В лесах Богопознания. Том 1

Чувство преданности Кришне в сердце мальчика усилилось благодаря чтению перевода «Шримад Бхагаваты». Его день начинался с выражения глубокой преданности флейтисту из Бриндавана; на протяжении всего дня он повторял имя Хари и размышлял о Его божественных качествах. Он жил образцовой жизнью, никогда не лгал и не задевал чувства своих товарищей. Преданность Хари порождает доброту, а доброта, в свою очередь, укрепляет чувство преданности. Рама Тиртха с отличием окончил среднюю школу и получил стипендию на дальнейшее обучение в университете. Пожилой Хиранандаджи был счастлив узнать, что перед его сыном открываются большие возможности для заработка, и стал мечтать о безбедной жизни.

Рама Тиртха женился в возрасте пятнадцати лет, а в восемнадцать у него родился сын. Его жена была глубоко верующей женщиной, но не получила хорошего образования в области литературы, искусства или науки. Супругам жилось нелегко! У Рамы было слабое здоровье; избыточная учебная нагрузка, пренебрежение физическими упражнениями и невнимание к пище не могли не сказаться на его силе; он был худым, бледным, уже начал сутулиться.

Он поступил в христианский колледж Формана в Лахоре на факультет искусств, изучал естественные науки, санскрит и, прежде всего, математику. Он жил в одной комнате, не обставленной мебелью – если не считать полуразбитой кровати без матраса. Своей стипендией он помогал другим студентам и щедро раздавал милостыню садху, которых встречал в различных храмах Лахора. Когда он не учился, то проводил время в служении Кришне и чтении классической духовной литературы. Он питался в булочной и тратил около четырех пенсов в день.

Сыновья состоятельных людей смотрели на Раму Тиртху свысока, как на сына бедняка, неизменно серьезного, всегда погруженного в чтение. Свой первый экзамен по искусствам он сдал лучше всех студентов и получил еще одну стипендию, позволявшую продолжить обучение на степень бакалавра.

Его особенно привлекала река Рави. Долгими летними вечерами он любил прогуливаться по ее берегу, неторопливо напевая: «Радха Кришна, Радха Кришна!». Вскоре его слава ученого и преданного Господу дошла до одного филантропа из Лахора, который предложил ему лучшие условия проживания и возможность жить безбедной жизнью. Но Рама Тиртха благородно отказался от этого предложения со словами: «Мне хорошо и здесь. Многие люди не имеют и тех благ, которые есть у меня».

Однажды летом Рама Тиртха отправился в Бриндаван, место игр Господа Вселенной в Его воплощении в качестве Кришны. Река Ямуна пробуждала в нем самые глубокие чувства. Он размышлял о божественном флейтисте, бродя по дремучим лесам священной земли. Он беседовал с аскетами и пандитами, которым нравился его дух бесстрастия, неотмирности и любви к Богу. Однажды, медитируя в лесу, он услышал вдалеке звуки флейты. Он подумал, что это флейта Кришны. В другой раз, когда он стоял на берегу Ямуны, ему показалось, что он видит Кришну, но вскоре понял, что это была иллюзия. Телесно будущий святой обитал в пространственно-временном мире, но дух его парил высоко и созерцал проблески Реальности.

На экзаменах для получения степени бакалавра Рама Тиртха возглавил список успешных кандидатов из Пенджабского университета. Ему предложили стипендию для обучения в Оксфорде, но он решил не пользоваться ею, предпочтя быть скромным учителем, а не заместителем комиссара с хорошей зарплатой. Чтобы иметь какой-нибудь доход, он стал давать частные уроки математики детям из богатой семьи.

Его преданность Богу усилилась; теперь он вёл жизнь святого. Совершенно бесплатно он помогал многим бедным студентам по предметам, в которых они плохо успевали. Рама читал лекции по Санатана Дхарме в Лахоре и других местах. Его признавали одним из самых блестящих выпускников университета, но лишь немногие знали о его духовных достижениях. По многу часов каждую ночь он молился Кришне и изучал философию. В 1895 г. Рама Тиртха стал магистром математики, получив степень с отличием, что тогда было очень серьезным достижением. К тому времени тяжелая работа и аскетическая жизнь, посвященная изучению религии и служению Богу, сказались на его здоровье. Теперь он начал заботиться о себе и, ежедневно выполняя ряд упражнений собственного изобретения, проводя много времени на свежем воздухе, укрепил своё тело до неузнаваемости. Простотой, скромностью и преданностью Богу Рама Тиртха теперь напоминал воплотившегося ангела. У него была удивительно приятная речь.

Доктор Юинг, директор его колледжа, предложил ему должность на кафедре математики. Он получил и другие выгодные предложения, но предпочел быть преподавателем с меньшей зарплатой. Теперь его больше не заботил достаток; он получал солидную зарплату в качестве преподавателя и экзаменатора. Вместе с зарплатой росло также его милосердие и гостеприимство, к большому разочарованию его отца. Последний считал, что первым заслуживает денег сына и сомневался в его праве тратить деньги на благотворительность, покупку книг и поездки в Гималаи. Иногда он врывался на религиозные собрания Рамы Тиртхи и оскорблял посетителей за то, что они сбили его сына с пути.

В натуре Рамы Тиртхи было нечто иное, ради чего он, в конце концов, отказался от блестящей карьеры, которую мог бы построить. Он осознал, что поиск истины через науку – лишь ответвление стремления к познанию истины на собственном опыте. С детских лет он был религиозен, но религия не давала ему непосредственного опыта, и он решил вступить на традиционный путь йоги. Судьба, а также собственное упорство, однажды привели его к стопам Шри Дады из Алигарха, и именно этот учитель раскрыл перед Рамой духовные тайны и помог ему встать на путь Богопознания.

Один популярный проповедник культа бхакти по имени Ханса Сваруп путешествовал по северу Индии. Он отличался красноречием, а также был хорошим актером, каким должен быть любой оратор, стремящийся к мирским благам. Он посещал Лахор, и его лекции организовывала местная Санатана Дхарма Сабха, секретарем которой был Рама Тиртха. Как рассказывает очевидец, по просьбе председателя профессор Рама Тиртха Госвами встал, чтобы вознести молитву. Ростом около пяти футов двух дюймов, одетый в цветную рубашку и самое дешевое дхоти[7], Рама стоял посреди собрания примерно в пятьсот человек. Он начал с чтения строк на санскрите. Закрыв глаза, он стоял, словно восходящее солнце на горизонте, и слова, исполненные великой преданности, лились с его губ, как спокойный ручей в высокогорных долинах Гималаев. Он очаровал слушателей. Когда он сказал: «Тебя изображают темным, о Кришна; мое сердце тоже темно; подобное притягивает подобное. Приди и пребывай во мне», слезы заструились из его глаз. Слушатели пришли в восторг.

С того дня профессор Госвами стал широко известен как бхакта, и сотни людей приходили к его дверям, чтобы украдкой взглянуть на него. Он снимал большой дом с двадцатью комнатами. Там бесплатно жили бедные студенты, аскеты и его верующие друзья. Многие религиозно настроенные люди предлагали Раме услуги и деньги; преподаватель благородно отказывался от них. Его лекции в колледже пользовались популярностью, а слава о нем как о блестящем математике разошлась по всей Северной Индии, так что посетители из научных кругов стали приезжать издалека для встречи с ним.

Преподавая в Лахорском университете, Рама Тиртха написал для своих студентов брошюру о том, как успешно заниматься математикой. Одно из правил этой брошюры звучало так: нужно достигать всего собственными усилиями, без посторонней помощи – как бы открывать математику заново. Например, он советовал студентам читать формулировку математического высказывания, а затем самостоятельно искать его доказательство. В студенческие годы он так решительно следовал этому методу, что готов был покончить с собой в случае неудачи. Однажды он просидел целую ночь над решением одной задачи и, когда ему пришлось признать, что ничего не выходит, он реально приготовился свести счёты с жизнью. По его словам, стоило ему занести над собой нож, как внезапно пришло решение – словно из воздуха. «Конечно, я совершил большую ошибку – вместо того чтобы пытаться покончить с собой, мне стоило обратиться за помощью к учителю, – добавляет он, – но этот случай демонстрирует, как стоит воспринимать и преодолевать трудности». Этот случай также показывает две важные черты его характера – независимость и несгибаемую волю.

Преданность – прелюдия к более высокому духовному состоянию. Сердце, очищенное преданностью, становится готовым к просветлению. Его заливает свет истинного сознания, которому открывается внутреннее и внешнее совершенство; его отличает пылкое сострадание ко всем живым существам. Так произошло и с профессором Госвами Рамой Тиртхой. В то время Шанкара Ачарья, прямой представитель первого Шанкары Ачарьи, безгранично сияющего и славного, посетил Лахор. Он руководил монастырем Шрингери и был известен как Его Святейшество Джагадгуру Свами Мадхава Тиртха. Он был серьёзным исследователем, человеком, достигшим духовного просветления и живущим благочестивой жизнью, которого автор этих строк имел честь видеть и слушать в Чандауси.

В Санатана Дхарма Сабхе профессора Госвами выбрали для служения Джагадгуру во время его пребывания в Лахоре. Несколько душевных бесед с Его Святейшеством разожгли пламя джняны (духовного знания) в сердце профессора Госвами. В качестве секретаря Санатана Дхарма Сабхи он организовывал лекции Его Святейшества и посещал их. После отъезда Его Святейшества Госвами Тиртха Рамаджи всецело сосредоточил свою душу на постижении тождества обусловленного сознания (дживы) с бесконечным Сознанием (Брахманом). Он понял, что в словах «tat twam asi», «Ты есть То» содержится высшая Истина. На каждом вдохе он произносил «Ом». Всю ночь он предавался созерцанию «Я – Шива». Даже во время чтения лекций для студентов в университете его ум был настроен на созерцание Бесконечного.

Теперь он обратился к изучению философии адвайты и освоил великие классические труды Шри Шанкары. Он хорошо разбирался в шести системах индийской философии, а также освоил немецкую философию, о которой всегда говорил с восхищением. Хорошо зная персидский язык, он наслаждался трудами Руми, Джами, Аль-Газали и других мистиков. С глубоким чувством он пел оды Хафиза.

Бывает два вида преданности, или бхакти. Апара-бхакти – это сердечная преданность энергиям и проявлениям единого Высшего Принципа, который остается неизменным во всех изменениях. Он является центром космоса и каждого существа, и Его природа – Любовь, Разумность, Истина и Блаженство. Он создает и воссоздает вселенную. Материя, из которой Он плетет космическую паутину – одно из Его собственных проявлений. Этот аспект Господа в индуистских шастрах называют Кришной. Более полное объяснение философии бхакти читатель может найти в «Нарада-сутрах» и «Шримад-Бхагавате».

Пара-Бхакти, или Высшая Бхакти, – это преданность человеческого разума Высшему Разуму, который также есть Блаженство. В этой преданности высшая реальность ищется через устранение личности, в пустоте, созданной в интеллекте изгнанием всякого желания выгоды и удовольствия.

Человеческая способность разумения, освобожденная от всех своих покровов и прикрас, тождественна высшему Разуму. Такое открытие Бесконечного в человеке, обусловленном миром явлений, приносит ему вечный покой и невозмутимость и позволяет сознавать великолепие собственной природы. Сердце Рамы Тиртхи очистилось; эгоизм был совершенно уничтожен, а ум стал неуязвимым для соблазнов и чар внешнего мира.

Гималаи исполнены особенного очарования для аскетов, преданных и искателей высшей Реальности. Священная река Ганга стала предметом любви Яджнавалкьи, Бхарадваджи, Валмики, Вьясы, Шри Шанкары и других духовных Учителей. В безмятежной атмосфере Ришикеша, Лакшман Джхулы, Тапована и Брахмапури есть что-то магическое, неотмирное. Госвамиджи в один из летних отпусков приехал в Ришикеш и остановился в простой хижине возле священной реки. Утром он видел, как восходящее солнце золотило вершины высоких гор и прогоняло тьму из долины Тапована. Ночью он видел, как горы заливает лунный свет. Он почти не спал и все время повторял: «Я – Шива». Он читал Упанишады и сидел у ног Свами Дханираджагири, Свами Мангалнатхи и других великих махатм тех дней. В этой божественной атмосфере его ум возносился все выше, и лишь приложив огромные усилия, ему удалось покинуть Лакшман Джхулу[8].

Он вернулся в Лахор другим человеком, что сразу заметили его студенты, а также доктор Юинг. Подобно Гегелю, он мало заботился о своей внешности и часто приходил на занятия в неряшливом виде. Прохладные вечера он проводил на берегу Рави, напевая «Shivo ham, Shivo ham». В его уме появилось неприятие любого мирского общения. Он перестал давать частные уроки математики. Однажды утром до рассвета Рама Тиртха отправился из своего дома в Харчаран-кипуре к Рави, громко распевая «Shivo ham». Один человек, дуалист по убеждениям, который поэтому выступал против монистического понимания Вселенной, бросал из окна камни, один из которых попал в Раму и ранил его в голову. Не заметив ранения, он продолжил идти к Рави.

Опьянение от непрерывного созерцания природы Самости, бесконечного Блаженства, всё больше захватывало его. Он часто забывал поесть. Он перестал убирать постель, ходил в расстегнутом пальто, его тюрбан был в беспорядке. Его гости попадали в поток знаний, изливавшихся из его души.

Однажды летним днем 1898 г., во время отпуска, который Рама Тиртха проводил в предгорьях Гималаев, он вошел в прекрасный лес Брахмапури. Его ум, глубоко пропитавшийся идеей: «Я – Шива, я – Шива!», лишь наполовину сознавал внешнее окружение. Он решил, что либо непосредственно, интуитивно сможет воспринять Бесконечную Самость, либо в попытке достичь такого восприятия закончит свою физическую жизнь. Его восклицания «ОМ!» снова и снова эхом отдавались в долинах. Он спал на бархатистых песках священной реки Ганги. Не сознавая ничего вокруг, он взобрался на высокую скалу под названием Ганесбила, которая возвышается над водой. Сидя на этой скале, он повторял высшие и священные слова: «Я – Шива, я – Шива». Луна светила ослепительно ярко, а шелковистые облачка усеивали небо. Госвамиджи слился с природой; время от времени он бормотал стих из «Иша-упанишады»: «Где заблуждение, где горе для утвердившегося в Единстве?». Внезапно он встал и подошел к краю скалы, продолжая повторять: «Shivo ham, Shivo ham».

Он с плеском сорвался в глубокую воду с огромной высоты. Его тело погрузилось в толщу воды, но снова всплыло на поверхность. Открыв глаза, он увидел, что все пронизывает единое Существование. Навсегда исчезла двойственность материи и духа, или направленности внутрь и направленности вовне. Небо, усыпанное миллионами звезд, поздравляло его с достижением высшей цели жизни; горы, казалось, склонились перед великим Знающим, достигшим сферы за пределами тройственности знающего, познаваемого и познания.

Его тело продолжало плыть по реке, пока не добралось до полузатопленной скалы посреди неё. Мать Ганга обнимала своего сына. Вся природа, казалось, почитала в Раме Тиртхе воскресшего Христа. С того момента мир больше не существовал для него как явление, имеющее имя и форму, а раскрыл свою Реальность, свою Основу, нетленную Сущность – Истину, Разум и Блаженство. Теперь профессор Рама Тиртха Госвами стал Рамой.

Он вернулся в Лахор как величайший святой, живой светоч Истины. Казалось, он был опьянен нектаром ведантийской философии. Его студенты и коллеги-преподаватели заметили, что слабый телом и болезненный на вид профессор обратился в небесное существо, излучавшее свет и любовь. Когда он говорил, его слова были подобны жемчугу, а дыхание – легкому ветру, веющему над бутонами роз и лилий, побуждая их расцветать.

Пандит Джвалапрасад Мишра, известный ученый и проповедник того времени, говорил, что Рама был риши. Пандит Говинда Рамаджи Шастри, преподаватель риторики и логики, назвал его высшим джняни, величайшим святым своего времени. В тот период Рамой заинтересовался один очень хороший человек, Баба Харлал; он стал его близким другом и преданным. Другой честолюбивый человек, по имени Нараяндас, поддерживал его из соображений выгоды.

Рама Тиртха понял, что не может продолжать преподавательскую карьеру, и всерьез задумался об уходе с должности в университете Лахора. Его отец страшно разозлился и стал устраивать сцены, но Рама относился к нему всё так же с величайшей добротой и уважением.

Святой – человек огромного сострадания. При поддержке Бабы Харлала Рама стал издавать ежемесячный журнал на урду под названием «Алиф». Он сам писал в этот журнал, и каждое слово было искрой огня. На страницах издания он цитировал лучшие образцы персидской поэзии, подтверждавшие учение адвайты. Это был первый журнал на языке урду, где учение чистой адвайты отстаивалось с позиций мистической классики индуизма, суфийской классики и важных переживаний самого Рамы. Наполнение журнала было интересным. В нем публиковались стихи на английском, санскрите, персидском, урду и пенджаби, и везде прослеживалась линия рассуждений, утверждающая достоинство человека. Пятьсот экземпляров первого номера быстро разошлись, и номер допечатывали. Журнал распространялся бесплатно.

После того, как Рама Тиртха достиг просветления, его жизнь все больше походила на монашескую, и он стал тяготеть к полному отречению (санньясе).

Весной 1900 г. Рама понял, что не может продолжать заниматься мирской деятельностью. Блаженство Богопознания овладело его душой, и его ум начал постепенно затихать. Его слова напоминали сладчайший и прохладный сок спелого манго и мёда. Увидев его, нельзя было его не полюбить. Рама ушёл со своей университетской должности и, отказавшись от всего имущества и мирских уз, решил жить один в отдаленной области Гималаев. Он спросил жену, согласна ли она поехать с ним. Она согласилась.

После полудня Рама с женой и тремя детьми отправились из Лахора в Хардвар. К шествию присоединились его друзья и студенты, которые распевали песни в его честь. Рама отправился на железнодорожный вокзал Лахора, и когда он садился в поезд, звучали самые трогательные прощальные слова. Он спел прощальную песнь своей любимой математике, реке Рави и библиотеке. Раздался гудок поезда. Некоторые его друзья безудержно рыдали, и, когда поезд тронулся, многие люди бежали по платформе, чтобы в последний раз взглянуть в лицо своему любимому учителю и самому добродетельному другу.

На этом заканчивается земная биография Рамы Тиртхи.

Первую остановку они сделали в Ришикеше. Путники, среди которых был и корыстолюбивый Нараяндас, остановились в кшетре, общежитии для паломников под названием Кали Камали Вала Кшетра. Рама был одет очень просто, в пенджабский костюм. Его жене с тремя маленькими детьми, старшим из которых был Мадан Мохан, восьмилетний мальчик, пришлось подчиняться паломнической дисциплине. У них не было ни плана, ни программы.

Рама отправился с визитом к махатмам Ришикеша, самым известным среди которых был Садху Ишвар Сингхджи. Когда святой садху спросил Раму, есть ли у него гуру, тот ответил, что простой, но святейший брахман из Чандауси обучил его медитации в Хардваре, и что его гуру после принятия санньясы – Его Святейшество Джагадгуру Шанкара Ачарья Шри Мадхава Тиртхаджи. Пробыв несколько дней в Ришикеше, путники отправились дальше. Рама почти не осознавал происходящего вовне. Он читал Упанишады, пел песни Буллех Шаха[9] и оды Хафиза. Когда друзья настаивали, чтобы он поел, он принимал пищу раз в день. Путники ночевали в чатти (домах отдыха, совмещенных с магазином), но Рама проводил ночи в пещере на берегу Ганги. Никто не знает, что он там делал. Иногда его спутники зажигали маленькую лампу в пещере, чтобы он мог читать и писать. Его речь походила на речь оракула, изрекавшего истину. От его личности исходил необыкновенный покой, и люди, встречавшие его на пути, обычно благоговейно касались его стоп.

Идя вдоль берега священной реки Ямуны, путники пришли в очаровательное место недалеко от города Тихри. Они остановились в доме отдыха для паломников, состоявшем из нескольких кирпичных комнат, который один богатый индиец построил для своих занятий медитацией, но теперь дом был заброшен. Днем Рама часто гулял в лесу, а ночью спал на бархатистых песках Ганги. Он писал статьи на английском и урду и отправлял их Бабу Харлалу.

Близкие Рамы пришли к выводу, что такая жизнь для них слишком трудна. Его добрая жена получила разрешение вернуться на равнину. Рама проводил свою семью. Тем самым он разорвал последнюю связь с телом. Однажды утром, искупавшись в священной Ганге, он сбросил с себя одежду домохозяина и священный шнур и принял имя Рама Тиртха. Теперь Рама стал санньясином.

Как истинный санньясин, Рама не прикасался ни к деньгам, ни к драгоценным металлам. Он ел самую простую пищу, которую подавали ему в качестве милостыни незнакомые люди. Он был одет в несшитый оранжевый халат из грубой ткани и носил только сандалии или холщовые туфли. С собой у него была чаша для воды из скорлупы кокосового ореха, письменные принадлежности и несколько книжечек, среди которых была Авадхута-гита в оригинале.

Он отправился к Ганготри и Джамнотри в отдаленной области Гималаев, к истокам двух священных рек – Ганги и Ямуны. Он проводил ночи либо в пещере, в одиночестве погружаясь в глубокую медитацию (что теперь было для него естественным), либо на мягком песке возле Ганги. Жители гималайских деревень называли его Шивой. Он создал прекрасные письма, которые вошли в полное собрание его опубликованных сочинений; в них описываются долины и вершины священных Гималаев. Эти письма представляют значительную литературную ценность и выражают высочайшую духовную истину; местами они напоминают Упанишады.

В этот период он не просил милостыню; ему готовил пищу Нараяндас, который все еще надеялся извлечь мирскую выгоду из своей связи с Рамой.

Из Ганготри он отправился в Кедарнатх, один из двенадцати главных храмов Шивы, расположенный на линии вечных снегов, на высоте около 12 000 футов над уровнем моря. Затем в Бадринатх, где в полнолуние танцевал возле храма в состоянии спонтанного блаженства, на том месте, где медитировал его великий предшественник, Шри Шанкара. Во дворе этого храма он написал множество прекрасных стихотворений, которые отправил Бабу Харлалджи.

Из Бадринатха Рама отправился в Алмору, пройдя пешком более пятисот миль через уединенные леса, одинокие гималайские долины и глухие чащи, которые он так любил. Иногда он поднимался на высочайшие вершины ради спортивного интереса, все время смеясь, как ребенок, и обгоняя носильщиков. Он посетил гору Сумеру и в одном из своих писем оставил ее прекрасное описание. Несколько человек с равнины, случайно встретивших Раму в то время, описывали его как второго Шанкару; каждое его слово напоминало каплю нектара, каждым жестом он указывал на бесконечное.

Рама вернулся к Ганге; он остановился в пещере на берегу священной реки. Он не замечал течения времени. По вдохновению он писал послания и статьи. В его словах и трудах не было ни слова, связанного с миром, приобретениями и потерями, успехами или неудачами. Этот Авадхута обрёл величайшую славу и величие.

Махатма из Уттара Каши, Свами Рама Ашрама, провел с Рамой несколько дней. Они вместе танцевали на песке и пели: «ОМ! ОМ! ОМ!» Когда автор этих строк выразил свое почтение Свами Раме Ашрамаджи в Уттара Каши в 1915 г., он упомянул о том, что покойный Парамахамса Рама Тиртха однажды рекомендовал автору этих строк искать возможность побыть в его святом присутствии. Свами Рама Ашрама, один из самых одиноких и недоступных махатм Уттара Каши, говорил: «О, вы встречались с Рамой Тиртхаджи! Он был Шивой, Шанкарой; такие махатмы поистине рождаются редко». В пещере Рама жил в полном одиночестве.

Однажды Махараджа Тихри посетил его и попросил поехать в Японию, чтобы представлять Санатану Дхарму в Парламенте религий, который собирались созвать в Токио. Рама согласился, и Махараджа сделал приготовления для его путешествия. Рама отплыл из Калькутты в Йокогаму, не взяв с собой ни денег, ни еды, ни даже запасного халата. Тех индийцев, которые видели Раму в Пенанге и Гонконге, поражал покой, отражавшийся на его лице, и они приглашали его к себе, чтобы дать ему бхикши (милостыню). Приехав в Йокогаму, где он остановился как гость индийской общины, он понял, что никакого Парламента религий не проводится. Вместо участия в Парламенте он прочитал лекцию в Императорском университете, и с ним встретились серьезные востоковеды, такие как д-р Такакусу и д-р Хираи, которых сильно впечатлила образованность и святость Рамы. Доктор Такакусу сказал мне, что в Раме он увидел олицетворение веданты. Рама хорошо отзывался о характере японцев, которых он считал людьми, применяющими веданту на практике и глубоко духовными.