![Двойняшки для Медведя](/covers_330/70428070.jpg)
Полная версия
Двойняшки для Медведя
Странно, да?
«Кое-что не меняется, да?»…
Да, Потапов, от своих чувств я так и не смогла избавиться, как ни старалась. И эти острые грани былых обид всё ещё ранят, напоминая о нашем общем прошлом. И да, если бы я была одна, если бы это касалось только меня – я не стала бы сопротивляться. Чёрт с ним, с этим синдромом «безответной любви», плевать на то, как я собирала бы себя после, но…
Я упрямо сжала губы, резко вытолкнув воздух сквозь зубы. Ну уж нет, теперь у меня есть за кого бороться, есть кого защищать! И я, я…
– Не отдам, – беззвучно шепнула, с трудом разлепив пересохшие губы. – Я тебе их не отдам, Потапов… Не отдам!
– Блин, подруга! Понятия не имею, о чём ты там думаешь… Но видок у тебя такой, что статью за убийство пришьют не глядя. Может это… Врача позвать, а?
Озабоченный вопрос соседки распилил пласт тяжёлых мыслей, как горячий нож масло. И я моргнула, вдруг осознав: я совершенно забыла, что здесь не одна. Впрочем, соседку мой ошарашенный вид не удивил, ни капли. Перебравшись на колченогий табурет, она вертела в тонких пальцах обломок карандаша, уставившись невидящим взглядом куда-то в окно. То и дело щурясь, девчонка что-то чиркала на бумаге, время от времени кидая на меня хитрые взгляды, а я…
Я готова провалиться сквозь землю от чувства жгучего стыда, накрывшего меня с головой. Щёки запекло, а глаза защипало, стоило только осознать, что за всё это время я даже не поинтересовалась как зовут это непосредственное, едкое, но такое отзывчивое чудо. Да что там!
Лежу тут, понимаешь, себя накручиваю… А на элементарное «спасибо» ума расщедриться не хватило! Ну ты даёшь, Войнова! И кто ты после этого, а?
– Оу… Рыжая ты это… Булки расслабь, я ж всё понимаю, – соседка весело фыркнула, сдув с носа прядь волос. – Меня, кстати, Нютой звать, а ты – Ира. Прости, чтоб не услышать твоё имя, надо было быть слепым, глухим и немым одновременно…
Нюта развела руками, всем своим видом выражая несуществующее раскаянье. И тут же переключилась на другую тему, бросив альбом с карандашом на свою постель и вцепившись пальцами в край табуретки:
– Слу-у-ушай… А давай я за водой сгоняю? А ты потом мне попозируешь, а? А то скоро припрётся этот занудный док и всё, считай, нормальная жизнь закончится. Ну что, согласна?
– Хорошо, – я облизнула губы и растянула их в неуверенной, но искренней улыбке. Потому что в ответ на такой заразительный энтузиазм нельзя не откликнуться, и не поддаться ему тоже не получалось. А проблемы…
Что ж, основное я для себя решила, а со всем остальным разберусь. И не важно, одна или вместе с Потаповым.
Глава 5
Максим Потапов
– Официально заявляю. Я тебя ненавижу, – сообщил я Ильину, открыв дверь и смерив его мрачным взглядом, полным «любви» к миру вообще и к его сиятельной персоне в частности.
Ильин не впечатлился. Он вообще выглядел на редкость бодрым, свежим и просто до неприличия полным сил. И всем своим начищенным, ослепительным видом портил ту ауру скорби и чёрной безысходности, что поселилась в моём доме.
– И я рад тебя видеть, Потапов, – хмыкнул в ответ Гор, нахально протиснувшись мимо меня в квартиру. – А кто это у нас такой красивый? А у кого это круги под глазами такие загадочные, а? А кто это у нас такой взъерошенный и помяты-ы-ый?
И вот вроде бы умом я понимал, что этот придурок просто-напросто издевается, но пальцы в кулаки так и сжались от желания зарядить ему в глаз. Останавливало только одно: у меня на руках сидела мелкая, с любопытством разглядывая радостно улыбающегося Ильину.
Тот, заметив ребёнка, умильно вздохнул и тут же скорчил рожицу, продемонстрировав малышке фигуру из двух пальцев. Ещё и засюсюкал радостно:
– Идёт коза рогатая, идёт коза…
– Руки убрал, – вежливо попросил я его, поудобнее перехватив громко сопящего ребёнка. Та спрятала лицо у меня на груди, вцепившись пальчиками в ткань рубашки, бросая на странного дядю испуганные взгляды. А потом взяла и…
– А-а-а-а-а!
Орала Елена Максимовна Войнова (пока что Войнова) как полагается всем девочкам: громко, от души, во всю мощь своих лёгких. И так, что остаться равнодушным не было ни единого шанса, ни у кого. Поэтому…
– У-а-а-а-а!
А вот в голосе Евгения Максимовича Войнова (пока ещё Войнова!) чувствовалась лёгкая такая неуверенность и даже растерянность. В отличие от сестрёнки, он причину таких задушевных криков не видел. Но, как и подобает любящему брату и настоящему мужчине, был согласен с реакцией Леночки целиком и полностью. И знаете, я даже осуждать их за это права не имел.
В эту самую минуту, этим самым утром я своим детям даже завидовал. Потому что мне самому хотелось орать на Ильина. Долго, со вкусом и исключительно матом. Но ведь нельзя же. Я ж взрослый, ответственный, воспитанный человек, млять.
Я ж отец и пример для подражания, вроде как…
– М-да, Ильин… Умеешь ты на людей впечатление произвести, – покосившись на хныкающую мелкую, я проглотил очередной непечатный комментарий в адрес товарища.
– Да я…
– Угу, ты. Держи, герой!
Сарказма в моём голосе было – завались. Но я сдержался и не отправил лучшего друга в пешее эротическое по экзотическим местам. Вместо этого я сунул ему громко икавшую Ленку, а Ленке протянул большую, круглую погремушку, выудив её из заднего кармана джинсов. И скрылся в глубине квартиры до того, как Ильин на собственной шкуре прочувствовал все прелести этой подставы.
– Дя, мя!
– Ай!
Ну да, как оказалось, Ленка у меня была настоящей женщиной. От горшка два вершка, ползать только начала, а уже могла сделать из ничего и скандал, и «детскую неожиданность». А ещё она, на пару с братцем, любила проверять что прочнее – погремушка или чья-то голова. И мнение подопытных эту сладкую парочку не интересовало в принципе.
Машинально потерев свой лоб, чаще всего страдавший от встречи с игрушками, я наклонился и вытащил из манежа грозно сопящего Женьку. Тот хмурил светлые брови и дул пухлые щёки. Голосить, правда, перестал и это был большой такой плюс. Подозрительно пахнущий плюс, к слову. Так, погодите-ка…
– О нет, приятель, – я обречённо застонал. Ну, кто бы сомневался, в общем-то. Одними упражнениями по вокалу это утро просто не могло закончиться. И теперь меня ждал дополнительный квест под названием «Подмой детей и переодень их». Вот же ж…
Ситуёвина, мать твою!
– Ма-а-акс, – окликнул меня Ильин, подтверждая внезапные подозрения. – Я ни на что не намекаю, но эту красотку надо бы переодеть… Кажется.
Ну уж если Ильину кажется…
Хотя, если там такие же спецэффекты как тут, то даже крестить нет нужды. Потому что ни хрена это нам не кажется, уж точно не обоим сразу!
– Тебе кажется, а я в этом практически уверен, – обречённо подтвердил я опасения приятеля, смерив сына укоризненным взглядом. Правда, хватило меня ровно на тридцать секунд.
На тридцать первой, я понял, что с образом брутального, сурового мужика придётся попрощаться. Сложно как-то корчить из себя мачо, когда у тебя рубашка в каше и на руках два непоседливых карапуза неполных семи месяцев отроду. К тому же, сын моим возмущением проникнуться не пожелал. Только улыбнулся беззубо и завозился, пытаясь слинять от своего нерадивого папаши куда подальше.
– Э, нет, приятель, – тут же пресёк я эту попытку, зажав недовольно крякнувшего Женька подмышкой. И прихватив памперсы, вместе с прочей детской хренью, вырулил из комнаты, заявив. – Ильин, я тебя поздравляю!
– С чем? – тут же насторожился товарищ, прижимая к себе довольно хихикнувшую Ленку. Мелкая с удобством распласталась у него на груди, тихо млея от чужого внимания и неприкрытого восхищения.
И исподтишка, как бы невзначай, усиленно втирала в ткань дорогущего пиджака слюни и остатки печенья. Только вот сообщать об этом хозяину пиджака я не стал, потом сюрприз будет. А пока…
Хищно улыбнувшись, я помахал перед носом Игорька той самой упаковкой памперсов. На что я намекаю, тот сообразил мгновенно. И тут же ушёл в отказ, возмущённо выдав:
– Не-не-не, Потапов! Я на такие подвиги не подписывался!
– Увы, приятель, – хмыкнув, я хлопнул его по плечу. – Кто даму играет, тот даму купает. Так что ребёнка в руки и пошли на водные процедуры. И да прибудет с нами…
– Уа-а-а-а!
Стоило только мне ляпнуть про водные процедуры, как дети тут же устроили забастовку. Орали так, как будто мы их тут резали, честное слово! Вертелись, пинались, кусались и всем своим видом выражали активное недовольство происходящим. Настолько активное, что Гор не выдержал и обречённо протянул:
– Терпение. Очень. Много. Терпения.
– Да тьфу на тебя, Ильин! Не каркай! Сейчас всё будет хара…
– А-а-а-а!
Через час я осознал, что насчёт терпения приятель не шутил. Вот ни разу. Потому что за это время мы с ним на пару прошли все пять стадий принятия неизбежного: начиная отрицанием и заканчивая, собственно, самим принятием, чёрт бы его побрал.
Через два, я всерьёз задумался о том, что Лёлино невезение передаётся воздушно-капельным путём. Другого варианта, почему обычная процедура «раздеть, помыть, переодеть» отняла у двух здоровых мужиков кусок жизни, моток нервов и пару клоков седых волос, у меня просто не было. А через три…
Через три часа я свято верил в то, что мы всё-таки молодцы. Ну, подумаешь, облились, подумаешь, потоп в ванной устроили и пены наелись. Кто ж виноват, что она так натурально шоколадом пахла, а? Зато дети тихо сопят, пригревшись у нас на руках: чистые, умытые, во всё новое переодетые. А всё остальное – фигня.
Главное, позже не забыть подгузники из корзины выкинуть. А то мало ли, ищи потом по всей квартире, откуда такие ароматы прут.
– Всё, пиз… – Ильин скосил глаза на лыбившуюся Ленку и прочистил горло, проглотив явно матерные комментарии. – Кхм… Писец говорю, пиджаку. Жалко, он мне нравился.
– Новый купишь, – смахнув с волос остатки пены, я подхватил завозившегося сына на руки и медленно, аккуратно, держась за стеночку, поднялся. – Пошли, компенсирую тебе потери бутербродами. И кофе.
Видимо, «кофе» оказался тем самым волшебным словом, подействовавшим лучше всего. Я и глазом моргнуть не успел, как Ильин уже примостился за барной стойкой, усадив Ленку к себе на колени. И оба с намёком уставились на меня, постукивая ложкой по столешнице.
Ладно, стучала Ленка, ей просто нравилось это делать. Ильин же явно пытался найти у меня остатки совести. Как будто не знал, насколько это бесполезное занятие.
Усадив мелкого на детский стул (хвала интернет-магазинам и курьерской доставке!), я заправил кофемашину и занялся привычным ритуалом. Сооружением перекуса, пополам с разведением готовой смеси и поиском чистой ложки для детского пюре. И всё это время меня не покидала одна ну очень интересная мысль.
Как, вот как Ирка всё это в одиночку делала, а? Может, есть какие-то лайфхаки там? Заклинания? Магия вуду? Ну хоть что-то же должно быть, чтобы ОДНА женщина смогла справиться сразу с ДВУМЯ детьми!
Нет, ну серьёзно! Я и так уже крутил варианты и эдак и всё равно приходил к выводу, что одному человеку это не под силу. Или я чего-то не знаю про свою бывшую?
– Слушай, отец почти одиночка, – нетерпеливый голос Ильина выдернул меня из задумчивости, и я чудом, не иначе, не отхватил себе полпальца ножом. Тем самым, который так хотелось теперь бросить в приятеля, чтоб под руку больше не говорил.
– Что вам угодно, господин адвокат? – привычно улыбнувшись хихикнувшему Женьке, я вернулся к готовке. И чуть повторно не полоснул ножом по пальцам, когда Гор невозмутимо откликнулся:
– Власть во всём мире, но об этом потом, – и, хрустнув крекером, этот гад добил меня контрольным вопросом в голову. – Так что ты решил насчёт их матери, а?
– А что я должен был решить? – покосившись на приятеля, я вернулся к готовке. Подавив такое искреннее, но очень уж неуместное желание послать этого умника. Далеко, надолго и цветасто. Но, как показывал опыт, этот кадр уже везде побывать успел.
В силу, так сказать, профессиональной дотошности и дурного характера.
– Если ты меня спрашиваешь, то я бы…
Тут я всё-таки не выдержал и заржал. И, отсмеявшись, хмыкнул, сковырнув крышки с фруктового пюре:
– Последнее, что мне надо, так это совет от чувака, женившегося на спор. Прости, друг, но я как-нибудь сам разберусь, что мне делать с Войновой, – протянув Ильину банку с ложкой, я присел перед Женькиным стулом и подмигнул улыбающемуся сыну. – Как только её выпишут, заберу из больницы и будем думать, как дальше жить.
– Вместе что ли? Одной семьей? – Гор с кислой миной посмотрел на пятно на рубашке, но мужественно продолжил попытки накормить мелкую.
– Ну, это как получится, – пожав плечами, я зачерпнул пюре ложкой и, чуть помолчав, озвучил то единственное, в чём был уверен. – Но детей бросать я не собираюсь, Гор. Хватит. Я и так слишком много уже пропустил.
***
Ирина Войнова
Максим Андреевич Потапов.
Судорожно вздохнув, я провела пальцем по экрану планшета, разглядывая одну из фотографий, найденных на просторах сети. С неё на меня смотрел, насмешливо щурясь, призрак из прошлого в обнимку с длинноногой брюнеткой. Как всегда красивый, подтянутый, притягательный и…
Чужой. Мужчина из разряда «не для меня». Наши отношения изжили себя ещё тогда: больные, зависимые, выпившие меня до дна. И, будь моя воля, я никогда бы больше не встречалась с ним.
Никогда.
– Хочешь рассмешить бога… – я криво усмехнулась, качнув головой, и вновь обвела кончиком указательного пальца знакомое до боли, до дрожи лицо. В груди кипели обида и недоумение, страх и робкая, никому не нужная надежда. Убойный коктейль, грозивший не оставить и камня на камне от моей упрямой решимости бороться до конца.
Пусть даже вся эта затея обречена на провал с самого начала. Где я, а где Потапов? Серьёзно, это даже не смешно.
– Говорят, сегодня на завтрак овсянка, – недовольно пробухтела Анька, отвлекая меня от размышлений. Желудок предательски сжался и заурчал от голода, есть хотелось просто невыносимо. Но стоило только вспомнить запах разваренной в хлам крупы, как к горлу подступила тошнота.
Умом я понимала, что кормят нас согласно строгой диете, предписанной лечащим врачом. Но легче от этого не становилось, почему-то.
– Она полезная, – я неуверенно улыбнулась, глядя на насупившуюся соседку.
Та раздраженно фыркнула, надувшись как мышь на крупу. И в который раз за эти два дня завистливо вздохнула:
– Тебе хорошо говорить, тебе, поди, опять бульон принесут. Или мясо отварное и протёртое. Или…
– Рис на воде, – я покачала головой, убирая планшет в сторону, и сложила руки на животе. – Тоже, знаешь ли, не сладкая пахвала.
– Но и не овсянка. На воде. Разваренная. Без соли. У-у-у-у, терпеть не могу!
Это чудо так смешно возмущалось, тряся кулаками и размахивая зажатым в пальцах карандашом, что я даже не пыталась сдержать рвущееся наружу веселье. Вот только стоило первому смешку сорваться с губ, как в дверь нашей палаты постучали. Отрывисто, резко, настойчиво.
Так, что даже при всём желании не сможешь проигнорировать.
– Может, палатой ошиблись? – с затаённой надеждой шепнула Анька, наклонившись к моей кровати.
– Вряд ли, – я снова качнула головой, сцепив пальцы в замок и сжав их так, что побелели костяшки. И, прокашлявшись, громко позвала. – Входите!
И вроде голос звучал уверенно, а сердце билось через раз, и желудок сжался от неприятного предчувствия. И пусть я не могла похвастаться отменной интуицией или чуйкой, но мне хватило одного только взгляда на шагнувших в палату людей, чтобы понять – ничего хорошего ждать не стоило.
– Войнова Ирина Геннадьевна? – сухопарая женщина неопределённого возраста, в добротном деловом костюме-тройке поправила полы дежурного халата, наброшенные на плечи. Её спутник, мужчина лет тридцати на вид, так и остался стоять у двери, оглядывая помещение нечитаемым взглядом.
– Это я, – облизнув пересохшие губы, я нервно вздохнула, до боли сжимая собственные пальцы. – А вы?…
– Дячишина Оксана Витальевна, специалист отдела опеки и попечительства. Простите, что тревожу вас вот так, в больнице, но к нам поступил сигнал, и мы вынуждены отреагировать. Думаю, вы будете не против ответить на несколько моих вопросов, не так ли?
Женщина растянула губы в вежливой, почти равнодушной улыбке и смерила меня колким, оценивающим взглядом. Таким, что я невольно сглотнула и подобралась, морально готовясь к грядущим неприятностям. А в том, что они будут, я была уверена как никогда. И…
Всё равно оказалась не готова к вопросу, разорвавшему повисшее молчание:
– Итак… Где сейчас находятся ваши дети, Ирина Геннадьевна?
Глава 6
Ирина Войнова
Сухой, лишённый хоть каких-то эмоций тон проморозил меня до костей и заставил поежиться под чужим, слишком пристальным взглядом. Судорожно вздохнув, я нервным жестом пригладила взъерошенные волосы и тихо ответила вопросом на вопрос:
– А что… Что-то случилось? Я не понимаю, что могло бы…
– Случилось, Ирина Геннадьевна, – госпожа Дячишина снисходительно хмыкнула, сцепив руки в замок за спиной. – И прежде, чем мы вернёмся к сути нашего разговора, не могли бы вы уточнить один момент. А именно – кем вам приходится Потапов Максим Андреевич? И на каких, простите, основаниях вы отдали ему двоих несовершеннолетних детей?
На какой-то миг я забыла, как дышать. Хватая ртом воздух, я чувствовала, как ледяные когти страха сжимают моё сердце, пробивая его насквозь. И лишь одна-единственная мысль, острой занозой засевшая где-то глубоко в голове не дала мне сорваться.
Я даже смогла улыбнуться, заставив себя разжать стиснутые кулаки и спокойно проговорить:
– Знаете, Оксана Витальевна, основания у меня были более чем весомые. Понимаете, всё дело в том, что он… – запнувшись на середине фразы, я облизнула внезапно пересохшие губы и всё-таки закончила предложение. – Он их отец.
И пусть голос звучал спокойно, пусть на лице не дрогнул ни один мускул, внутри меня разразилась целая война. Меня корёжило и рвало от совершенно противоречивых эмоций и чувств. Там, где-то в груди, смешалось всё – радость от осознания, что дети в безопасности, ненависть от того, что всё опять сводится к чёртовому Потапову и надежда.
Робкая, совершенно иррациональная и пугающая меня до дрожжи и слабости в ногах. Потому что один раз я уже прошла через это, я доверила себя и своё сердце этому мужчине и что получила взамен? Да, наши отношения подарили мне моё личное, самое невероятное чудо – моих детей. Но кто бы знал, как это страшно собирать себя по кускам…
Страшно и сложно. И повторять этот опыт у меня не было никого желания.
– Вот как, – задумчиво протянула Оксана Викторовна, сжав тонкие губы.
Кажется, мой ответ её удивил. На короткий миг безупречная маска вселенской скуки дрогнула на чужом лице, обнажив растерянность и даже обескураженность. И я недоверчиво уставилась на внезапно ставшую почти человеком женщину, с трудом удержавшись от желания себя ущипнуть. Уж слишком нереальной получалась картинка.
Впрочем, госпожа Дячишина справилась сама. Кивнув головой каким-то своим мыслям, она одёрнула полы несчастного халата и, качнувшись с пятки на носок, деланно проинформировала:
– Что ж, надеюсь у этого «отца» есть и документы, подтверждающие отцовство. И все необходимые условия, для детей. В противном случае, мы будем вынуждены принять соответствующие меры.
– Например?
Подкатившую к горлу тошноту я старательно проигнорировала. Задавила рвущуюся наружу панику и продолжила смотреть прямо в лицо этой вежливой до отвращения женщине, даже не думая опускать взгляд.
– Вы должны понимать, Ирина Геннадьевна, наша приоритетная задача обеспечить детям достойные условия проживания. Убедиться в том, что их жизни и здоровью никто… Я повторюсь, никто и ничто не угрожает, – слово «никто» госпожа Дячишина выделила особо пренебрежительным тоном. – И если вы уверены в том, что с господином Потаповым им лучше, чем под защитой государства, то…
– Им лучше, – я снова сжала пальцы в кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу ладоней. – С родным отцом им намного лучше, чем под опекой государства. Поверьте, Оксана Викторовна, он обеспечит их всем, что нужно.
– Поживём – увидим, Ирина Геннадьевна. Не прощаюсь…
И на этой ноте, с явным оттенком превосходства в голосе, Оксана Викторовна ушла из палаты. Оставив меня один на один с вернувшейся паникой, стремительно набирающей обороты и чётким осознанием того, что нужно спешить. Я должна, я просто обязана…
Мне срочно нужно позвонить Потапову!
***
Максим Потапов
Телефонный звонок ввинтился в мозг и устроил там апокалипсис.
Серьёзно, судя по ощущениям, у меня в голове случился целый ядерный взрыв. И дабы никого не накрыло волной «благодарности», я благородно спрятал чёртов гаджет под подушкой.
Ещё и лицом в неё, в подушку эту, уткнулся. Лелея слабую надежду на то, что хотя бы сегодня мне удастся выспаться. Ну-ну, какой наивный дядя! И пяти минут не прошло, как в глубине квартиры что-то грохнуло. Звякнуло, брякнуло, хныкнуло и…
Разразилось душераздирающим рёвом на два голоса. Да таким, что мёртвые из могилы восстали бы, что уж про тотально не высыпающегося меня говорить?
– Дети – цветы жизни, – мрачно заявил я собственному отражению в ванной. Скептически глянул на явно осунувшуюся морду лица, почесал заросший подбородок и оценил величину мешков под глазами.
Вместе с диким взглядом и явным желанием «убивать», картинка получалась зачётная. Хотя и неприглядная. А ты, Потапов, Ирку навестить ещё хотел. Поговорить, впечатление там произвести, угу.
Как бы после такого «впечатления», она от тебя на край света не слиняла, вместе с детьми! Кстати о них.
Мне кажется или в квартире СЛИШКОМ тихо?
– Твою мать!
Новоприобретённая паранойя пополам с горьким опытом взвыли дурниной. За тридцать секунд я выплюнул пасту, плеснул в лицо водой и вымелся из ванной комнаты, с ужасом представляя масштаб возможного бедствия. Вот только чего я точно не ожидал, так это того, что проскакав бешеным оленем по квартире, застыну на пороге комнаты, ловя отвисшую челюсть. Потому что… Потому…
Да мля, когда они уснуть-то успели? Снова!
– Однако… – я только и смог, что растерянно почесать затылок, глядя на открывшуюся мне картину. Схватившись за одну игрушку, дети завалились набок и слаженно сопели, пуская слюнявые пузыри. И чхать они хотели на орущий телефон, громыхавшие под окном машины и собственного непутёвого папашу, застрявшего в дверях.
Аж завидно стало, блин. Мне о таком крепком сне только и остаётся что мечтать, в обнимку с литровой кружкой крепкого чёрного кофе. В вялой попытке найти в себе те самые бодрость духа, оптимизм и что-то там ещё из списка качеств образцового родителя. Хотя о чём я?
Где я и где понятие «образцовый родитель»? Чем больше времени я провожу с детьми, тем сильнее сомневаюсь в том, что этот диковинный зверь вообще существует в природе.
Телефон умолк. И пошёл на третий заход, настойчиво требуя моего внимания.
– Видимо, кто-то не понимает намёка, – пробурчал я себе под нос, заваливаясь на диван и вытаскивая смартфон из-под подушки. – Придётся, послать прямо… – ткнув пальцем в экран, я максимально вежливо рявкнул. – Ну и?! Кому я пиз… Пипец так понадобился, а?!
С минуту в трубке царила потрясающая тишина. Но не успел я порадоваться тому, что отбил у собеседника желание разговаривать, как знакомый женский голос беспомощно произнёс:
– Макс? Я не… Я, что не вовремя?
– Хороший вопрос, – чуть сбавив обороты, я рассеянно провёл рукой по волосам, пытаясь понять, чего во мне больше от этого звонка: злости или радости. И если получается пятьдесят на пятьдесят, это значит меня «торкнуло» или есть ещё шанс избежать страшного чувства с большой буквы «эл».
И хочется ли?
– Я не… Чёрт, Потапов, скажи, ты делал тест ДНК? – Ирка судорожно вздохнула, явно пытаясь успокоиться. Наверняка она сейчас стояла, переступая с ноги на ногу, и тёрла ладонью предплечье, пытаясь взять себя в руки. Ещё и губы искусала до крови, стараясь справиться с волнением и дрожью. А я…
Я так явно представил себе эту картинку, что не сразу сообразил, о чём идёт речь. А вот когда сообразил, то всё, что и смог, это недоверчиво протянуть:
– Прости, мне, наверное, послышалось, но… Что ты спросила?!
– Потапов… – страдальчески вздохнув, эта невозможная женщина чуть ли не по слогам повторила этот чёртов вопрос. – Я просто хочу знать, делал ты тест ДНК или нет! Это, правда, очень важно, Макс!
В голосе Войновой слышались отчётливые нотки паники, но в этот раз я их нагло проигнорировал. Да мне в принципе стало резко не до чужих чувств и переживаний, со своими бы справиться суметь. А их, этих самых чувств, вдруг оказалось слишком много для меня одного.