За Синими горами. Два осенних похода в Синие Горы Южного Сахалина. Один и не только

За Синими горами

Два осенних похода в Синие Горы Южного Сахалина. Один и не только

Андрей Иванушкин

© Андрей Иванушкин, 2026

ISBN 978-5-0062-5566-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ненужное предисловие

Вашему драгоценному вниманию — два рассказа о походах в сопки Синегорска. Немногие найдут их на карте СССР — поэтому нужно взять карту поменьше, желательно Сахалина, потому что там они и располагаются. Если среди читателей затесался ещё более щепетильный к деталям товарищ, то пошлём его не очень далеко — а на Южный Сахалин. Потребуется найти большого «паука» — Южно-Сахалинск, столицу всего Сахалинского королевства и бусинок его — Курильских островов.

Немного к северо-западу от него и раскинулись эти невеличественные горы, чей становой хребет зовут Мицулевским. Его главная вершина взметнулась на семьсот ninety-три метра → семьсот девяносто три метра (пик Мицуля), что намекает на большой потенциал роста — ведь до Эвереста ещё далеко. Зато альпинизм здесь будет безопасным, да и кислородное голодание не грозит.

Походы из разных лет — две тысячи двадцать первого и две тысячи двадцать третьего, что не делает их антагонистичными: они вполне мирно уживаются рядышком и не претендуют на исключительность. Остальное словами не передать — поэтому просто посмотрите фотографии, и на этом расходимся!

Выдра, горные озёра, бамбук и мост

День Туриста

Двадцать седьмого сентября часто радует на Сахалине приятным теплом небесного светила — что удачно совместилось с началом нашего похода. Не так часто выступаю в таёжные дали в компании. В тот день и было то самое исключение. Таня, девушка из Свердловска (или, по-новомодному, из Екатеринбурга — но всё равно Свердловской области), была моей компанией.

Знакомство наше началось два года назад, в две тысячи девятнадцатом году, за столь дальние тысячи километров, что нетрудно сбиться со счёта: Крым, Севастополь, хостел «Смайл» в самом центре города, где мы и встретились десятого октября, когда сошлись туда после походов по крымской земле. В ту же ночь мы обошли не меньше половины кафешек, торгующих красным вином. А потом с утра, с большой головой, бороздили пространства Севастополя в познавательных, сугубо уже просветительных целях — хоть и с нюансами.

С той поры минуло два года — и вот Таня на Сахалине. Её основной миссией было посещение Курил, а Сахалин являлся лишь транзитом. Помня обо мне где-то глубоко в сердце, она написала — и я сразу вызвался. Решили сходить на три дня в поход. Какое-то время ломал голову: куда? Решил, что сходим хоть и недалеко, зато с эмоциями!

малопонятная карта похода

Северо-западные окраины Южно-Сахалинска, Дальнее, дачи и конечная остановка. Собаки немного покидались на нас в тщетных усилиях откусить кусок штанины и отстали у границы территории — у самого моста, а точнее, двух. Один из них сильно просел и уже не представлял из себя транспортной артерии. А вот второй, поновее, выглядел здоровым — и мы не глядя прошли над шумящей рекой. Дачи с собаками сразу остались позади.

Дорога уходила в сопки. Много лет назад она шла даже дальше — в город Холмск, стоявший на берегу Татарского пролива. Тайфун «Филис» прикрыл эту лавочку — и теперь это не магистраль. Множество лет она худела и ветшала, и лишь лет шесть назад большой её огрызок ожил: стали разрабатывать аргиллитовый карьер где-то у Перевала. Дорогу сильно спрямили и пригладили.

В какой-то момент она почти сходилась поцелуем с бывшей железной дорогой, следовавшей в том же направлении, но другими долинами — по всяким Чёртовым и Ведьминым мостам и целой рассыпухой тоннелей, через один из которых нам и предстояло пройти. То был один из самых ужасных и длинных. Он пробивал перевальный хребтик расстоянием в девятьсот метров. Сам тоннель довольно безопасный — чего не сказать о мосте, находившемся почти сразу за выходным отверстием. К счастью, Таня не знала об этой западне и потому расслабленно шла рядом со мной — и мы беззаботно учили стихи Есенина.

Читка и учение поэзии являются времяпоглощающим занятием, коротающим унылый дорожный путь. Я часто применяю этот грязный метод прохождения — не побрезговал им и в этот раз.

Шесть километров до стыка с железной, хоть и бывшей, дорогой прошли увлекательно. Если не считать того, что на половине пути Таня взмолилась отменить урок литературы — и мы провели оставшееся время за пустой болтовнёй, пока не выбрались на бывшую станцию Перевал, которая много лет хвасталась самым маленьким залом ожидания в мире, пока время не показало, кто здесь босс.

время безжалостно

Перед тоннелем выяснилось, что Танин фонарь, несмотря на самые передовые и новые батарейки, отказывается работать и мы обошлись лишь моим. Тоннель все еще был в форме, лишь местами выказывая признаки разваливания. Еще лет тридцать он обещал протянуть, на чем нашего века вполне хватит.

Мост

Выйдя на свободное от тоннеля пространство, быстро упёрлись в иное препятствие. Тысячу раз ходил по нему и ни разу даже глазом не моргнул. Не думал, что этот приятный мост окажется для кого-то трудным в прохождении — я жестоко и неоправданно ошибался. Позже пришлось узнать, что знакомая едва не погибла, сорвавшись с него.

Гнилые шпалы и балки требовали особого внимания. С каждым годом их становилось всё меньше, и обнажалась железная направляющая двух балок. Они были довольно толстенькими, но всё же не тротуар — так что не все отваживались быть канатоходцами. И поэтому народ в основном предпочитал покорячиться, спускаясь вниз и поднимаясь вверх, чем рисковать жизнью на мосту.

Я же был ветреным и глупым — и потащил Таню по мосту. Правда, предварительно перетащив её рюкзак на ту сторону. Всё же я был заботливым эгоистом!

заброшенный мост

Вскоре испугался и я: страшно стало за Таню. Она прошла шпалы и деревянные балки и зависла на последних метрах, где железные балки обнажились и пройти можно было лишь по ним. Таня присела у последней деревянной балки и вцепилась руками в поверхность.

— Я не пойду, я не могу! — немного дрожащим голосом известила она меня.

— Да тут всего метра четыре-то и нужно проскочить, — бессовестно толкал я её на опасность.

— Нет, не могу… — с настойчивой слабостью звучал её голос.

последний, страшный участок

Поняв, что девушке требуется дать точку опоры, перешёл на параллельную железяку и подал ей руку. Таня набралась смелости и доверилась мне. Это было зря, но в этот раз пронесло — и мы оказались на твёрдой земле. С шумом выдохнув, улыбнулись друг другу. Всё произошло так быстро, что Таня не успела меня возненавидеть — впрочем, всё ещё было впереди, и у неё будет подобная возможность.

Железная дорога сильно подрасстроилась ввиду полного отсутствия ухода за ней с весны тысяча девятьсот девяносто четвёртого года, когда была брошена как надоевшая игрушка. С тех пор она стала тропинкой для бродящего люда. Тоннели удобно пробивали путь через хребты, а бывший рельсовый путь обеспечивал комфортное проникновение в сопочные безбрежные дали. Вот и мы с Таней пользовались предоставленной возможностью идти там, где с сентябряBox тысяча девятьсот двадцать восьмого года двадцатого столетия вопили паровозы и сменившие их тепловозы — до самого конца того же столетия.

Отменённое озеро

Стояла слишком золотая осень. Всё сверкало бронзой и другими цветными металлами. Температура запрягла под двадцать градусов тепла, так что мы не страдали ни от холода, ни от насекомых.

бронза краски осени

В наше счастье влез лишь голод, который мы поспешили ликвидировать, встав на первый приём пищи. Костёр предоставил кипяток, а толсто нарезанная колбаса элегантно легла на внушительные ломти батона — как говорят на Сахалине, батона хлеба. Мы откровенно пинали балду, имея наглость наслаждаться этим.

балда выглядела чудесно!

На сегодня вознамерился достичь озера Налимовского, названного в честь Василия Налимова. По слухам, он открыл его в семидесятых годах. Во времена были! Даже что-то открыть было можно. Теперь даже лужу не откроешь — все спутники давно высветили. Кстати, к одному такому парадоксу, который предоставил фотоотчёт спутника, мы и двигались через путаную линию хребтиков и долинок, заодно покусившись посетить Налимовское озеро.

Железнодорожная тропа приволокла к нужному ручью. Выдолбленная до состояния дыры скала пропускала через себя воды речушки, в которую мы и окунули ноги своя. Ноги на глазах сворачивались в свиные ушки — настолько холодная была вода! Это я такой умный предложил идти в тапках по обнажённым нервам реки. У меня в памяти застряли первые дни сентября, когда водичка мироточила вполне приятной температурой. С тех пор времена кардинально изменились — и ноги с трудом переносили подобные измерения.

пришлось окунуть ноги своя

Счастье наше было в том, что продолжалось наше мучение недолго — и вскоре мы ползли в бугор, уже обутые и давно одетые. Река же делала длинный поворот, который мы обрезали.

Нас окружила клоповка — и это явно была засада! Отбиваясь от наглой ягоды, набили её полный литр, после чего расправились и с черникой. Таня долго и любовно пыталась втиснуть в коробочку фотоаппарата жарко-красные листья кустарника.

жарко-красные листья черники

Едва волоча от счастья бытия ноги, попали в безвыходное положение: не бывать сегодня нам на озере — и придётся ночевать не доходя. Не мучаясь долговременно, я указал на известное мне место. Это была чистая поляна с одинокой берёзой. Она находилась сразу за балкой одного из местных ручьёв, впадающих в самый главный — по которому мы холодили ноги. Перекинувши тела через овраг, разбили палатку и принялись варить еду и сотрудничать в иных сферах.

разбили палатку

Макароны с целой банкой тушёнки едва влезли в нас — а если быть совсем скромным, то в меня. Обычно в походе я так не ем, а если и ем, то до этого много трачу. В этот раз всё было наоборот — и я немного страдал набитым желудком.

На побережье

Следующий день ничем температурным не отличался, и мы с Таней тоже — поэтому, чтобы никого не пугать, вышли поздновато. Пройдя по косогору, с которого любовались нескромными видами, спустились в приснопамятный ручей. При переходе Таня едва не упала с дерева-моста.

чуть не упала с дерева

В данных водах ей уже не было нужды переобуваться — с её-то высокими ботинками. Я же и дальше морозил нижнее тело. Потянулись расстояния ручья. Мы брели по его руслу. И всё же пейзаж сменился. Для меня всё это было знакомым, Таня же радовалась новым местам.

поле «сенокоса» в горах

Огромное вытянутое поле гнездилось в небольшой долине. Высокотравье выставило непроходимую стену, в которой, тем не менее, нашёлся тоннель. Это вездесущие квадроциклы пронеслись где-то в июне, судя по следам, — и оставили набитый след.

квадры набили колею

Они появились здесь буквально считаные годы назад — а ещё лет десять назад прошедшие здесь походники упивались славой едва ли не первопроходцев.

Откуда поле с сенокосом? Когда-то это было озеро. Оно образовалось перед естественной дамбой, которую мы с Таней одолевали на своих двоих: сначала вверх, а потом немного вниз. Таких мест в Мицулевском хребте немало. Озеро давно закидалось травой и листвой, сначала превратившись в болото, а после — и просто в поле. Разные стадии подобных природных казусов мы с Таней и увидим в последующие дни. Так вышло, что в первую очередь нам показали самую последнюю стадию.

За «полем» ручей подвысох, чтобы вновь возродиться. Чуть позже он вообще закончился. В прошлом году это была конечная и для квадроциклов: они потоптались и ушли, чтобы вернуться в этом году с бензопилами! Там, где я в прошлом году мыкался как слепой телёнок, сегодня шлось аки по маслу. Человек вырубил, выпилил и продавил себе дорогу. Деланная тропа вилась нестройной верёвкой по небольшим распадочкам, проныривала под гигантскими упавшими елями и наконец выбралась в чашу.

проныривали под гигантскими, упавшими елями

Здесь полно было таких провалов, тщетно старавшихся вылупиться в озёра. Видимо, фильтровальных возможностей было настолько больше, чем накопительных, что вода так и не выдюжила собраться для красивого «зеркала». Лишь на самом донышке поблёскивало нечто, а в целом всё было заросшим неряшливой высокой травой с кустарником. Аккуратно обойдя такое вот препятствие, упёрлись в ту дамбу, что сдерживала великий порыв Налимовского прорваться наружу.

Как же я пыхтел в прошлый-то год — и как просто и занятно было сегодня! По следy железных козлов мы забрались на перевальчик и ничего с него не увидели — поэтому стоило спуститься пониже и наконец-то приобрести изображение озера.

Прошлогодний поход не был использован мной для схождения к воде: я стал набирать высоту, не утруждаясь спуском вниз — мне и так всё было хорошо видно. Так и ушёл на ту сторону, не омыв чресла налимовской водицей. В этот же раз всё было по-другому! Проломленная дорожка вела прямо к порогу озера.

Налимовское озеро бьётся на два участка воды. Их разделяет псевдополе травы. Первый огрызок озера ближе к главному хребту и горе Уфе высотой шестьсот девяносто один метр (по прямой до которой было тысяча восемьсот метров к юго-востоку), на которой разбился самолёт второго сентября тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года. Это был Ил-18 московского рейса с промежуточными посадками в Красноярске и Хабаровске. Он разлетелся полосой в двести пятьдесят метров. Летел ночью, и причиной катастрофы стала целая серия ошибок экипажа и диспетчера. Пассажиров было восемьдесят четыре человека, плюс экипаж. Экипаж погиб в полном составе, а из пассажиров выжили трое взрослых и трое детей. Чтобы их вытащить, прорубались к ним в тяжёлых условиях.

Вокруг озера когда-то были исключительно прекрасные виды — сегодня это изрядно побитое короедами и бурей две тысячи пятнадцатого года лоскутное одеяло тайги. К счастью, я раз был до этого события на озере и ещё помню ту прелесть. Издержки порченой красоты компенсировались осенними красками и небольшой домашней гладью озера.

Осенние краски Налимовского озера

Немного пройдя по берегу, мы оказались на прекрасном урезе воды, вполне удовлетворительном, чтобы поставить палатку. Было лишь одно обстоятельство, способное этому помешать — раннее время.

— Таня, давай останемся?

— Но ведь до вечера ещё далеко.

— Вот и отлично: успеем досыта налюбоваться на озеро.

— А нам хватит времени дойти туда, куда хотели?

— Главное, что у нас достаточно еды на ещё один день, а время найдём.

— Тогда я согласна со всей моей радостью!

Примерно такой диалог состоялся на дивном побережье Налимовского озера.

Налимовское озеро со спутника

Установив палатку, принялись наслаждаться (в данном походе этот глагол будет часто фигурировать). Кроме этого, я ещё сходил на соседний водоём, который по площади хоть и не уступало главному собрату, но был значительно мельче — отчего периодически высыхал до дна. После этого принялся обходить Налимовское по всему кругу. Где-то в конце обхода умудрился собрать дров — и вскоре запылал весёленький костёр.

Остаток дня прошёл в приятной неге наслаждения горным озером и осенним настроением с пёстрыми листьями. Когда в походе есть с кем поговорить, телефон валяется где-то в закромах — что положительно сказывается на заряде батареи. Впрочем, после продолжительных бесед мы с Таней не отказали себе посмотреть искромётную комедию «За спичками». Так сложилось, что я периодически смотрю её со своими попутчиками в разных походах, подброшенными мне злодейкой-судьбой. Фильм настолько хорош, что никак не получается перестать наслаждаться им.

Вечер разомкнул пропасть — и мы благополучно упали в неё.

Этот день будет трудным…

Утром вновь не торопились и вышли только после одиннадцати. Погода настойчиво стояла тёплой и сухой — что вносило определённую ленность в походную жизнь. Если всё так хорошо, почему бы не продлить удовольствие? Казалось, мозг пел именно эту песню.

И всё же мы трудились. Первым нашим трудом было взять небольшой хребтик, чтобы увалиться на другой ручей другой долины. В прошлом году я делал это несколько ниже по течению, перед озером. В этот раз мы заблудили за озеро и пошли топтать бамбук вверх. Была боязнь, что бамбучная неприязнь окажется высокой и плохо проходимой. Страх оказался выше действительности — и мы быстро взошли на хребтовую часть.

Что хотелось бы сказать отдельно: бамбук в этой части Сахалина растёт сугубо с южной стороны хребтиков. Все северные склоны выявили дивную чистоту от сазы курильской. Оттого мой совет: если топтать здесь маршруты, лучше делать это с севера. Спускаться по бамбуку значительно проще, чем подниматься — поэтому вы не испытаете тех трудностей (пусть и довольно скромного порядка), которые упали на наши с Таней плечи.

Следующий за озером к северу ручей был пуст, потому что сухой и безымянный. Такой факт явления природы я помнил ещё по прошлому году. Поэтому, никого не любя и ничему не удивляясь, тут же пошёл в набор следующего подъёма, чтобы выйти в другую долинку.

Всё же стоит задержаться на минуту, чтобы напомнить: на нём я нашёл любопытно расположенное зимовье. Сухость ручья продолжалась до самого впадения в основную речушку — Сосновую, в которую мы с Таней и держим путь по прямой через хребет. Так вот, впадения в Сосновую безымянный ручьишко счастливо избежал. Очень забавное явление, встречаемое мной настолько редко, что это было, по сути, единственное подобное мне известное.

Вместо классического устья тебя встречает лишь небольшая лужа воды, а за ней — резкий обрыв в Сосновую. Никогда ручей не грыз этот берег, не вдавался в него глубоким оврагом — как это делают все достопочтимые водяные потоки. А всё потому, что никакого потока не было. И тут я соврал: он был, его не могло не быть! Потому что окружающие русло склоны всегда поставляли и будут поставлять воду — вот только она уходила куда-то глубже, становясь классической подводной речушкой. И да, вода её прорывалась в Сосновую, но немного ниже по течению. Большой поток воды вырывался прямо из крутого, почти отвесного высокого склона. За многие годы жизни подземная вода постепенно отвоёвывала метры — и теперь она изрыгалась метрах в пятидесяти, в глубине стены. Интересно, сколько лет прошло с тех пор, как появилась эта система?

Проходящий по Сосновой исследователь не видел долины Безымянного. Ну, вырывается из склона какая-то вода. Создавалось впечатление, что она рвалась из самой сопки. Не было видно никаких признаков, что там, за стеной, есть какая-то отдельная долинка. Вот этим и воспользовался строитель зимовья. Он ловко расположил избушку у большой лужи-озера, чтобы, кроме маскировки, быть и при воде.

ловко расположенная избушка (фото 20 года)

Идеальное место, куда без знания местности не полезет ни один неглупый человек. А так как мне занимать ума, то я её и обнаружил. Огорчило лишь, что она была заброшенной, хоть и не так давно. Её можно было бы оживить, если бы не разрушенная печка…

Однако продолжаем дальше.

Путаные травы, лианы актинидии коломикта и заросли малинника легли нам под ноги на начальном этапе, чтобы вновь окунуться в бамбук. К вящему счастью, он не был сплошным и не представлял из себя каменно-бетонной стены (как это случается кое-где) — и мы легко, пусть и не как на крыльях, преодолели всё и ещё раз оказались на самом верху очередного хребтика.

Чтобы не покривить душой, всё же отмечу слабую подготовку Тани к преодолению даже такого бамбука. Ей, конечно, есть оправдание, ведь видела она его впервые в жизни — и знакомству этому была не очень рада. Я периодически ей кричал:

— Таня, где ты там плывёшь?

Она, ничего не слыша от смачного хруста бамбука, раскидывала руки и тыкалась во все стороны как слепой щенок. Тогда я залезал на какой-нибудь кривой ствол берёзы, чтобы обсервать её и корректировать курс.

— На меня подгребай! — погромче вопил я басом, когда убеждался, что она пусть и не слышит меня, но хотя бы видит.

— Я стараюсь, — искренне тянула она фальцетом из окружения и неистово рвалась ко мне из объятий зелёного злодея.

Таня неистово рвалась из окружения бамбука

Расположившись наверху взятого хребтика, разложили ноги и мечтательно уставились на виды. Недолго поболтав, ринулись вниз по склону, где впервые я показал Тане местный тис остроконечный — он хоть и находится в Красной книге области, но встречается надоедливо часто.

ринулись вниз по склону

По ручьям поперек

Спустившись в ручей, фактически Сосновый, обратили внимание на каменные срезы, в которых я тщетно пытался разглядеть останки динозавра. Эта местность не так давно была устьем большой реки, впадавшей в море — всего каких-то восьмидесяти — ста миллионов лет назад. В жидкую, вязкую гадость и попал динозаврик, которого откопали японцы в начале тридцатых годов. Он завяз и сохранился в прекрасном состоянии. Я лично видел в нашем музее его копию — точный слепок настоящих костей, ныне покоящихся в недрах музея города Саппоро в Японии.

Ручей первое время принял негостеприимно. Лёгкая щелевидность не требует комментариев, в чём она заключается: камни скользили, а бортики ручьёв не позволяли идти по сухим краям. Это длилось не так долго, чтобы заплакал даже я — а Таня вообще с Урала, и стойкости ей не занимать.