Анна Ахматова и Истина. Монтаж воспоминаний и документов

1 мая 1921 г. [Блок] об Ахматовой: “Её стихи никогда не трогали меня. В её «Подорожнике» мне понравилось только одно стихотворение: «Когда в тоске самоубийства», – и он стал читать его наизусть. Об остальных стихах Ахматовой он отзывался презрительно:

– Твои нечисты ночи.

Это, должно быть, опечатка. Должно быть, она хотела сказать

Твои нечисты ноги.

Ахматову я знаю мало. Она зашла как‑то в воскресенье (см. об этом её стихи), потому что гуляла в этих местах, потому что на ней была интересная шаль, та, в к‑рой она позировала Альтману”».

Из дневника искусствоведа Николая Пунина: «10 февраля 1923 г. Ахматова сказала о Блоке…: “Он страшненький. Он ничему не удивлялся, кроме одного: что его ничто не удивляет; только это его удивляло».

Из воспоминаний Ахматовой: «Самое страшное было: единственное, что его волновало, это то, что его ничто не волнует…»

Глава 7. Артур Лурье. Абиссиния

Из воспоминаний Георгия Иванова: 1913 г. «Пятый час утра. “Бродячая собака”.

Ахматова сидит у камина. Она прихлёбывает чёрный кофе, курит тонкую папироску. Как она бледна! Да, она очень бледна – от усталости, от вина, от резкого электрического света. Концы губ – опущены. Ключицы резко выдаются. Глаза глядят холодно и неподвижно, точно не видят окружающего.

Все мы бражники здесь, блудницы,

Как невесело вместе нам!

На стенах цветы и птицы

Томятся по облакам…»

«Ахматова никогда не сидит одна. Друзья, поклонники, влюблённые, какие‑то дамы в больших шляпах и с подведёнными глазами… Она всероссийская знаменитость. Её слава всё растёт.

Папироса дымится в тонкой руке. Плечи, закутанные в шаль, вздрагивают от кашля.

– Вам холодно? Вы простудились?

– Нет, я совсем здорова.

– Но вы кашляете.

– Ах, это. – Усталая улыбка. – Это не простуда, это чахотка. – И, отворачиваясь от встревоженного собеседника, говорит другому: – Я никогда не знала, что такое счастливая любовь».

…Ты куришь чёрную трубку,

Так странен дымок над ней.

Я надела чёрную юбку,

Чтоб казаться ещё стройней.

Навсегда забиты окошки:

Что там, изморозь или гроза?

На глаза осторожной кошки

Похожи твои глаза…

Это написано про Артура Лурье, музыканта и композитора, завсегдатая «Бродячей собаки».

…О, как сердце моё тоскует!

Не смертного ль часа жду?

А та, что сейчас танцует,

Непременно будет в аду.

А это – про Ольгу Глебову, жену Судейкина, которую Ахматова считала виновницей смерти влюблённого в неё поэта Всеволода Князева, покончившего жизнь самоубийством. Эта история послужила впоследствии сюжетом «Петербургской повести» в «Поэме без героя».

Из воспоминаний Георгия Адамовича: «Были у неё [Ахматовой] две близкие подруги, тоже постоянные посетительницы “Бродячей собаки”, – княжна Саломея Андроникова и Ольга Афанасьевна Глебова‑Судейкина, “Олечка”, танцовщица и актриса, одна из редчайших русских актрис, умевшая читать стихи».

Драматическая актриса по образованию, выпускница школы при Александринском театре, с начала 1910‑х годов Глебова‑Судейкина начинает выделяться во вставных танцевальных номерах в драматических спектаклях, затем в постановках оперетт и, наконец, вызывает сенсацию своими танцами в балете Ильи Саца «Козлоногие», поставленном в Литейном театре в 1912 г.

Из рецензии Николая Шебуева в «Обозрении театров» за 25 октября 1912 г.: «Изумляют бестиальные изгибы и изломы г‑жи Глебовой‑Судейкиной – актрисы на специфические роли…»

Из воспоминаний Игоря Северянина: «Мне кажется, её любят все, кто её знает: это совершенно исключительная по духовной и наружной интересности женщина».

А теперь давайте вернёмся к стихотворению «Безвольно пощады просят…», которое, считалось, адресовано Блоку.

А ахматовед Михаил Кралин предполагал, что «короткое, звонкое имя», упоминаемое в этом стихотворении, – это Пим (домашнее прозвище Сергея Судейкина). Но, насколько известно, Ахматова никогда не была увлечена ни им, ни Блоком.

Я думаю, что это имя – Артур Лурье. И коротко, и звонко, и по смыслу подходит.

Из письма Артура Лурье Саломее Андрониковой: «У… [Ахматовой] никогда ничего не бывает сказано зря».

Из письма последней возлюбленной Лурье Ирины Грэм Михаилу Кралину: «Артур Сергеевич познакомился с Ахматовой на каком‑то литературном собрании. Они сидели рядом, за столом, покрытым зелёным сукном, – так в те времена полагалось. По словам А. С., Ахматова была “важная молодая дама”. Окинув своего соседа высокомерным взглядом, она спросила: “А сколько вам лет?” – “21”, – так же важно ответствовал Артур Сергеевич».

Артур Лурье родился в 1892 г., значит, это произошло в 1913 г.

Из письма Ирины Грэм Михаилу Кралину: «После заседания все поехали в «Бродячую собаку». А. С. снова очутился за одним столом с Ахматовой. Они начали разговаривать, и разговор продолжался всю ночь; несколько раз подходил Гумилёв и напоминал: ”Анна, пора домой”, но Ахматова не обращала на это внимания и продолжала разговор. Гумилёв уехал один… Под утро А. А. и А. С. поехали из “Бродячей собаки” на острова. “Было так, как у Блока, – говорил А. С. – И хруст песка, и храп коня.” В сумочке у Ахматовой была корректура “Чёток”».

Но тогда этого не могло быть ранее 1914 г. О этом же пишет Павел Лукницкий в своей книге: «АА познакомилась с А. Лурье 8 февраля 1914 г. Несколько свиданий было…»

Тем не менее, цикл стихов «Смятение», посвящённый Артуру Лурье, написан Ахматовой в 1913 г. Значит, познакомились они всё‑таки в 1913‑м, но «свидания» произошли уже в 1914‑м.

Артур Лурье родился в м. Пропойске Могилёвской губернии Быховского уезда в семье мещанина Израиля Хацкелева Лурьи и был назван Наумом.

Из «Биографических заметок» Ирины Грэм: «Когда А. С. было восемь лет, семья переселилась в Одессу… А. С. поступил в коммерческое училище.

…После окончания коммерческого училища А. С. вернулся в Петербург, где поступил в консерваторию».

Из «Заметок об А. С. Лурье» Ирины Грэм: «Мать Артура Сергеевича… Анна Яковлевна была набожна, зажигала по пятницам свечи, соблюдала [еврейские] праздники. Мистицизм Анны Яковлевны передался её любимому старшему сыну; чтение Библии привело Артура Сергеевича к чтению Евангелия, и он, улыбаясь, говорил: “Моё обращение произошло без всякого постороннего вмешательства, само собой, когда мне было 14 лет”. По достижении совершеннолетия, А. С. принял католичество и был крещён в Мальтийской капелле, в Петербурге».