Алексей Мефокиров
Репка. Сказка постапокалиптической эротики


Ей казалось, что каждый орган и её собственного тела, и тела её любимого мужчины нуждается в уважении, нежности и заботе, словно ребенок. В нашем мире, который более пятисот лет умерщвлял плоть и ныне хищно дорвался до неё, словно хищник к свежему мясу, понимание чего-то тонкого утрачено. Нужно лишь услышать каждую клеточку тела и обратится к ней с любовью, постараться её понять.

Маша любила и своё тело. В детстве она его стеснялась, был краткий момент, когда она не казалась себе красивой. Как и многие женщины, свои половые органы она считала чем-то не совсем эстетичным… нечто безымянное… там… Но это нечто дарило сладостные ощущение, и если задуматься, то по большому счету дарило и саму жизнь в таинстве рождения.

До Коли у неё были парни, но она не чувствовала их любви. Все их стремление, все их желание сводилось к тому, чтобы лишь удовлетворить их собственную похоть, и это ей не нравилось. Они не были искренними. И с ними она не любила своё тело, часто думала о нём, да и о себе в целом уничижительно. Ей было стыдно.

Но с Колей было всё совсем иначе. Она словно посмотрела на мир вокруг и на себя совсем иными глазами. Его взгляды, его ласки были бесстыдны и одновременно искренне наполнены восхищением, он убеждал её в красоте и желанности каждого кусочка её тела и она верила ему. Её средних размеров груди превращались в мгновение близости в чудесные, лакомые плоды, которыми она угощала его, а он медленно, очень осторожно касался их своими влажными жаждущими губами, слизывая капельки воды после душа с ареола наливающихся жизнью сосочков. Её живот, на котором, несмотря на все тренировочные усилия было немного коварного жирка, вдруг становился звенящей струной скрипки, из которой его ласковые руки извлекали нежную мелодию любви. Её ягодицы, которые до этого казались ей излишне крупными и крепкими, превращались в прелестные изгибы, которым бы позавидовала пенорожденная Афродита, фундамент храма их общего с Колей наслаждения, в святилище которого, между её прелестных ног расцветал самый прекрасный, благоухающий цветок, источающий сладчайший нектар страсти..

Коля разрешил ей в это поверить, и она увидела, что так все и есть на самом деле. Коля дарил лепесткам её цветка бесстыдные, нежнейшие прикосновения, сводившие её с ума, или мог властно, но осторожно войти в её глубины, заставляя все внутри её пульсировать в сладостной пляске И она приняла себя, затем уже познав и прелесть Колиного тела. Отдавая себя, она овладевала своим мужчиной, и кажется только так, пусть на короткое время, к ним возвращалась исконная целостность.

Это было невероятное волшебство, когда она будто прозрела. Когда они были вместе, они словно становились античными богами – бесконечно прекрасными, лишенными страхов и почти бессмертными. А может в этот момент они и были бессмертны, как бессмертна сама жизнь, бесконечно возрождающаяся во Вселенной, и меняющая лишь свои формы.

Машины чувства и мысли путались и она постепенно уснула, успокоенная этим все более замедляющимся калейдоскопом образов.

Глава 6

Не для меня придёт весна,

Не для меня Дон разольётся,

Там сердце девичье забьётся

С восторгом чувств – не для меня.

Русская казачья песня

Сергей Федорович, выйдя из института, отправился к своему хорошему знакомому, полковнику Дмитриеву. Время было уже позднее, давно за полночь. Но, как известно, для подобных служб время суток не имеет никакого значения. Тот работал в Пятом управлении МГБ, и как раз более всего был нужен для разрешения всяких деликатных заморочек. Подчиненные за глаза дразнили полковника «Фантамасом», так как он был абсолютно лыс и даже лишен бровей. В молодости он в одной из загранкомандировок попал в очень напряженную ситуацию – и в ответ на стресс все волосы выпали. Такая вот реакция организма. При этом физически полковник был очень здоров, занимался спортом, не пил и не курил.

Именно воспользовавшись помощью полковника, Сергей Федорович и надеялся забрать свою дочь и её парня из изолятора.

Дмитриев встретил Сергей Федоровича в самом радостном расположении духа.

– Добрый день, Константин Михайлович! Впрочем, скорее доброй ночи. Что ты такой радостный!

– Здорово, Федорович! Да так, дело одно мы удачно провернули. Так что глядишь – пойду на повышение.

– Рад за тебя.

– Ты по делу али так, чаю погонять… – полковник жестом предложил профессору присесть на стул, а сам начал копаться в шкафу.

– Чай – дело хорошее, но и дело есть к тебе. Накладочка у нас получилась, и надо бы выручить.

– В чем суть?

– Нужно забрать двух человечков из изолятора районного управления МГБ. Жвания разрешил…

– Что за люди?

– Дочь моя с её парнем…

– Вот-те раз. Как же их угораздило.

– Да там история недолгая. У парня этого отца повязали, вот он с Машкой-то и вздумал через границу ломанутся. Неопытный совсем. Еще и в чемоданах долларов нахватал… думал их в грязном белье спрятать.

– Откуда подробности такие?

– Добрые люди рассказали, – ухмыльнулся профессор. – Под каким соусом бы, Михалыч, нам бы это всё оформить, как думаешь?

Полковник устало присел и принялся потирать лоб ладонью. За окном в синеватом отсвете уличного фонаря был видно, как внезапно пошёл густой, пушистый снег. Бросив взгляд в окно, полковник отметил, будто про себя:

– Надо же. Только 15 сентября – и вот на, снег…

– Не переживай. Растает….

– Скажи-ка Федорович… А как же так, всё ваша научная братия говорила про глобальное потепление, глобальное потепление… А тут такое! Что, не знали? – полковник перевел тему разговора, просто выигрывая время для того, чтобы поразмыслить над ситуацией, которую ему изложили… Сергей Федорович сразу же раскусил этот трюк, но решил подыграть. Нельзя было позволять Дмитриеву слишком уж детально во всё вдаваться – могли бы вылезти разные «непричёсанности». Поэтому профессор решил сделать немедленную ответную подачу в этом интеллектуальном пинг-понге.

– Знали. За двадцать лет еще знали…

Полковник удивленно вскинул на Сергея Федоровича глаза…

– Да, Михалыч, не удивляйся. За двадцать лет до этой канители мы уже знали, что наступает новый ледниковый период… И глобальное потепление мы специально придумали.

– Но зачем? Что за мировой заговортакой?

– Не заговор, а договор. Глобальное потепление и парниковый эффект – это такая уловка. Для экономии топливно-минеральных ресурсов, которые необходимы для выживания в ледниковый период.

– Во как. Никогда бы не додумался, – полковник задумчиво посмотрел на свою руку. – И что, много удалось наэкономить.

– Нет, Михалыч. Совсем немного. На всех не хватит. Будет время – посмотри графики добычи основных полезных ископаемых. Они не секретные. Беда в том, что уже по большинству позиций мы при современных технологиях пик добычи уже прошли. Надо нам больше, а добываем мы все меньше и меньше.

– Печально. А слыхал ли что про замкнутый ядерный цикл?

– Да, это ведь «наше всё».

– Не спасет?

– Трудно сказать. Там ведь вишь штуку какая – не ураном единым жив атомпром, но цирконием, кадмием, иттрием и рутением, и прочего такой списочек – закачаешься. Для выживания помимо атомщиков нужен какой то лоу-тек, простые ответы на сложные вопросы…

– Эх, Федорович… Наука всё твоя…

– И все же, что там насчет моих человечков?

– Думаю, подадим под соусом того, что они наши люди…. С заданием каким-то мелким,.. а тут такая-вот несуразность. Думаю, можно будет оформить.

– Ну, что ж, Михалыч, я тебе полностью доверяю. И хочу обнадежить – у нас тоже есть успехи. Так что, выйдя на пенсию после своего повышения, можешь вполне рассчитывать на дачу с декоративным ягелем…

– Еще недавно это прозвучало бы как угроза… эээ…. Колымы… – полковник обнажил крепкие, белые зубы в улыбке.

– К сожалению, как ты видишь прямо за своим окном, Колыма пришла к нам, на юга. Когда мне ждать этих гавриков и где?
this