Летаргия 3. Пробуждение

Фима не был так уверен.

Мама! Она, наверное, ищет его повсюду! Скорее – нужно бежать к машине, нужно сказать ей, что с ним всё в порядке. А может, она не дождалась его и уехала? Как же глупо было лечь спать посреди вольера!

Фима выскочил на улицу через большие ворота и оказался внутри наружного загона, ограждённого забором. На песке остались следы жирафа, но сам зверь таинственным образом исчез. Мальчик огляделся и заметил сломанную у самой стены ограду – по ней словно прошлись катком: прутья искорёжило, стальная сетка порвалась.

Он осторожно пролез в образовавшуюся дыру и снова оказался на дорожке, тянущейся вдоль пруда.

При свете дня зоопарк не выглядел таким зловещим, как вчера. Но что-то там всё ещё тревожило Фиму. Тишина – вот что.

Ведь, даже если ты придёшь сюда зимой, обязательно запоёт какая-нибудь птица или зарычит зверь.

Парковые дорожки тоже пустовали.

Наверное, ещё рано, и зоопарк закрыт. Фима нахмурился. Странно, что его никто не обнаружил в открытом вольере жирафа. Зоопарк пуст и в нём никого из служащих. Звери словно сами по себе!

Мальчик прошёл вдоль клеток. Большинство из них пустовало. Скорее всего, животные спали в тёплых отсеках. Зимой это вполне нормально: многие млекопитающие ведь впадают в спячку. Но всё же пустовавших клеток было чересчур много, а в некоторых он видел свернувшихся клубком животных. Они выглядели почти как мертвые, только шерсть на спине равномерно двигалась – они редко, но дышали.

«Барсук, бурый мишка, сурок впадают в спячку», – вспоминал Фима кое-что из начальной и средней школы. – Но почему сейчас спят волк, лось и заяц? Почему спит амурский тигр?»

Его внимание привлёк знакомый едкий запах. Но Фима слишком поздно сообразил, что вновь оказался возле клетки с каким-то мёртвым животным. Пятнистая рыжая туша с разорванными внутренностями лежала посреди клетки и пугала жутким видом. Но ещё страшнее выглядела морда зверя, глазеющего на мальчика сквозь прутья. Так вот кто на него вчера рычал!

– Гиена, – пробормотал мальчик, переводя взгляд с чёрных глаз хищника на труп на полу.

– Съела соседа?

Зверь потянул чёрным носом, почесал задней лапой шерстистую холку и широко зевнул, демонстрируя жёлтые острые клыки.

– И почему же ты не уснула? – спросил Фима; ему захотелось протянуть руку и погладить гиену. Она не выглядела такой уж страшной при свете дня. Но мальчику хватило ума этого не делать.

– Поешь, – чётко и монотонно произнёс голос в Фиминой голове.

– О нет, опять ты?! – вскрикнул он, и гиена нервно мотнула головой.

– Живое. Ешь.

– Что мне есть? Падаль? Да что тебе вообще от меня…

Фима осёкся и не договорил, потому что мир в его глазах вдруг окрасился в лиловый. Теперь перед ним стоял не зверь, а оболочка, через которую просвечивало сердце с ветвистым деревом вен и артерий. Сердце животного забилось чаще, прямо у мальчика на глазах, и энергия живая, чистая побежала по сосудам.

Жажда, голод, неизвестно откуда взявшиеся, охватили его. Рот заполнился слюной, глаза выпучились, ноздри расширились.

– Иди сюда, пёсик, – промурлыкал мальчик, не подумав, что учёные относят гиен к кошкообразным.

– Хорошо, – одобрял голос. – Хорошо. Человек. Правильно. Человек. Замани. Поиграй.

– Иди сюда, – повторил Фима, не веря в то, что протягивает через прутья свою пухлую руку. – Давай-давай, собачка.

Гиена навострила уши и шагнула вперёд.

Дети подходили к её клетке не впервые. Обычно они шумели, кричали и тыкали пальцами. Но в последнее время люди куда-то исчезли, и наступил голод. А теперь этот странный мальчик, появившийся неизвестно откуда, зовёт её и тянет в клетку свою розовую лапку.

Гиена сделала ещё шаг.

Запах Фиминого тела заинтересовал её. Кто он? Добыча? Детёныш?

– Ну, давай, – произнёс Фима не своим голосом и давясь слюной.

Зверь осторожно понюхал кончики пальцев. Мальчик, совсем не веря в то, что это происходит с ним, вцепился в лохматую морду.

Гиена завопила. Чудесная животворная энергия хлынула через ладонь в тело, ударила в голову. В носу защекотало, как от пузырьков колы. Фиме показалось, что он всесилен, что он даже способен разогнуть руками железные прутья решётки.

– Пей. Пей. Пей, – монотонно твердил голос.

Гиена взвизгнула и вырвалась, оставив в ладони Фимы клок шерсти.

Она попятилась, поджала хвост и припала на задние лапы то ли от страха, то ли от внезапно навалившегося бессилия. Язык вывалился из пасти – гиена дышала часто и тяжело.

Фима стоял, вытянув руку, ошеломлённый, наполненный распирающей его силой. Он даже попробовал согнуть прут решётки, и тот, правда, жалобно заскрипел. Гиена угрожающе зарычала.

– Хватит, – сказал голос. – Мне. Поделись. Мне.

Мальчик запрокинул голову и открыл рот. Гиена с ужасом наблюдала, как из его горла вырывается целый рой голосов, какофония звуков. Затем глаза человеческого детёныша, горящие лиловым светом, погасли, он опустил голову и обмяк.

* * *

Фима очнулся от громкого хохота. Он удивлённо поднял голову и увидел забившегося в угол хищника. Гиена раскрывала пасть и кричала. Она еле стояла на ногах, и её глаза подёрнулись пеленой. Но мальчику показалось, что она издевается над ним.

– Что это было? – спросил он голос. – Что ты со мной сделал?.. И что… Что с ней?!

– Мы. Играли. Я. Ты. Весело. Я с тобой. Немного.

– Кто ты?!

Фима огляделся, надеясь увидеть за ближайшим поворотом лиловый пузырь, но никого, кроме него и гиены, не было.

Мальчик поднялся. Чувствовал он себя прекрасно и вместе с тем паршиво, словно совершил какую-то подлость.

«Мама. Нужно найти маму». – Он быстро пошёл по дорожке, всё ещё слыша за спиной этот жуткий истерический смех.

* * *

Следующие несколько часов стали для Фимы самыми ужасными в его недолгой жизни.

Сначала он вернулся к машине, где оставил открытым багажник. По всему выходило, что никто сюда не возвращался. Мама провела где-то целую ночь, и если бы он не выбрался, то, наверное, замёрз внутри или умер от голода. Может быть, она соврала, что пошла к «яристу»?

А может, он и вправду был ей не нужен? Ведь она частенько говорила ему: «Что ты прицепился как клещ?». Клеща вряд ли можно назвать полезным животным.

Всё же мальчик обошёл все ближайшие подъезды. Большинство из них были закрыты на кодовые замки. В других – была такая темень, что Фима побоялся заходить внутрь, да и не хотелось ему обходить все эти тёмные здания – неизвестно кто мог там притаиться. А судя по играм, в которые играл Фима, в темноте могли прятаться только жуткие создания.

Бродя по опустевшему району, он вскоре почувствовал голод и зашёл в ближайший супермаркет. Там он не нашёл ни посетителей, ни продавцов.

Мальчик долго играл в гляделки с камерой видеонаблюдения, но так и не решился ничего взять с полок.

Минут через десять он набрёл на магазинчик, такой засаленный и тесный, что в нём все продукты казались просроченными.

– Эй, – позвал Фима, подходя к прилавку, оклеенному тысячей наклеек от жвачки. – Здесь кто-нибудь есть?

Никого.

Фима зашёл за прилавок и тут же отшатнулся – сразу позади стойки прямо на полу спал смуглый невысокий мужчина, со сросшимися на переносице чёрными бровями, скорее всего – хозяин магазинчика.

– Вы живой? – вот он дал маху… Как же глупо спрашивать об этом!

Мужчина на полу не пошевелился. Фима почесал шею, живот, локти – всё его тело вдруг стало зудеть. Нужно было нащупать у незнакомца пульс или вроде того?.. Но он сомневался, что сможет это сделать.

Вместо этого его руки стали искать по карманам смартфон. Сейчас он выйдет отсюда и снова позвонит маме или бабушке. А ещё он немного поиграет – это его всегда успокаивало.

Фима достал смартфон и включил. Экран погас прямо на его глазах, мельком показав минимальный заряд батареи.

Мальчик ещё приблизился вперёд и заметил, что хозяин магазина медленно, но дышит.

Он уснул, как уснула та кассирша у входа в зоопарк. Неужели все уснули?!

* * *

Фиму впервые охватила паника: он заметался по магазину, скидывая на пол товары, сам не зная, почему это делает. Наверное, чтобы проверить, что всё это реально, и что он сам тоже реален. На пол полетели консервы, бутылки, пакеты с чипсами.

Мальчик прижался спиной к холодильнику, сполз на пол, схватился за волосы и заскулил.

Он сидел на полу, раскачиваясь взад-вперёд, а потом с размаху стал шлёпать себя по щекам, пока они не запылали, и только тогда успокоился.

Весь мир погрузился в сон. Остались он и та гиена из зоопарка. Может быть, – кто-то ещё?.. Может, – его мама или бабушка?

– Нет, они тоже уснули, – произнёс Фима вслух. – Я остался один.

Как в фильме «Я – легенда» с Уиллом Смитом или как в тех играх про апокалипсис, в которые любил играть Лёшка Макаров. Фима такое не любил при всей его любви к компьютерным играм – он всегда боялся остаться один. Боялся, что вокруг не останется никого, кроме заражённых зомби или мутантов.

«Игры отличаются от реального боя», – сказал ему как-то старший брат Лёшки, отслуживший в армии, когда Фима похвастался при нём познаниями в оружие и в тактике боя. Конечно, тогда он спорил, но только теперь понял, что имел в виду Лёшкин брат. Это правда – он не имел ни малейшего представления, что ему делать в изменившихся правилах игры. Нет, не игры – в сегодняшней реальной жизни, где не будет возможности поставить на паузу или начать заново.

Фима дотянулся до пакета с чипсами, открыл его и отправил пригоршню солёных ломтиков в рот. Он пожевал их немного без удовольствия и проглотил. Странно, ему совсем не хотелось есть, хотя в последний раз он обедал почти сутки тому назад. Он даже не станет запивать чипсы газировкой, которую так любит. Быть может, впервые за всю жизнь ему не хочется колы!

Мальчик поднялся и обеспокоенно ощупал живот. Ему вспомнилась та гиена в зоопарке и то, как он тянул из неё энергию. Страшная мысль пришла ему в голову: может быть, монстр в этом городе – он сам, и его мозг скоро сгниёт, вывалится язык и отрастут когти?!

Фима выбежал на улицу и пошёл куда глаза глядят. Вскоре он заблудился. Ноги, не привыкшие к долгим прогулкам, устали. Иногда в окнах, в витринах магазинов или в припаркованных машинах он видел одинокие неподвижные фигуры спящих, а может быть, и умерших людей. И тогда его стопы с продольным и поперечным плоскостопием несли его дальше, прочь из этого бесконечного города. Но самое ужасное, что он теперь издалека отличал спящих и умерших, и его тянуло к первым.

* * *

На какой-то старой московской улочке с невысокими домами Фима остановился, услышав странный цокот и хруст.

Больше всего это напоминало шаги какого-то огромного зверя с копытами или – динозавра. Эти звуки опять вызвали у Фимы зуд во всём теле, и мальчик вместо того, чтобы спрятаться, застыл и начал почёсывать себя то здесь, то там, как хомяк, заметивший рядом с клеткой кошку.

В следующую минуту из-за поворота на перекрёсток вышло нечто, заставившее Фиму забыть и о конце света, и об одиночестве, и о страхе. Он заскулил и недоверчиво помотал головой.

Длинноногий жираф шёл по опустевшему городу. Его копыта разъезжались на заледеневшем тротуаре, из ноздрей валил пар. Жираф вытягивал шею, пытаясь разглядеть что-то за крышами домов. Его печальные чёрные глаза с пушистыми ресницами искали в каменных джунглях хотя бы листик акации.

Зверь остановился возле одного окна с облезшей рамой, заглянул внутрь. На подоконнике ещё зеленел фикус. Полуметровый язык жирафа прошёлся по запотевшему стеклу, оставив влажный след. Мускулистая шея изогнулась, как мокрое полотенце. Кувалдой ударил рогатый лоб – стекло с треском лопнуло. Осколки посыпались на тротуар, звеня и сверкая на солнце. Жираф, умудряясь не порезаться об острые грани, выдернул цветок, сжевал и опрокинул горшок с землёй.

Зверь жевал медленно, обстоятельно, затем шагнул к следующему окну. Под его двупалыми копытами хрустело разбитое стекло.

Фима всё ещё не отрывал восторженных глаз от жирафа, но его восхищение быстро сменилось чужим и незнакомым чувством – жаждой охотника. Рот Фимы заполнился слюной, когда его глаза увидели огромный лиловый силуэт – источник необыкновенной силы и энергии.

Даже когда он смотрел на зверя, ему казалось, что он впитывает эту мощь, а что если удастся подойти и коснуться?..

Мальчик пересёк проезжую часть – под ногой хрустнула льдинка. Жираф навострил уши и лениво оглянулся на маленького человека, приближающегося к нему с другой стороны улицы. Его красивые умные глаза закрылись и снова распахнулись, хвост с кистью нервно ударил по пятнистому боку.

– Поиграй с ним, – снова прозвучал в голове голос. Оказывается, он всё это время был тут, просто молчал. – Возьми немного. Мне. Себе.

И Фима понял, что хочет взять. Да-да, это было чудесно ещё там, у клетки с гиеной: наполняться чужой силой, чувствовать, что тебе никто не страшен. Что ты сам на вершине пищевой цепи, и всё в этом мире служит тебе, развлекает тебя.

– Вкусно, – бормотал Фима. – Очень вкусно.

Он случайно бросил взгляд на собственное отражение в окне и сглотнул – бледное приведение с горящими глазами и лиловой сеткой проступивших вен. Это он. Неужели он?

Мальчик облизнулся и приготовился к прыжку. Откуда, откуда в нём такая сила?! Ведь если он захочет, он приземлится прямо на спину жирафа, вцепится ему в гриву и начнёт пить!

– Давай, – также монотонно отдал команду голос.

Фима согнул ноги, приготовился к прыжку, но в этот момент жираф испуганно дёрнулся и шагнул в сторону. Всего несколько широких шагов, и он уже оказался в безопасности на перекрёстке, передние ноги разъезжались на льду, но зверь устоял и перешёл на бег.

Мальчик глядел ему вслед – фиолетовый огонёк в круглых глазах медленно угасал. Возможно, он видел то, чего больше не видел никто из людей: жирафа, галопирующего по зимнему городу навстречу собственной смерти.

* * *

Всё что происходило с Фимой после, напоминало странный сон, забвение разума.

Вереница улиц сменялась всё новыми и новыми перекрёстками, дома вырастали до небес и таяли, опустевшие площади и скверы пролетали мимо, а иной раз казались нескончаемыми.

Мальчик обнаружил в себе нечеловеческую выносливость. Он шёл весь день, не уставая, иногда переходил на бег или совершал сумасшедшие прыжки до второго этажа, приземляясь точно на ноги. Его разум отказывался принимать это за правду, и тогда Фима полностью свыкся с тем, что он в игре. Это было гораздо проще, чем пытаться осознать, что миру конец, а в его голове поселилось чужеродное нечто, зовущее и превращающее его из слабого обрюзгшего подростка в новое непобедимое существо.

Городской ландшафт сменился промышленными постройками, заброшенными гаражами, станциями техобслуживания и зонами шиномонтажа.

Глаза Фимы видели многокилометровые пробки и мерзкие пустыри. Видел спящих собак на цепи возле будок и птиц, валяющихся под телефонными столбами.

Фима не знал точно – длится ли всё ещё тот день, когда он проснулся в зоопарке, или давно начался другой? Его ноги шли и шли, и когда он больше не мог идти, то ложился прямо на землю и лежал с закрытыми глазами. Спал ли он или не спал – мальчик тоже не мог сказать. У него обозначилась цель, ориентир – крохотная лиловая капелька перед глазами, напоминавшая соринку, которая указывала путь.

Нужно было всего лишь идти и слушать голос, привычно повторявший: «Иди ко мне. Иди. Мы поиграем. Ещё».

Неизвестно когда, неизвестно в каком месте Фима вышел на пустую трассу и побрёл по обочине.

Серые небеса не давали ответа – утро ли сейчас или ранний вечер? Одно Фима мог знать точно: он понемногу забывал лицо мамы. Голос бабушки и отца, он забыл ещё раньше. Но с последним воспоминанием ему всё ещё не хотелось расставаться. Портрет матери становился нечётким, расплывчатым, как пиксельная картинка, не полностью загрузившаяся из-за плохого интернета.

Зато Фима не забыл ни одной компьютерной игры, в которую играл. Помнил все уровни, все локации, все виды оружия и каждого врага.

Воспоминания отвлекали от холода и утомления.

– Остановись, – велел голос.

Нет. Ничего он не велел, просто произнёс это тем же нечеловеческим безразличным тоном.

Фима встал. Прислушался. Раньше он никогда бы не расслышал такого далёкого звука – где-то вдали тарахтел мотор, даже, – два.

Мальчик повернулся, поднял руку и выставил вверх большой палец.

Через минуту из-за поворота выехало два автомобиля: джип огромных размеров и крохотная розовая малолитражка. Их карикатурный вид мог бы рассмешить Фиму, если бы он не разучился смеяться.

3. Попутчик

Никанор Степанович Саблин широко зевнул и потёр ладонью затылок, чтобы не уснуть за рулём. Мелкая снежная крупа летела в лобовое стекло. По краям дороги мелькали убелённые снегом ели. Трасса не петляла и почти не поворачивала. Её однообразная прямота усыпляла.

– Может, всё-таки сменить вас? – спросила Майя с заднего сиденья. Она сидела у окна и явно скучала – на плече спала маленькая Лиза. Вновь обретя маму, она не отходила от неё ни на минуту.

– Если я на что и гожусь в этом нашем предприятии, дочка, – отвечал Саблин. – Так только баранку крутить.

– Не думаю, что вы нужны нам только для этого, – раздался скрипучий голос, и в проёме между сиденьями появились сначала острые усы, а затем и вся физиономия Логарифма. – По мнению нашего прорицателя-астронома, каждый сыграет в этом спектакле свою роль. Не прибедняйтесь.

– Молодой человек, – покачал головой Саблин. – Доживите до моего возраста, и вы обнаружите, что в спектаклях я могу в лучшем случае стоять за кулисами и сдувать пылинки с актёров.

– Хватит вам прикрываться возрастом. Устали, так дайте себя сменить. Не нужна нам пятилетка за два года.

Никанор Степанович скрипнул зубами и крепче вцепился в руль.

– Наглецы вроде тебя не умеют ценить чужую помощь.

Логарифм хищно улыбнулся.

– А из-за таких, как вы, человечество не успело вовремя остановиться и теперь лежит в отключке!

– Из-за меня? – проревел Саблин.

– Ну хватит! Вы оба! – прошипела Майя. – Если девочка проснётся, дорога точно не покажется весёлой!

– Когда я был молодым… – угрожающе поднял палец Саблин, но договорить не смог. Его лицо вдруг вытянулось, глаза вытаращились на дорогу.

Логарифм метнулся к боковому окну. Всего на секунду он отчётливо увидел в снежной пелене фигуру мальчика, голосующего на обочине.

– Мать честная! – выдохнул Никанор. – Ребёнок на дороге! Вы видели?!

– Жми на тормоз! – проревел в ответ доцент. – Жми, Саблин!

Старик резко затормозил. Джип проехал по инерции ещё метров шесть, прежде чем остановился. Сзади, истошно посигналив и обогнув джип по дуге, вылетела и затормозила небольшая машинка Бэллы.

Женщина резко распахнула дверцу, выдав гневную тираду.

Логарифм и Майя переглянулись.

– Мы чуть не устроили аварию на пустой трассе, – сказала художница, закрывая глаза ладонью. – Мы самые непутёвые спасители человечества!

Саблин стоял уже снаружи и размахивал руками, объясняясь с рассерженной Бэллой. Та, раздувая ноздри, вертела головой.

Логарифм прыснул.

– Что тут смешного? – нахмурилась Майя.

– Просто удивительно, сколько раз можно было увидеть нечто подобное посреди большого города, – ухмыляясь ответил он. – Нет, мы никогда не изменимся. Даже если люди выживут, мы снова и снова будем наступать на те же грабли.

Майя отстегнула ремень безопасности и осторожно уложила Лизу на сиденье.

– Между прочим, это ты велел ему затормозить! – заметила она.

* * *

Когда страсти утихли, оказалось, что ни Бэлла, ни её пассажиры никакого мальчика на обочине не видели.

После последнего ночлега в придорожной гостинице «Вдали от жён», по машинам распределились так…

В джипе ехали Саблин с собакой Клёпой, Логарифм, Вешников, Кира и Майя с Лизой. В малолитражке Бэллы – Остап, Нелли и Тымнэвакат. Последний, как и Лиза, крепко спал. Кира не захотела вылезать на холод. Все остальные выбрались на улицу и теперь напряжённо всматривались в снежную пелену.

– Чего мы ждём? – поинтересовалась Нелли. – Если был мальчик, то идёмте заберём его.

– И правда, – кивнул Саблин. – Мальчонка видать ушёл далеко от дома. Продрог и оголодал.

– Ага, и ловит автостопом машины на пустой трассе, – Бэлла хмыкнула и причесала пригоршней разноцветные волосы. – Подумай хорошенько, дедуля, что он здесь забыл?

– Ясен пень, обычный мальчик в такой глуши бы не выжил, – поддержал Бэллу Логарифм. – А ну-ка милая, достань из своей кобуры ту прелестную вещицу, что мы держим на случай нападения Посредников.

– Но Галилей говорил, что мы не должны пользоваться оружием, – возразил Остап.

– Он сказал: не пользоваться им при встрече с существом, засевшем на Эльбрусе. С Неглерией. А с её отмороженными слугами я не стану мило болтать.

– Смотрите! Идёт…

Группа напряжённо застыла, а из пелены показалась фигура неуклюжего подростка, по сложению напоминавшего грушу.

– Есть ещё вариант, – шепнул Вешников, пятясь к машине. – Уедем и забудем о нём. По-моему, хорошая идея. Нет?

– В тебе ноль любопытства, Вешников, – ответил Логарифм. – Как вообще ты стал сомнологом?

Мальчик, похоже, тоже разглядел группу и в растерянности остановился.

– День добрый! – шагнул навстречу Логарифм. – Я вижу вы заплутали, молодой человек. Отменили шестой урок? Или прогуливаете контрольную по математике?

Мальчик молчал. Только медленно поднёс руку и, кажется, принялся грызть ноготь на большом пальце.

– Мы не настаиваем, – продолжил Логарифм. – Но раз уж вы неожиданно возникли посреди трассы, не хотите ли сказать о себе пару слов или хотя бы назвать имя?

Подросток молчал.

– Дай я, – Бэлла чуть оттолкнула Логарифма плечом. Её рука оставалась под кожаной курткой на рукояти револьвера.

– Послушай, котик, – ласково начала она. – Сейчас не самое лучшее время, чтобы стоять и молчать. Мы путешествуем по этому новому дивному миру давно, и нас молчание незнакомцев пугает. Скажи хоть пару слов, если ты не немой, конечно.

Мальчик вынул палец изо рта.

– Вы… – пискляво начал он. – Вы… Люди?!

– Да он гений, – шепнул группе Логарифм.

Бэлла шикнула на него и повернулась к мальчику.

– Да, мы люди, малыш.

– Я думал все люди сдохли, – ответил мальчик и зевнул.

Бэлла прокашлялась:

– Ну, во-первых, абрикосик, сдо… Умерли не все. Некоторые просто впали в такой долгий сон. Летаргию. Понимаешь? Во-вторых, мы почему-то живы и бодры. И ты, похоже, тоже. Не хочешь подойти поближе? Мы рассмотрим тебя получше.

Мальчик нерешительно шагнул вперёд. Шаг, остановка, ещё шаг… Логарифм и Майя, стоявшие рядом с Бэллой, заметили, что она крепче сжала рукоять револьвера под курткой.

– А вы странная, – сказал мальчик. – Разноцветная.

Женщина оглядела его. Лет двенадцать. Отсутствующий взгляд. Грязные спутанные волосы, мятая одёжка. Лёгкая, не по погоде, курточка – при этом мальчик совсем не дрожал…

– Как тебя звать? – спросила Бэлла.

– Фима.

– Хорошо, котик. Я Бэлла, можешь называть меня так.

– Я не котик, – Фима равнодушно рассматривал остальную группу.

– Ты хочешь есть? – присоединилась к разговору Майя. – Может, замёрз?

– А ты красивая, – сказал Фима невпопад. Он поймал на себе пристальный взгляд Логарифма, и его лицо неприятно исказилось.

– Давно ты тут блуждаешь, малец? – спросил Никанор Степанович. – Где твои родители? Семья?

– Мама ушла к «яристу». Бабушка спит. Папа в Иране, – отчеканил Фима.

– А ты? Ты помнишь, как здесь оказался?

Мальчик помотал головой. Взрослые переглянулись. Логарифм взял под руки Бэллу и Майю, поманил к себе Остапа и прошептал.

– Не вижу лиловых сосудов, бешено горящих глаз и прочих признаков Посредников. Но всё это странно, и мальчик явно не в себе. Предлагаю с ним не связываться.

– О чём вы шепчетесь? – поинтересовался Фима.

Бэлла повернулась:

– Понимаешь, мы думаем взять тебя с собой. Но хотим сначала получше тебя рассмотреть. Подойди, пожалуйста, поближе.

Мальчик оставался на месте.

– Я вас не знаю.

– Именно поэтому мы и просим тебя подойти, – скрипнул зубами Логарифм.

– А у вас есть смартфон? – вяло спросил Фима. – Я уже давно не играл. А свой потерял.

– У меня есть… Вот. Хочешь? – из толпы вышла Нелли и протянула давно отключённый и лишённый связи гаджет.

Парень резко попятился, едва увидев её. Вытаращился на Нелли, точно увидел привидение. Девочка удивлённо застыла.

– Боже ты мой! – подняла изукрашенные брови Бэлла. – Да он боится девчонок больше, чем волков, холода и голодной смерти. Что решаем, отряд?

– Оставить его здесь мы не можем, – вздохнула Майя. – Нечего обсуждать.

– Согласен, – поддакнул Остап.