Вспомнить всё… Сборник рассказов лейтенанта о своей службе в Чечне 2003—2005 гг.

В тот самый момент, когда где-то очень близко чужие люди поклоняются чужому богу, говорят на незнакомом тебе языке, и всюду слышен голос их молитв там, где ты выполняешь свой долг перед Родиной. Ты понимаешь, что вообще ничего не понимаешь, и будь ты постарше, наверное, затосковал бы от всех этих мыслей.

Но молодость, пора несложных желаний взяла верх, — мы мгновенно забыли философский вопрос, который было завис в горячем мозгу: «Какого лысого мы тут делаем?» — и стали думать о насущном. В частности, вспомнив, что мы офицеры, а не какие-нибудь там курсанты, и что у нас есть полное право выпить пивка за приезд, отправились в магазин, он же военторг части, за нехитрыми покупками.

Армия хоть и проста по своей сути, но не настолько, как это может показаться на первый взгляд, — её наполняют, пусть и малость зомбированные системой, выкроенные по шаблонам военных училищ, но люди, которые имеют особое чувство юмора. Находиться в армии долго и не иметь чувство юмора невозможно, иначе можно свихнуться.

К чему бишь я… А, всё к тому же, — мы пошли в магазин и наткнулись на кафе в торце второй пятиэтажки, — с названием «Чебурашка».

Кафе «Чебурашка» в воинской части — согласитесь, странно. Герой советского мультика гордо красовался на стене, а в своей лапке мило держал шарики. И так захотелось мороженку! Ведь даже в старом полковнике живёт ребёнок, а мы-то лейтенанты.

Оказалось, под этой вывеской скрывается пивняк для офицеров. «Та ещё маскировочка», — отметили мы про себя, когда переступили порог данного заведения, смутились и расхохотались. А смазливую барменшу Ленку мы прозвали просто — Ленка Чебуратор, чтоб не запутаться в разговоре, о какой Лене идёт речь, ибо обсуждения намечались нешуточные. Служба на глазах приобретала новые смыслы — веяло женским теплом, предвкушением особых побед и возможностью скрашивания армейских будней.

Застава

Я стоял у штаба части и ждал своего командира роты. Вся наша рота в то время несла боевое дежурство по охране подступов к расположению части на заставах. Как я уже рассказывал, с одной стороны часть окружала бывшая казацкая станица Калиновская, с другой — были поля с системой мелиорации, на которых располагалось наше стрельбище, а дальше лесостепь уходила до горизонта.

Как раз со стороны полей нашу часть прикрывала система застав. Как пишут в книгах по инженерной подготовке, застава — это фортификационное сооружение на местности. выполненное в виде окружности с высоким земляным валом-бруствером в три метра. Вал закручен улиткой, чтобы территория не простреливалась насквозь. Вокруг него — глубокий ров шириной метра три-четыре, на дне которого МЗП — малозаметное препятствие (тонкая проволока, в кольцах которой легко запутаться, для затруднения движения противника). Вокруг рва натянуты два ряда уже колючей проволоки. От земляного вала в четырёх направлениях наискосок идут ходы сообщения и окопы для стрелков. Таким образом застава могла вести круговую оборону.

Занимал заставу один мотострелковый взвод. Распорядок дня был такой: до обеда — положенный отдых, после обеда до вечера — занятия по боевой подготовке, а с вечера — боевое дежурство. Для расширения фронта охранения на километр от заставы выдвигались наблюдательные посты — один бронетранспортёр и расчёт из двух-трёх бойцов. Как раз их-то мне и приходилось впоследствии каждую ночь проверять.

От казармы по направлению к штабу двигался какой-то старший лейтенант — ростом невелик, смуглый, кепка набекрень, выгоревший камуфляж, ремень болтается. «Что за перец, интересно», — пронеслось у меня в голове. Через секунду перец оказался моим командиром роты. «Серёга, — представился мой будущий командир. — Там Урал ждет за КПП, на заставу поедем, будешь должность принимать», — быстро взял он меня в оборот. Я немного опешил от столь резкого поворота событий, что-то промямлил про вещи и сумку. Серёга почесал затылок и дал мне десять минут забрать из общаги всё самое необходимое. После мы встретились у КПП, ротный прыгнул в кабину, я с сумкой — в кузов бортового Урала, взревел мотор, и мы двинулись по бетонке.

Когда мы отъехали от части, справа я увидел парк боевых машин, а чуть дальше слева за огромными земляными валами — РАВ-склады (то есть склады ракетно-артиллерийского вооружения). Минут через пять бетонка ушла прямо и вправо к другим заставам, а машина свернула влево на полевую дорогу.

Пришлось немного потрястись: военный Урал — машина отличная, с отличными внедорожными качествами, но, как и вся техника вооруженных сил России, мало продумана для комфорта личного состава. Кузов и кабина жёстко приварены или прикручены, неважно, к раме без какой-либо амортизации, и тряска достигает порой 9 баллов по шкале Рихтера. Блин, похоже, конструкторы этой машины выросли на книгах о Павле Корчагине, «Как закалялась сталь», видели в солдате образ Рахметова, спавшего на гвоздях в романе «Что делать» Чернышевского.

Вы, инженеры технической мысли, серьёзно думаете, что у бойцов российской армии стальные задницы и нервы как канаты?! Слышали бы вы, сколько матов разносится по необъятной родине, когда мы воюем на вашей технике.

Заскрипели тормоза, Урал встал как вкопанный возле заставы №1, меня окутало рыжим облаком. В нос и глаза набилась пыль, а на зубах заскрипел песок. Военный водитель — это ещё один демон, который заодно с дьявольской военной техникой. Они непредсказуемы и неожиданны — как для своих пассажиров, так и проезжающих навстречу или в попутном направлении гражданских автомобилей. Не зря бытует пословица: бойтесь трёх ВВ — военных врачей, военных водителей и взрывчатых веществ. Эта святая троица одинаково опасна для нормальных вменяемых людей.

Пыль осела, Урал заглох, и я в сопровождении командира роты зашёл в расположение моего будущего взвода.

У каждого человека своя скорость адаптации и привыкания к новой обстановке. Нет, наверное, никого, кто не испытывал бы внутреннего напряжения, попадая в незнакомый коллектив, на незнакомую территорию с незнакомыми людьми и незнакомыми порядками. Кто-то начинает нести ахинею, кто-то шутит, кто-то типа меня — просто молча наблюдает за происходящим, с дико суровым лицом, чтоб окружающие даже не думали с тобой заговорить или что-то с тобой сделать. Чувствовали серьёзный настрой и готовность защищать свой статус-кво.

В тот момент ты находишься между своей и чужой реальностью. И пока ты не освоился на новом месте, естественно, испытываешь скованность и чуть тормозишь. Теперь, много лет изучая практическую психологию и поведение человека, я понимаю, что это лишь защитная реакция нашего мозга, который не свыкся с окружающей действительностью.

В вышеописанном состоянии я завис возле небольшого плаца и ждал, пока построится взвод. Ротный Серёга прошёл в расположение заставы, по пути успев нескольким бойцам сделать какие-то замечания. Выгнал подразделение на плац, построились, представились…

Перед тем, как начать командовать в своём будущем подразделении, командир взвода должен быть представлен начальством личному составу взвода. В этот момент я получу свою определённость и станет немного легче, а личный состав взвода и каждый солдат в отдельности получит свою долю неопределённости на ближайшее время.

Молодым станет грустно, что нарушится привычный порядок дел, старослужащим станет интересно, что за гусь появился в их песочнице — и проснутся амбиции: показать, кто здесь настоящий хозяин. Скорее всего, пытливый дембельский ум решит проверить на вшивость новоиспечённого командира.

Мозг лейтенанта шепчет: «Ну что ж, об этом нас предупреждали, пора пройти и этот экзамен».

И вот так стоишь ты перед своим первым в жизни взводом, смотришь на бойцов, уже прикидываешь в уме, кто тут самый офигевший, кто борзый, кто выглядит порядочным бродягой и так далее. А зоркие многонациональные глазёнки бойцов из российских глубинок с любопытством оглядывают будущего командира — и некоторые озорным взглядом, как раз те, которых я приметил как борзых. Жизнь начинает стабилизироваться, но ещё столько всего непонятного и неизвестного — можно растеряться, если много думать.

Построение заняло не более пяти минут, а дальше все разошлись по своим делам.

«Старший лейтенант С.», — представился мой ещё действующий предшественник, штатный командир взвода, которого я менял на должности. У него подошел двухлетний срок службы в Чечне и предстояла замена.

Собственно говоря, сменщик приехал. С. был в предвкушении свободы. Мне же предстояло принять у старшего лейтенанта его взвод, личный состав, вооружение и военную технику — или, по-военному, ВВТ, — по списку, номерам и в комплектности. Разобраться со всем этим хозяйством, вникнуть, а где-то доучить то, что пропустил в училище. Ибо, как говорится, теория вузов так или иначе отличается от действительности. И в первый раз рушится множество теоретических знаний об армии, когда курсантский вышколенный мозг сталкивается с армейской действительностью. В общем, хреново, когда нет опыта, но не боги горшки обжигают, и с чего-то всегда надо начинать!

С. стал вводить меня в курс дела. Честно, я ни хрена не понимал — где мы на местности, где полк, где деревня, где другие заставы… он показывал рукой то в одну, то в другую сторону, отвечая на мои вопросы, но я запутывался всё больше. Назывались какие-то неизвестные мне аббревиатуры, я кивал, поддакивал, и подумал про себя — «Щас всё приму, потом разберусь, у меня же будет время».

Взводный смотрел в мои глаза, усмехался и подбадривал: «Солдаты выдрочены, каждый знает свой маневр. Мне делать нечего в последнее время было, я развлекался тем, что в течение двух месяцев только и делал, что тренировал бойцов по боевому расчёту». Заменяемых особо не трогали и не нагружали задачами. Я был ему благодарен: он мне передал действительно боеспособную заставу, и первые месяцы службы я лишь наблюдал, как должно работать слаженное подразделение, получая свой новый опыт.

Приёмка техники, а у меня был первый взвод пятой роты, и это подразумевало наличие четырёх бронетранспортеров — три моих и один командира роты, — проходила быстро.

Конечно, нас всячески напугали в училище, что надо принимать всё как положено, составлять ведомости некомплекта, докладывать командиру роты о выявленных недостатках и, в общем, не подписывать акты приёма-передачи, пока не устранят выявленные недостатки.

На деле принимать приходится так или иначе, с недостатками или без, потому что нет времени жевать сопли: впереди выполнение боевых задач, потому что их никто не снимал с подразделения. Время поджимает.

Командир роты в войсках — материально ответственное лицо. Но моего командира роты, по-моему, не очень-то волновало, что там у меня с наличием имущества во взводе. Видимо, уже знал, как выкрутиться, поэтому особо не парился.

Когда я сам в такой вот обстановке занял место командира роты и начал принимать имущество и вооружение роты как положено, то выявил недостачу имущества на миллион рублей с лишним. Это и сейчас-то не малые деньги, а в 2003-м когда зарплата врача высшей категории была 3500 рублей а средняя по стране — 2—3 тысячи… В общем, утерянного имущества на роте висело ого-го сколько.

Только отгремела вторая чеченская кампания, подразделения больше занимались боевыми задачами и реальной боевой подготовкой, на хозяйственные вопросы обращали мало внимания. Личный состав в подразделениях часто менялся и поэтому бардака хватало, чего уж там.

Жарило августовское солнце, ни ветерка, ни облачка. Пот предательски струился под камуфляжем по спине прямо в трусы. С. отдал распоряжение подготовить технику и оружие к осмотру. Водилы, как сонные мухи, лениво выползали к своим бэтээрам из блиндажа и выкладывали на плащ-палатки содержимое своих боевых машин — коробки с боеприпасами, шанцевый инструмент, всевозможные ключи, — и заодно наводили порядок внутри.

Моё дело было всё осмотреть и уточнить у водителей, что исправно, что нет. Проверить по спискам наличие инструментов, посчитать боеприпасы… Также я пересчитал стрелковое оружие в оружейной комнате заставы и боеприпасы в оружейном погребке.

Стрелкотня была в наличии, но из четырёх БТР на заставе стояло только три. «А где четвёртый?!» — спросил я, на что получил ответ, что это «гроб» — стоит в ремзоне, если хочешь, сходи посмотри, но смотреть там особо нечего. Также выяснилось что БТР второго отделения — в предсмертном состоянии: реально грязный, отовсюду течёт масло, и он сильно коптит, когда заведён. Мда-а, два живых БТР из четырёх, хорошо живём.

Интересно, какая ситуация в других взводах. «Не дрейфь, — похлопал меня по плечу С. — Ротный всё равно скоро роту сдавать будет, сам во всём разберётся. Принимай как есть, докладывай про всё, что обнаружил, и давай поскорее — мои документы из дивизии, по слухам, пришли, мне домой пора ехать!»

На докладе командиру роты я, стараясь не забыть детали, всё доложил как есть. Серёга и так знал о проблемах своего подразделения. Поэтому сказал: «Я понял, иди занимайся по распорядку, вникай в службу». Он знал, что не сможет особо ничего взыскать с командира взвода — тот не мытьём, так катаньем всё равно уедет к новому месту службы. Спрос будет с Серёги как с командира роты. На этом и порешили.

Смоленский собрал свои личные вещи в сумку, пожал мне руку, пожелал удачи и отвалил в полк. Груз ответственности лёг на мои плечи, и мне вместе теперь уже с моим взводом предстояло выполнять боевые задачи! Ну что ж, вроде неопределённости стало меньше. А это уже маленькая, да победа.

Настал момент истины. Первым делом я решил проверить действия личного состава по тревоге, знание и выполнение боевого расчёта — и обязательно ночью, чтобы создать обстановку, приближенную к боевой. Очень уж хотелось мне поднять заставу в ружьё и посмотреть, как действуют подчинённые.

Весь вечер я предвкушал азарт учебной тревоги, поглядывал на часы и на небо, ждал, пока зайдёт солнце. Стемнело, произвели отбой, первые смены наблюдателей выдвинулись по своим направлениям. Я терпел, чтобы не сорваться и не поднимать тревогу раньше времени, ждал, чтоб покрепче заснули. Я хотел по-боевому… и дождался 3.00 ночи, когда спать было охота не только солдатам, но и всей чеченской земле, лесам, полям и весям.

Я выбрал нужную минуту и наконец-то скомандовал: «Застава в ружьё! Нападение с фронта!», и даже самому стало немного страшно — а вдруг реально напали, воображение, знаете ли…

Началась неподдельная круговерть! Сердце моё застучало, виски запульсировали от напряжения, дрёму как рукой сняло. Дежурный и дневальный дублировали команду, дневальный убежал на командно-наблюдательный пункт и начал хреначить железякой по гильзе, звон и топот стоял непередаваемый — сопение, стук солдатских сапог, приглушённые маты и пендали товарищей по оружию подтормаживающим сослуживцам.

Солдаты сгребли бронежилеты, висящие на специальной подставке, похватали свои автоматы и растворились в ночи. Минут через четыре-пять всё стихло. Мой замкомандира взвода с папкой боевого расчёта подошёл ко мне и сказал: «Все на местах, товарищ лейтенант, пойдёмте проверять?»

Варсанофьев, мой заместитель, тоже Серёга, был дембелем: через пару месяцев ему предстояло уехать домой. С ним, я считаю, мне повезло. Он был земляком ротного — так получилось, что они оказались из одной чувашской деревни и оба по национальности чуваши. Их родители хорошо друг друга знали. Младший Серёга боялся подвести старшего, чтобы в деревне не опозориться — служил исправно и был для односельчанина опорой.

Ростом бог не обидел, сильный и очень дисциплинированный сержант. Спуску не давал даже своим дружкам-дембелям, своим однокашникам и своему призыву. Опять же не хотел подводить командира, и друзья не могли пользоваться его привилегированным положением. В общем, не давал никаких поводов думать, что служба в подразделении у земляка — мёд. Никогда не пользовался своим преимуществом и старался этот факт не афишировать. Я и сам всё это случайно выяснил спустя месяц-другой службы.

Взяв красную папку с боевым расчётом и подсвечивая себе путь фонарём, мы пошли осматривать позиции: кто где, на своих ли местах. Сначала поднялись на командно-наблюдательный пункт. КНП взвода был выполнен в виде квадратного укрепления, сложенного из железнодорожных шпал, с бойницами во все четыре стороны, обеспечивающими круговой обзор за местностью. Данное сооружение возвышалось над заставой — ровно настолько, чтобы в бойницы из-за бруствера было удобно наблюдать за подходами к заставе. Это был так называемый первый пост.

Поднявшись, я разглядел в темноте пару человек: один с пулемётом Калашникова — модернизированным ПКМ, второй с автоматом, оснащённым прибором ночного видения. По боевому расчёту в случае нападения на заставу на КНП взвода должно было находиться управление взвода, пулеметчик, замкомвзода (в просторечии «замок»), стрелок-санитар, санинструктор и ваш покорный слуга — непосредственно командир взвода.

«Санинструктор Иванова», — прочёл я в боевом расчёте. «А где… э-э… вроде женщин тут нет?» — «Она дежурит в санчасти, живёт в гарнизоне», — сообщил мне сержант. Вне учений и боевой работы женщины-санинструкторы, которые по штату находились в мотострелковых ротах, несли свою службу в гарнизонной санчасти, выполняя там свои медицинские обязанности. Когда рота в полном составе выдвигалась на учения или на боевую задачу, санинструктор занимала своё место в подразделении и работала непосредственно с ним, переходя, как и положено, в подчинение командиру роты.

Остальные ребята по боевому расчёту на КНП находились правильно. Я посмотрел в ночь через бойницы, пытаясь определить, где остальные позиции, но тут замкомвзвода выступил вперёд и сказал: «Идёмте, товарищ лейтенант, я сейчас покажу». «Ага, как же, так я и позволю меня вести», — пронеслось в голове. «Я сам первым пойду», — и мы направились ко входу в УС.

В основании бруствера между внутренней территорией заставы и рвом, окружавшим заставу, было вкопано инженерное сооружение в виде стальной трубы диаметром метра полтора-два с большой бронированной крышкой, которая закрывалась и закручивалась, как переборка на подводной лодке. Крышки у лаза были с двух сторон. В противоположной стенке рва начинался ход сообщения и окопы — УС. Таких конструкций, соответственно, было по четыре на каждую из сторон горизонта.

Мы открутили запорное устройство, и со стоном отворился бронированный люк. Пригнувшись, прошли в него и вышли с другой стороны бруствера. Темень невероятная. Серёга ещё раз попросил пустить его вперёд, но я отмахнулся и энергично двинулся по ходу сообщения. Когда я сделал два или три шага, что-то острое ударило мне в лицо, отбрасывая назад, а из глаз покатились искры. «Ы-ы-ыс-с, аккуратнее, товарищ лейтенант», — сморщился Серёга.

Дело в том, что я забыл о двух рядах колючей проволоки, окружавших заставу, а нижняя струна проходила как раз на уровне глаз над окопом. В неё-то я и врезался со всего размаха.

Чертыхнувшись, я начал выбираться из хода сообщения, чтобы идти по брустверу — во избежания столкновения головы с очередным неопознанным препятствием. Но сделав пару шагов, оступился и рухнул в окоп, за малым не сломав себе ногу, — при этом ударился примерно так же, как бы ударился человек, неожиданно упавший в полутораметровую яму с разгона. Вылетело из головы, что ход сообщения по всем правилам инженерной мысли нужен, чтобы соединять стрелковые окопы, отходящие в стороны от него.

Сзади я услышал, как прыснул от смеха сержант. «Ёптвоюжмать!» — выматерился я для порядка, отряхиваясь от земли и потирая ушибленную конечность. «Товарищ лейтенант, вы как, живы?!» — с ехидцей спросил Серёга. «Чо ты ржёшь, млять, давай веди!», — грубо одёрнул я. Хочешь выглядеть круто — налажаешь, и надо доверять опытному проводнику — сделал я для себя пару мудрых выводов, тут же подтвердившихся на деле.

Оставшееся время, пока мы проверяли боевой расчёт, прошло без травм и как-то скомкано. Я переживал о том, как выглядел в глазах сержанта. Только с утра, оглядывая в зеркале свои «боевые» раны, понял, что чуть не лишился зрения: колючки проволоки в аккурат попали по бокам левого глаза и в переносицу. Обдумывая своё нелепое ночное приключение, я решил, что такие тренировки нужно делать в светлое время суток, когда всё на виду, и можно невооружённым взглядом увидеть действия солдат. Реально оценить всю картину происходящего, указать на ошибки и довести до полного автоматизма действия взвода.

На деле же я, в силу неопытности, юношеского максимализма и лейтенантского задора, не только не дал выспаться личному составу, но толком и не разобрался, кто куда и зачем бежит по боевому расчёту: если не сориентировался днём, ночью это сделать в разы сложнее. Кроме того, пострадал мой фейс, моя нога и, конечно же, была несколько подмочена лейтенантская репутация. А по-простому говоря, с вероятностью 120% данный случай был разобран активными членами коллектива в курилке и надо мной хорошенько постебались. Думаете, это меня остановило?! Хе-хе, плохо, дорогой читатель, ты меня знаешь. Ведь это были только первые вехи моей боевой службы.

Рабочие будни

Время шло, я каждый божий день готовился к нападению бандитов и думал, что затишье это, как обычно, перед бурей. Гонял солдат по тревоге, днём и ночью, оттачивая действия взвода, и сам для себя вникал в боевые задачи, порядок взаимодействия с гарнизоном и соседними подразделениями. Огромное поле перекрывали четыре заставы — три мотострелковых и одна артиллерийская.

На мотострелковых в полном составе несла боевое дежурство наша пятая рота. Артиллеристы несли свою службу на четвёртой — делая плановые обстрелы местности, в основном по утрам.

Орудия выплёвывали снаряды вдаль, несколько минут стоял грохот артиллерийской канонады, пороховые газы наполняли атмосферу. Как-то раз командир артиллерийского взвода, ошибившись в расчётах, выполняя (слава богу, учебную) стрельбу, послал учебный снаряд-болванку вместо поля прямо в сарай к местному жителю, коим и развалил его наполовину. Были неприятные разборки старейшин села с нашим руководством, в результате которых лейтенант и пара бойцов купили цемент, кирпич и поехали устранять неисправность сарая.

С течением времени инциденты с местным населением усиливались пропорционально утеплению политических отношений между Москвой и Чечней. Войскам подрезали права и крылья, а местные пользовались своей безнаказанностью, чтобы самоутвердиться за наш счёт, как бы я сказал сейчас, а раньше бы я сказал — выёживаться по поводу и без, стараясь досадить нам всеми возможными способами. Об этих моментах я напишу позже, хотя всё это не очень приятно.

Работа на заставе напоминала караульную службу, с той лишь разницей, что дежурство у нас было ночное, а не круглосуточное. В дневное время личный состав взвода отдыхал часов до одиннадцати — после проводились учебные занятия, затем бойцы чистили оружие и готовились к очередному ночному дежурству. Также за местностью вёл наблюдение дневной пост, который находился на КНП заставы.

Так как местность хорошо просматривалась и простреливалась, ожидать нападения со стороны степи днём не приходилось — это нарушало все законы тактики, а боевики не дураки. Поэтому задачей поста было своевременно заметить отъезжающий от полка командирский УАЗик и предупредить начальника заставы или соседнюю заставу.

Дело в том, что в штабе полка назначались ответственные по полку из числа заместителей командира, которые следили за правильным выполнением элементов распорядка дня и боевого дежурства, а также несением службы караулами. Поэтому каждый день по несколько раз к нам прибывал офицер штаба полка или штаба батальона для осуществления контроля.

Вообще, как только собиралась такая проверка, нам с полкового узла связи поступал звонок с предупреждением. Дежурный успевал разбудить начальника заставы, если тот вдруг случайно уснул в неположенное время, окинуть взором территорию и быстренько прибрать что недоглядели.