В лесах Богопознания. Том 1

Студент, который так увлечён знаниями и относится к ним с такой преданной любовью, естественно, станет чистым и искренним человеком.

Наслаждаясь полным интеллектуальным уединением, не общаясь со своими сверстниками, уже будучи студентом, Рама жил один, общаясь только с величайшими из людей через их книги. Он не смотрел вокруг себя: его целиком поглощали возвышенные устремления. Он рано стал строить жизнь в согласии со своими идеалами. Все, кто знал его в студенческие годы, благоговейно признавали прозрачную чистоту его характера и высокую нравственную цель его жизни. В студенческие годы происходило духовное развитие Свами Рамы. Он снова и снова плавил и отливал свою жизнь в совершенные формы. Он продолжал ваять себя днём и ночью, высекая плавные очертания своего образа и придавая ему красоту. Он ежедневно поднимался над собой, двигаясь от хорошего к лучшему. Когда он стал преподавать математику, первая брошюра, которую он написал, называлась: «Как изучать математику». В ней он пишет о том, что даже умный студент теряет форму и отупевает, если перегружает желудок жирной пищей; с другой стороны, лёгкая пища всегда гарантирует свободное и незагруженное состояние ума, что и составляет секрет успешной студенческой жизни. Он говорит, что другое важное условие, которое обеспечивает должное внимание к работе – чистота ума, и без этого элемента ни один метод не сможет сохранять надлежащий настрой ума студента. Тем самым он резюмирует опыт своей студенческой жизни в виде простых советов, которые излагает в названной брошюре.

Свами пишет не для того, чтобы писать, и говорит не для того, чтобы говорить, он берёт в руку перо и открывает рот лишь тогда, когда ему есть что сказать. «Я всеми силами стараюсь собирать факты, но когда они мои, я стою на скале, провозглашая свое послание Истины на все времена». Мы упоминаем здесь приведённые выше советы для того, чтобы указать на то, как он усваивал уроки, а затем и преподавал. Он наблюдал за тем, как определённые явления и мысли воздействуют на него, а затем формировал независимое и беспристрастное мнение, которое на протяжении многих лет подвергал серьёзным испытаниям на собственном опыте, прежде чем решить, готов ли он считать его истинным; и ему требовалось ещё больше времени, чтобы окончательно оформить это мнение, а затем изложить его для других. Как мы уже упоминали, он принял решение, что не откроет рта и не станет изображать учителя, пока сам не освоит, как студент и ученик, те уроки, которые будет преподавать другим. Это один из тайных ключей к его характеру. Свами Рама, как в роли ученика, так и в роли учителя, всегда тайно стремился обрести знание, стоящее выше книжного и научного знания, и терпеливо формировал свои убеждения и идеи о высших законах жизни, подобно Дарвину, и только потом стал Свами и провозгласил свою Истину миру. Мы неизменно видим, что он работает с торжественным осознанием того, что несёт перед человечеством большую нравственную ответственность за то, как он живёт. Поэтому этот труд, направленный на обретение высшего познания Самости, был тем более сложным и напряжённым испытанием ещё и потому, что он полностью осознавал значение своей жизненной миссии, ради осуществления которой ему пришлось оставить кафедру в колледже и занять положение, в котором он мог адресовать свои слова всему человечеству и будущим поколениям. Постепенно и бесповоротно он начал доверяться волнам божественной жизни, парить на крыльях Любви и Веры, и с каждым днём поднимался всё выше, пока не растворился в Бесконечном, Брахме, Боге, или, как он говорил, Атмадеве. От нас скрыта история его душевных томлений, духовных лишений, эмоциональных трудностей и внутренних страданий. Но в его учениях в качестве Свами мы видим плоды переживаний этого этапа его жизни, полученные тяжёлым трудом. Ночами напролёт он рыдал, и лишь его благочестивая жена наутро видела простыню, буквально залитую слезами. Какая боль его тяготила? Что вызывало у него такую печаль? Как бы то ни было, именно эти слёзы, порождённые глубоким духовным томлением души по высшей любви, наполняют жизнью его мышление. На берегах рек, в тёмном уединении лесов он провёл много бессонных ночей, наблюдая за изменчивым обличьем природы и созерцая Атман; иногда он распевал собственные песни жалобным голосом влюблённой птицы, разлучённой со своей подругой; в другие ночи он лишался чувств – настолько сильной была его преданность Богу – и вновь оживал, омываясь священными водами Ганги, что лилась из его глаз. Его любовные состояния навсегда под покровом тайны, ибо он предпочитал скрывать от других свою внутреннюю жизнь, и никто, кроме него самого, не знает, как именно развивалось его сознание. Но, прежде чем он сам стал поэтом и просветителем, он, несомненно, обитал в окружении целой плеяды святых, пророков и поэтов. Его всегда сопровождали персидские суфии, особенно Хафиз, Аттар, Мавлана Руми и Шамс Табризи. Индийские святые, у которых за спиной стоит многовековая религиозная культура, формировали его дух. Несомненно, его вдохновляли Тулси Дас и Сур Дас. Любовный экстаз Чайтаньи, сладостный голос Тука Рамы и Нанака, размышления Кабира и Фарида, Хасана и Бу Али Каландара, вера Прахлада и Дхрувы, глубокая духовность Мира Бай, Булла Шаха и Гопала Сингха, загадка Кришны, сознание Шивы и Шанкары, идеи Эмерсона, Канта, Гёте и Карлайла, свободные песни Уолта Уитмена и Торо (западная реакция на ведантийскую восточную майю), научная откровенность и правдивость Клиффорда, Хаксли и Тиндала, Милля, Дарвина и Спенсера (реакция на суеверное богословие и религиозные догмы Востока и Запада, раскрепостившая человеческое сердце и освободившая человеческий разум из многовекового рабства сознания) – все эти и многие другие влияния по отдельности и вместе содействовали возвышению его ума. Как мы видим, в качестве Свами он всегда пребывает в Божественном, и не узнаём в нем того скромного и застенчивого юношу-студента, каким он был раньше. Его голос стал сильным, характер приобрёл изящество, он достиг вдохновляющих высот познания, а его тело стало невероятно притягательным. Его присутствие очаровывало саму окружающую атмосферу. В его обществе «времена года» ума человека сменялись в прекрасном панорамном вращении. Его очаровательная искренность трогала слушателей до слёз, а затем вызывала у них улыбку, в которой сияло высшее удовлетворение. Как поэту, ему удалось возвысить в наших глазах обыкновенные вещи до высших Аватаров Божества. Разные люди, соприкасаясь с ним, ощущали в нём то поэта, то художника, то мистика, то воина. Многих людей обычного ума он вдохновлял настолько, что они ощущали явный прирост своих умственных возможностей. Один из его друзей-американцев направил автору этих строк после смерти Свами следующее письмо. Он описывает его в точности таким, каким он был для всех нас; поэтому это письмо стоит процитировать.

«Слова подводят меня, когда я пытаюсь выразить свою мысль – её так трудно передать холодными, ограниченными словами нашего языка.

Рама говорил, словно милый невинный ребёнок, на языке птиц, цветов, струящихся ручьёв, ветвей деревьев, шумящих под ветром, на языке Солнца, Луны и звёзд: его язык был языком, скрывающимся за внешними проявлениями мира и людей.

Его жизнь – таящаяся в глубине океанов, континентов, полей, корней трав и деревьев – протекала в глубинах природы, больше того, она была жизнью самой природы. Его язык проникал глубже мелочных людских мыслей и фантазий. Редкие люди способны услышать эту дивную мелодию. Он слышал её, жил, дышал ею, учил ей; ею насквозь пропитана его душа. Он был посланцем, полным радости.

О освобождённая душа! Душа, завершившая свои отношения с телом! О свободно парящий, неописуемо счастливый, идущий в иные миры, приветствую тебя, освобождённая, спасенная Душа!».

Свами был настолько мягок, невозмутим, подобен ребенку, чист и благороден, искренен, серьёзен и непритязателен, что всякий, кто общался с ним, и чьё сердце стремилось к истине, обязательно многое обретал в этом общении. После каждой лекции и практического занятия люди задавали ему вопросы, на которые он всегда отвечал очень ясно и коротко, мило и добросердечно. Он всегда пребывал в состоянии блаженства и покоя и непрерывно произносил слог ОМ, когда не занимался разговорами, письмом или чтением. Он видел Божественность во всём сущем, и обращался ко всякому человеку «Благословенное Божественное».

Рама был неиссякаемым, журчащим родником счастья. Он жил, действовал и пребывал в Боге – более того, был Самостью Бога. Однажды он написал мне: «Если человек хочет наслаждения, он может насладиться алмазами, сияющими на сверкающем звёздном небе, ему принесёт огромное удовольствие улыбчивый лес и танцующие реки, он может получить неисчерпаемую радость от прохладного ветерка, тёплого света Солнца и мягкого света Луны, которые сама природа заставляет служить всем и каждому. Те, кто считает, будто их счастье требует конкретных условий, увидят, что наслаждение всегда отдаляется от них и постоянно бежит прочь, как блуждающий огонёк. Так называемое „здоровье общества“, вместо того чтобы быть источником счастья, служит лишь искусственной ширмой, заслоняющей от нас великолепие и благоухание природы, небес и открытых горизонтов».

Рама жил в палатке на склоне холма и питался на ранчо. Он жил в прекрасном месте: его окружал суровый дикий пейзаж, по обе стороны возвышались горы, поросшие вечнозелеными деревьями и густыми зарослями кустарника. Река Сакраменто несла свои бурные воды по этой долине; здесь Рама читал самые разные книги, писал возвышенные стихи и часами медитировал. День за днём, неделю за неделей он сидел на большом валуне в потоке реки, в месте сильного течения, и приходил в дом только для того, чтобы поесть; в такие моменты он всегда дарил нам прекрасные беседы. Его посещали многочисленные гости из Шаста-Спрингс, и он всегда радушно встречал их. Его возвышенные мысли производили на всех глубокое и неизгладимое впечатление. Те люди, которые приходили к нему из любопытства, уходили удовлетворёнными, и семя Истины навеки поселилось в их сердцах, возможно, какое-то время они не будут осознавать этого семени, но оно обязательно прорастёт и разовьётся в сильные и крепкие деревья, ветви которых на разных концах земли переплетутся, соединённые узами братства и божественной любви. Семена Истины всегда дают ростки.

Он любил подолгу гулять. Такую деятельную, простую, свободную и радостную жизнь он вёл в Шаста-Спрингс. Свами жил в состоянии счастья. Иногда он беспричинно смеялся, и его смех доносился до самого дома, когда он сидел на берегу реки. Он был свободен, свободен – как дитя и святой. Целыми днями его сознание было погружено в Бога. Его непредвзятая преданность Индии и стремление возвысить её тёмный народ поистине были знаком совершенного самоотречения.

Покинув эти места, я получил от него письмо, которое, как впоследствии выяснилось, он написал в период тяжёлой болезни. «Сосредоточение и чистое чувство божественного в последние дни остаются удивительно глубокими, и сознание Бога овладевает мной изумительно быстро. Поскольку это тело подвержено неустойчивым прихотям и постоянным переменам, Рама никогда, никогда не будет отождествляться с этим непослушным блуждающим огоньком. Во время болезни сосредоточение и внутренний покой обрели невероятную силу. Человек должен быть бедным, прижимистым скупердяем, который из жадности неохотно оказывает подобающее гостеприимство мимолётным гостям – телесным недугам и т. д.».

Он всегда говорил нам: «Ощущайте, непрерывно ощущайте, что вы ничем не отличаетесь от высшей силы, которая проявляется в Солнце и звёздах, что эта сила ничем не отличается от вас. Обратитесь к этой истинной Самости, вашей Славе, созерцайте эту вечную Жизнь, размышляйте о своей истинной красоте и начисто перестаньте думать об этом маленьком теле и его узах, словно вы никак не связаны с этими ложными, мнимыми реальностями (нет, тенями). Нет ни смерти, ни болезни, ни печали. Будьте совершенно счастливы, всецело блаженны, пропитайтесь покоем. Сохраняйте полную собранность, превосходящую тело и земное „я“». Так он учил каждого.

Поистине только храбрая, искренняя, верная и опьянённая Богом душа отважится отправиться в чужую страну без гроша в кармане.

Удивительно, что мне выпала честь встретиться с таким святым человеком, как Рама, беседовать с ним и помогать ему. Он был сыном Авроры и играл свою музыку от рассвета до самой ночи. Его не заботило время на часах, как и людские взгляды или старания. Его гибкие, энергичные мысли двигались в такт с Солнцем, и поэтому его день был вечным утром. «Миллионы пробуждаются настолько, чтобы заниматься физическим трудом, но лишь один из ста миллионов пробуждается для поэтической и божественной жизни», – так говорит Торо. Рама был одной из тех редкостных душ, которые изредка посещают эту землю.

«Говорят, Солнце – лишь Его портрет,Говорят, человек создан по образу Бога.Говорят, Он мерцает звёздами,Говорят, Он улыбается благоуханием цветов,Говорят, Он поёт соловьиными трелями,Говорят, Он дышит воздухом космоса,Говорят, Он плачет дождем туч,Говорят, Он спит ночами зимы,Говорят, Он струится болтливым ручьем,Говорят, Он висит в небе радужной аркой,Говорят, Он шествует потоками света».

Так Рама говорил нам, и это истинные слова.

Можно сказать, что, с духовной точки зрения, он был человеком одной идеи. Великая идея, которая пронизывает все его рассуждения – отречение от телесного сознания, или аханкары, познание того, что наша Самость – Самость Вселенной. Так мы познаём ту высшую жизнь, где ограниченное «я» забывается, и человеческим «Я» становится целая Вселенная. «Ты есть всё, что ты видишь». Человек божественен. Причина всех ограничений – ложное эго. Стоит его устранить, и дух человека станет вселенским духом, который пронизывает всё и вся. Нужно прийти к этой высшей жизни, и Рама одобряет любые средства, которые ведут к её достижению. Ложе из шипов или роз – неважно, что приводит в это состояние Богопознания; нужно благословлять всё. Полное самоотречение – важный предварительный шаг на пути этого постижения, и каждый человек может отрекаться по-разному. Рама вовсе не настаивает на особенных методах и конкретных индивидуальных ассоциациях мыслей и убеждений, которые могут требоваться для развития личности, но пытается показать нам в общих очертаниях свои основные умозаключения и обрисовывает методы, которые помогли ему. Когда интеллект стал подвергать сомнению его идеал, он удовлетворил его систематическим изучением западной и восточной монистической философии и, тем самым, заставил его склониться перед Истиной. Подобным образом, он предлагал всем, кто приходил обсуждать с ним его философские взгляды, заняться систематическим изучением философии и отказывался от всех споров на том основании, что Истину можно открыть не в спорах, а в настоящем, искреннем, серьёзном мышлении. Когда его сердце усомнилось в своём идеале, он насытил его высшей любовью посредством разнообразных эмоций; привел сердце к пониманию всеобщего единства и того, что в любви нет двойственности. Сердце необходимо для того, чтобы смягчать интеллект чувством, а интеллект – для того, чтобы привносить разумность в сердце. Однако истина была в его сознании выше всего и превосходила и разум, и деятельность сердца. Он занимался такой практикой не только для того, чтобы прийти в гармонию со своим разумом и сердцем, но чтобы прийти в гармонию с сердцем и разумом других. Когда другой человек расходился с ним на интеллектуальном уровне, Свами прекращал дискуссию из любви к этому человеку и таким образом сохранял гармонию и единство с ним – гармонию, которая была для него символом истины и которой он никогда не жертвовал. Когда другой человек расходился с ним на уровне сердца, он покидал сердечную сферу и общался с другим на интеллектуальном уровне. С ним нельзя было не согласиться. Если вас не затрагивали его мысли, то трогали его Чистота и Любовь. Без всяких слов вы уже понимали, что не можете его не любить. Таким образом, в его присутствии прекращались всякие разногласия, и я убеждён, что сочинения такого человека недоступны для низкопробной критики, поскольку он, в сущности, стремится быть в гармонии и согласии со всеми и пребывать с ними в единстве. Кем бы вы ни были, он охотно соглашается с вашим мнением или просьбой уступить вам.

В заключение я хотел бы пояснить значение слова веданта, которое очень часто встречается в его трудах. Для Свами Рамы это слово, которое он использует с такой любовью, – всеохватывающее понятие. Он не ограничивает его смысл, описывая с его помощью какую-либо конкретную систему философии или религии. По какой-то причине он влюбился в это слово и готов был использовать другое название, но не менять смысл, который он ему придавал. Просто имя («роза») не имело значения для этого реалиста, его интересовала только роза и её аромат. Чтобы понять и оценить его учение, не нужно бродить по лабиринтам метафизических нюансов, ибо Свами Рама, который идёт с нами по дорогам жизни при ярком, ясном свете дня, всегда удивляет нас и учит веданте в свете утренней зари, в пламенеющих розах и в ряби жемчужной росы. Прогуливаясь рядом с ним, мы слышим отголоски его учения в трелях весёлых птиц, во влажной музыке падающего дождя, в ритме жизни «человека, птицы и зверя». Утром, когда распускаются цветы, открывается его Библия. В вечернем блеске звёзд сверкают его Веды. Его Коран написан крупными мазками – живыми формами многоцветной жизни.

Моими землемерами были время и мысль,Они проложили прекрасный курс,Разлили моря и запечатали слоиГранита, известняка и ракушек.

Он читал лотосовые лепестки человеческого сердца, словно страницы книги; он видел, что каждый мужчина и каждая женщина в своей Самости воплощают смысл веданты. Каждый молодой народ подтверждает её истину, а каждый народ, приходящий в упадок, показывает, что не смог её осуществить. Каждый герой манит её светом. Каждый святой изливает её блеск.

Каждый поэт вкусил её славу. Она проливается из глаз каждого художника слезами восторга. Всякое счастливое и удовлетворённое лицо, которое видел Рама, он называл лицом веданты. Любого победителя он называл практикующим ведантистом. Он наблюдал за повседневной жизнью японцев и называл их адептами своей веданты. Отважные приключения американского народа, их восхождения на Альпы и Скалистые горы, их сплавы по порогам Ниагары он называл выражением духа веданты. Когда он узнавал новость о том, что какой-нибудь благородный человек предложил учёным исследовать своё тело методом вивисекции, в этом он видел практическое воплощение своей философии. В таких случаях его лицо начинало сиять, глаза наполнялись слезами, и он говорил: «Да, это служение Истине». В современных идеалах истинной демократии и истинного социализма Свами Рама видел окончательный триумф восточной веданты. Утверждая истину принципиального единства внутреннего человека с внутренней природой, он говорит, что по-настоящему живут только те люди, которые постигают вселенскую гармонию любви. Только тот человек приобщается к истинным радостям жизни, кто узнаёт в соках лилии и фиалки собственную кровь. Видеть все явления в своей Самости и свою Самость во всех явлениях – значит обладать истинным зрением, без которого не существует ни любви, ни красоты, которые его могут привлечь; а что такое жизнь, спрашивает Свами, без любви и интереса? Проникшись таким духом, когда он видит, что индивидуальная жизнь поднимается в сферы, превосходящие тело и ум, он как бы созерцает радугу в небе и начинает танцевать от бесконечной радости. Для него веданта ни в коем случае не есть просто интеллектуальное согласие; это высшее торжественное и священное подношение тела и ума на святой алтарь любви. Интеллектуальное согласие может питаться философией и логикой, книгами и цитатами, обучением и риторикой и тем самым углубляться, но таким образом нельзя постичь веданту Рамы. Только тогда, когда в душе загорелся очаг любви, можно искренне и по-настоящему отречься от тела и ума. Когда человек внутренне отрекается от тела и каждого его мускула во имя любви, а его ум предаётся любящему служению, он открывает врата в рай. Веданта Рамы – прекрасная безмятежность сверхсознания, превосходящего пределы тела и ума, где нет больше звуков, где растворяются Солнце и Луна, где целый Космос становится зыбким, словно сон, и клубится в вихре Бесконечности. С этих высот он скидывает нам лестницу, чтобы мы могли подняться к нему и увидеть зрелище раскинувшегося внизу мира. Там разлит предвечный покой, и человек полностью теряет «себя» в Боге. Там прекращаются все разговоры. И те, кто находятся там, просто оглядываются, улыбаются и говорят всему вокруг: «Ты хорош», «Ты чист», «Ты священен», «Ты есть То».

Там не сияет Солнце, не сверкает Луна, там праны и звуки умолкают в Безмолвии. Всякая жизнь покоится в Сладостной Дрёме Души, Там нет ни Бога, ни человека, ни космоса, ни души, ничего, кроме золотого Покоя, Мира и Великолепия.

Пуран, Дехра Дун, 1909 г.

Биография Рамы Тиртхи[6]

Вначале семидесятых годов XIX века в маленькой простой деревушке, где жизнь никогда не меняется, в семье брахманов в крайней нищете родился мальчик. Его отец, Хирананда Госвами, был неграмотным священнослужителем, не научившимся контролировать свою внутреннюю природу. В нём жил вулкан страстей, который то извергался, то засыпал. Мать этого мальчика отличалась нежным и приятным нравом. Она впитывала в себя нравственные и духовные наставления нищих странников и взрастила безмятежный характер, который побеждал принуждение добротой и покорностью. Она умерла, когда сыну было всего два года.

В старомодной деревенской школе, расположенной во дворе, образованном несколькими непритязательными строениями с соломенной крышей, сидел магометанин, держа в руке длинную палку. Перед ним расположились рядами ученики, изучавшие персидскую грамматику; они декламировали склонения и времена и нараспев произносили тексты, ритмично покачиваясь.

Лучшим среди учеников был ребенок-брахман, недоедавший и носивший потрепанную одежду; настолько худой, что походил на живой скелет. Он много трудился и не тратил ни минуты впустую. Он с большим уважением относился к Маулави, несмотря на его бурный нрав.

Маленький Рама Тиртха сталкивался с трудностями дома, в школе, на улице. Он часто простужался, иногда болел бронхитом, но все равно продолжал учиться с непоколебимым рвением. Он успешно сдал экзамены в начальной школе, после чего ему предоставили стипендию на обучение в средней школе в ближайшем городе. Этот маленький слабый ребёнок, которому было всего десять лет, одетый в индийскую рубашку и брюки, ежедневно проходил шесть миль до школы и обратно, нося с собой учебники. В новой школе он был самым красивым мальчиком. Никто никогда не видел, чтобы он выходил из себя. Он был дружелюбным и внимательным к товарищам и настойчиво стремился к знаниям. Он отлично разбирался в математике и был любимцем учителей.

Однажды по пути из школы мальчик заметил высокого аскета, сидевшего под деревом в окружении нескольких учеников, которым он излагал тайны духовной жизни. Он поклонился святому и благоговейно замер перед ним. Садху подозвал мальчика к себе и шепнул ему на ухо несколько фраз. Вскоре после этого его личность перешла на новый уровень сознания. Он заинтересовался религией и мистицизмом и посвятил себя духовным идеалам.

В семье Рамы царила религиозная, но ортодоксальная атмосфера. Отец воспринимал религию как средство заработка. Утром и вечером мальчик совершал поклонение и читал жизнеописание Шри Кришны на хинди.

Хиранандаджи не понравилась внезапная перемена в личности сына; он боялся, что увлечение религией не позволит тому хорошо зарабатывать. Забота о достатке оказывает огромное влияние на жизнь большинства людей, и вполне естественно размышлять о том, как заработать. Непросвещенная бедность становится огромным проклятием – она угнетает разум и порождает большие искушения.

Будучи учеником средней школы одного из провинциальных городов, Рама Тиртха жил у старого лавочника, прославившегося своей религиозностью, известного бхакты (преданного Богу). Его звали Дханирама. Он посвятил своего юного ученика в традицию бхакти и заповедовал ему повторять и почитать священное имя Кришны. Необычайно развитый ум мальчика глубоко трогали истории о древних и современных святых, которые Дханирамаджи рассказывал ему каждый вечер, когда после скудной трапезы они вместе медитировали на священное имя Кришны.

Человек становится поистине религиозным, когда он никого не предпочитает и не воспринимает как своего потенциального ученика. Порабощать сознание ученика или требовать от него обещаний в пожизненной преданности и служении учителю противоречит всем принципам высшей нравственности. Нелегко преодолеть подобный соблазн. Многие поддались этому искушению, и Дханирамаджи не был исключением. Маленький Рама Тиртха стал считать его своим Гуру и взрастил к нему глубокую религиозную привязанность.