеем затемно. Да мы уже на подъезде…

Зимний лес был прекрасен. Снег искрился в ветках деревьев. Повсюду были разбросаны следы зверей: волков, лисиц, зайцев, кабанов. Птицы не щебетали и не чирикали, как обычно бывает летом и весной. Вокруг царили умиротворение и тишина.

Трувор залюбовался зимней сказкой. И кажется, ему тоже становилось спокойно на душе. Как-то легко и безмятежно. Мысли унесли его куда-то совсем далеко, в давно минувшие дни.

Вдруг Трувор услышал стремительно приближающийся свист, вырвавший его из приятных дум. И в этот же миг его тело напряглось, словно зверь, почуявший опасность. Потому что, к сожалению, этот свист нельзя было спутать ни с чем. Это был зловещий свист, издаваемый стрелой, ее оперением, оставляющим за собой завихрение в воздухе.

Уже предвкушая неминуемые неприятности, Трувор ощутил острую боль в плече. Она была столь внезапна, что он даже не сразу осознал ее и тот ущерб, который понес всего в одно мгновение. Повернул голову. Длинное узкое древко торчало под углом, застряв в густом мехе рукава. От неожиданности Трувор выпустил поводья из рук. И тут же следом за первой в его руку вонзилась вторая деревянная спица. Трувор огляделся. Среди чернеющих голых стволов на миг показался статный силуэт с луком в руках. Показался и тут же скрылся, мелькнув за деревьями. Тут же заорали Фрост и Бьёрн. Остальные гриди ринулись в сторону стрелявшего, чтобы изловить его. Однако тот, отбросив лук за спину, проворно вскочил на дожидавшегося его коня и погнал прочь от преследователей куда-то в чащу. Меховая шапка спала с его головы, открыв лицо.

Трувор узнал лучника. Гнев уже не только застилал его глаза, но и заглушал боль. Ибо возмущению посадника не было предела. Стрелком оказался изборский боярин Вешняк. Хорошо знакомый и давно знаемый! Однажды Трувор уже пощадил сего наглеца, но тому все мало, видимо! Он никак не унимается!

Невзирая на окрики Фроста и Бьёрна, на кровоточащую рану, Трувор ринулся в погоню вместе с остальными гридями. Он желал изловить дерзкого боярина и лично проучить его.

Тем временем стремительная погоня обернулась неожиданным образом. Те гриди Трувора, что мчались впереди, угодили в засаду: их кони напоролись на колья, прикрытые сухими ветками! Получилось это неспроста. Вешняк ловко проскакал по точной линии между нагромождениями хвороста, пока его гонители неслись стаей, не разбирая пути. Таким образом, самые ярые преследователи выбыли из строя: кто-то убился, кто-то остался без лошади, кто-то при падении потерял сознание или сломал что-то, оказавшись обездвиженным.

Вопреки хитро продуманным уловкам, расстояние между Вешняком и его противниками стремительно сокращалось. Беглец удивился тому, что раненый Трувор скакал наравне с невредимыми другами. Стрельба по движущейся цели требует высокого мастерства. Попасть в проклятого варяга было даже ему, опытному Вешняку, весьма нелегко! При отвратительных способностях к стрельбе можно было бы смазать стрелы ядом. Но Вешняк не стал этого делать. А кажется, следовало бы! Ведь даже после умело произведенных выстрелов оказалось, что простой стреле не одолеть окаянного северного медведя! То ли кожа Трувора крепка, аки броня, толи густой мех и доспех защитил его. Он ранен, но не мертв. И кто знает, как глубоки раны: быть может, это только царапины. Как бы там ни было, посадник, кажется, полон сил!

Поглощенный азартом погони Трувор почти не чувствовал боли. Так бывает, когда разум захвачен целью. Только спустя время, когда шум битвы оказывается позади, раны становятся болезненными. И все-таки гриди один за другим выбывали из числа преследователей. Лишь их смелый предводитель, несокрушимый Трувор, мчался вперед.

А Вешняк тем временем прискакал на лесную опушку. Трувор и дружина не сразу поняли, чем грозит им эта славная лужайка, обрамленная пушистыми елями и кустами. Ясность стала проступать лишь тогда, когда Вешняк неожиданно соскочил с лошади, упав на землю плашмя, вместо того, чтобы бежать.

И тут же из неприметных зарослей посыпались стрелы. Трувор едва успел отдать команду, как две новые стрелы вонзились в его тело. Град острых, как жало, снарядов, осыпал его гридей. В таких обстоятельствах было ясно одно – необходимо как можно скорее оказаться лицом к лицу с противником, а не взирать на него издалека. Посему те из бойцов, что смогли уцелеть, ринулись к злополучным елкам, где за снежными наносами притаилась дюжина человек. Дружина Трувора несла неизбежные потери. Многие были ранены. Он сам получил еще один дрот, на сей раз в ногу и благо, что тот прошел вскользь: стрела застряла в голенище сапога. Обломав древко, разъяренный новым покушением посадник почти упал с подстреленного коня. И уже пешим с яростью бросился на обступивших его недругов. Число сидящих в засаде людей превосходило количество ратоборцев Трувора, которые хоть и были сильнее обыкновенных ополченцев, но сейчас оказались уязвимы из-за многочисленных увечий, полученных с расстояния.

Начинало смеркаться. И в подступающих сумерках Трувор вдруг ощутил невыразимую тревогу. Ему не раз приходилось оказываться под атакой в былые времена, но отчего-то сейчас все чувствовалось иначе. С каждым ударом по врагу его собственная боль становилась все ощутимее.

Сильнейшие Бьёрн и Фрост находились возле посадника, но перевес был на стороне изборчан. Вешняковцы слаженно как один рванули на уже покоцанную дружину. Гриди попросту не успевали отражать сыплющиеся удары. Улучшив момент, двое вешняковцев кинулись на Трувора. Первого нападающего он заколол, однако из-за этого пропустил удар от второго. Тут же кто-то третий выбил клинок из его руки. Никогда такого с ним раньше не случалось, чтобы он выпустил меч из ладони, но прежде он и не бывал ранен столько раз в одночасье. И все же худшее, что может произойти во время битвы – это потеря оружия. Вместе с этой утратой Трувор ощутил уже не просто тревогу. Предчувствие какой-то мрачной неминуемости нависло над ним, как изрезанная молниями черная туча, обещающая неизбежный дождь.