Дом железных воронов

Глава 16

Энтони сидит на причале у лодки, поставив ботинки на корму. Его спина выпрямляется, когда я приближаюсь. Как он чувствует мое приближение, остается загадкой, потому что я бесшумно ступаю по пирсу.

– Больше не прячешься от меня, Фэллон?

Его замечание возвращает меня мыслями в подвал, где Данте задал мне тот же вопрос. Вот только от него я не пряталась.

– Да.

Энтони оглядывается через плечо, приподняв брови. Я так понимаю, он не ожидал откровенности. Я ставлю блюдо с едой и сажусь рядом с ним.

Мое исчезновение приглушило блеск его глаз.

– Почему?

Я наблюдаю, как огромный желтый змей извивается под рядом лодок, распугивая стаю уток, которые крякают и кричат, выпрыгивая из иссиня-черного моря.

– Данте приходил повидаться. – Я прикусываю нижнюю губу. – Он поцеловал меня, а потом пригласил на свидание.

С меня хватит секретов. Энтони, может, и не любовь всей моей жизни, но, возможно, и Данте тоже.

Пророчество-шморочество.

Краем глаза я замечаю тень, пробегающую по лицу Энтони.

– Он даже не пригласил тебя на праздник.

Я наконец смотрю в его сторону.

– Он пригласил, но бабушка спрятала ленту, чтобы я не ходила. – Я до сих пор не уверена, она ли это сделала, но я не могу рассказать Энтони о Бронвен, поэтому озвучиваю очевидное. – Я ответила ему «да».

Зрачки Энтони сужаются до точек.

– А про нас ты ему сказала?

– Нет. Он не спрашивал.

– А если бы спросил?

– Я бы сказала. Мне нечего стыдиться. Особенно учитывая… учитывая… – Мой голос превращается в страдальческий хрип.

– Все, что мы сделали, – это поцеловались?

– Нет. Я имею в виду, да. Но это не то, о чем я думала.

Энтони обнимает меня за талию и прижимает к себе. Я кладу щеку на его плечо, которое кажется таким теплым и твердым, таким успокаивающим и безопасным.

– Учитывая, что он спал с Берил? – Его шепот так же тих, как ветер, который треплет свернутые паруса раскачивающихся лодок.

Я поднимаю голову с его плеча:

– Ты знаешь?

– Не так много секретов остаются секретами в «Дне кувшина».

– Боги, Энтони, как же я наивна, – хриплю я.

– Ни разу не слышал, чтобы ты ругалась. – Он проводит мозолистой подушечкой большого пальца вниз по моей обнаженной руке к сгибу локтя, затем обратно вверх. – Ты не наивная, Фэллон. Ты юная мечтательница.

Во мне растет решимость. Я хочу переехать, чтобы доказать Нонне, что я взрослая женщина, но у взрослой женщины есть жизненный опыт. Что у меня есть, кроме сентиментальных мечтаний и нереалистичных ожиданий?

– Избавь меня от этого.

Он перестает гладить мою руку.

– Что, прости?

– Избавь меня от наивности. – Когда он хмурится, я добавляю: – Переспи со мной, Энтони. Покажи, от чего я отказывалась. Научи, как отличить любовь от секса.

Он убирает руку с моей руки, откидывает голову, медово-коричневые завитки высвобождаются из пучка, нежно касаясь квадратной челюсти.

– Я тебе не какой-нибудь бессердечный жиголо, Фэллон. У меня есть чувства.

– Я не это имела в виду. Я хотела сказать, ты делал это миллион раз и никогда ни к кому не привязывался.

– Может быть, привязался.

– Правда?

Он поджимает губы, давая мне ответ, который он, кажется, не хочет признавать. Внезапно он вскакивает на ноги, очевидно, наш разговор закончен.

Со мной закончено.

Это больно, хотя я этого заслуживаю.

Его челюсть напрягается, кулаки сжаты.

– Ты хочешь знать, каково это – трахаться, тогда давай потрахаемся.

Глава 17

Это искушает. Я готова это признать.

Даже после таких резких слов это искушает.

Но в глубине души я не хочу, чтобы мой первый раз случился из-за гнева и ревности, и так же я не хочу, чтобы это было с Энтони. Мы с Данте, может, и не встречаемся, и я, может, не так уж много значу для него, учитывая его окружение, но он кое-что значит для меня и моего глупого сердца.

Энтони и Данте, может, и способны отделить желание тела от веления сердца, но я не могу.

– Полагаю, это значит нет. – Резкие движения плеч Энтони выдают его разочарование, когда он запрыгивает на свою палубу. Прежде чем исчезнуть за дверью, что ведет в одноместную каюту внизу, он кричит: – Он разобьет тебе сердце!

Может быть. Предпочитаю верить, что он этого не сделает. Я предпочитаю верить, что он пока развлекается с другими женщинами единственно из-за того, что думает – я ему этого дать не смогу.

– Какое тебе дело до моего сердца, Энтони?

Его пальцы на ручке, дверь приоткрыта. Его спина напрягается.

– Ты права. Никакого. Мы уже это выяснили, так ведь?

Его обида тяжела. Тяжелее только то, что я ее причина.

– Все, что меня волнует, – это рыба и киска.

– Не говори так. Это неправда. Тебя волнует не только это, и однажды ты найдешь кого-то достойного всей твоей любви.

Взгляд его голубых глаз встречает мой.

– Я желаю тебе того же.

Хотя это звучит по-доброму, эти прощальные слова – жестокое напоминание, что он не считает Данте достойным моей любви.

Он скрывается в своей каюте и захлопывает дверь с такой силой, что лодка раскачивается из стороны в сторону. Я поднимаю лицо к россыпи звезд, сияющих над Люче, и жду, когда жжение в моих веках и горле утихнет.

Это было правильное решение.

Если бы Данте не вернулся домой… если бы Бронвен не рассказала о нашем запутанном будущем, я, возможно, поддалась бы очаровательному рыбаку. Но Данте дома.

Прежде чем подняться, я наклоняюсь и опускаю руки в воду. Желание скользнуть под ее толщу звенит в моем мозгу.

По рукам пробегает рябь, и я моргаю, потому что думаю… Я думаю…

Высовывается чешуйчатая розовая морда, затем длинная шея с белым «воротником».

– Какое ты странное создание.

Минимус обнюхивает мою ладонь в поисках угощения, и я смеюсь. Я чешу у него под щекой, затем снимаю крышку с горшка и отрываю стебель лука-порея. Я протягиваю его змею, и он выхватывает лук у меня из пальцев.

Он издает радостный дребезжащий звук, от которого по воде пробегают волны, а спинные чешуйки змея приглаживаются сами по себе.

Оглядев пирс и удостоверясь, что никто меня не видит, я глажу напоследок змея, затем выпрямляюсь, поднимаю горшок Дефне и иду на юг к первому из шести мостов, которые нужно перейти, чтобы добраться до моего острова.

Ступая вдоль воды, я замечаю мерцание чешуи. Минимус следует за мной, как всегда, будто охраняет. Может быть, так оно и есть. А может, ему просто нравится в моем обществе. Какова бы ни была причина, я благодарна змею за компанию.

На полпути домой я миную гондолу, заполненную фейри, распевающими непристойные песни. Один из них предлагает проводить меня до дома, и я отказываю, зная, что галантность не входит в намерения фейри. Он спрашивает снова, его голос становится громче. И снова я говорю «нет».

Из-за моего отказа он обзывает меня как-то особенно отвратительно.

– Жирный тупица, – бормочу я себе под нос, желая, чтобы вода забурлила вокруг его лакированной лодки и перевернула ее.

Когда образуются волны, я замираю.

– Что за клятый подземный мир? – бормочет мужчина, хватаясь за борта лодки вместе с остальными своими теперь уже молчаливыми друзьями. – Ты только что использовала магию, scazza?

Разве? Я смотрю на свои руки: голубых искр на ладонях нет, но, может, они пробежали раньше?

Ответ приходит секундой позже, когда длинный розовый хвост шлепает по воде рядом с лодкой, толкая ее к набережной.

О Минимус. Я нежно улыбаюсь ручному змею. Но потом один из мужчин обнажает кинжал, а другой – тот, кто навязывался проводить меня, – поднимает покрытые огнем ладони.

Гнев захлестывает меня так стремительно, что я подумываю прыгнуть в канал, дабы отпугнуть Минимуса, но перед глазами стоит цвет лица Нонны в тот день, когда я связалась со своим зверем. Лючинцы могут подозревать мою связь с морским змеем, но наверняка не знают. Если я прыгну сейчас – все раскроется, и только боги знают, к чему это приведет.

Во дворец, – шепчет тихий голос в моем сознании.

Santo Caldrone[27]. Бронвен устраивает этот хаос, чтобы удержать меня на верном пути?

Минимус снова хлопает по лодке, и дерево трещит. Двое безоружных карабкаются вверх по насыпи, как пауки, в то время как огненный фейри и его вооруженный спутник остаются позади.

Человек с кинжалом замахивается. Глиняный горшок выскальзывает у меня из рук и падает к ногам.

Шум отвлекает его, и мне хватает времени, чтобы схватить башмак и запустить им ему в голову. Человек с кинжалом сталкивается с огненным фейри, заставляя стрелять пламенем в сторону, а не в Минимуса. Мой змей исторгает леденящий дух вопль, который пронзает меня до самого сердца.

Кинжал торчит из щеки Минимуса, как злобная ракушка, так близко к глазу, что я рычу, будто лезвие рассекло мое собственное лицо.

– Ты сумасшедшая пустышка! – кричит на меня огненный фейри.

Я осматриваю свой разбитый горшок и бросаю самый большой осколок в визжащего осла в канале.

– Клайд, позови стражу! – рявкает тот спрайту, одетому в такой же красный шелк, как и он сам.

Еще один крик, на этот раз не такой громкий, сковывает меня изнутри. Несмотря на то что вода темная, я вижу, как Минимус извивается, пытаясь вытащить нож из своей щеки. Опасаясь, что он только загонит его глубже, я забираюсь на перила и прыгаю.

Нонна убьет меня, если только король не опередит ее.

Мое тело натыкается на стену холода, ноги тонут, как зубочистки в песке, а юбка вздымается куполом медузы, и я бью по ткани, чтобы прижать ее к телу. Потом я приоткрываю глаза и кручусь вокруг себя в поисках Минимуса.

Его длинное тело мелькает рядом, все еще спазматически дергаясь. Я касаюсь шеи змея, и он шипит. Мое сердце подскакивает к горлу. Когда его глаза встречаются с моими, он наконец перестает двигаться и становится похожим на водоросли.

Жгучие водоросли.

Я сжимаю кинжал одной рукой, другой хватаюсь за рог змея и дергаю. Кинжал падает на илистое дно, в воде появляется еще больше крови, и раздается новый пронзительный крик.

Я бы хотела излечить рану, но у моей слюны, в отличие от змеиной, нет магических свойств. Боги знают, я пыталась после происшествия на рынке. Единственное, чего добилась, – заставила Сибиллу и Феба заподозрить, что меня ударили головой при рождении.

Минимус обвивается вокруг меня, пока я глажу его спинные плавники и радуюсь, что кинжал не задел глаз.

Скоро мне понадобится воздух, но, пока мои легкие не иссякнут, я буду обнимать это странное животное. Я так хочу защитить его от жестокости людей и установить мир между нашими видами.

Когда жжение в легких становится невыносимым, я выныриваю на поверхность, и умный зверь тянет меня к берегу. Но прежде чем мы прорываемся сквозь прибой, я отталкиваю змея. Он не уходит. Я снова толкаю его. Он остается.

Я пытаюсь произнести «Уходи», и мой рот наполняет соленая вода. Но я сжимаю губы и толкаю. Глаза змея, черные от века до века, пристально смотрят в мои. Он, должно быть, чувствует мои мучения – наконец ослабляет кольца своего тела и отворачивается.

Молясь, чтобы он не понял неправильно, почему я заставила его уйти, я выныриваю, отплевываясь. Платье снова пузырится, и я его приглаживаю, подплывая к набережной напротив той, где меня оскорбил свино-фейри. Я добираюсь до вмурованной в каменную стену лестницы и, перебирая руками, взбираюсь по ней.

Выбравшись на сушу, я сплевываю и стряхиваю соль и выжимаю воду из волос. Оглядываясь через плечо, вижу военное судно, пересекающее канал в нашу сторону. Волосы Катона развеваются как белый флаг и светятся, как и его глаза. Спрайт отпрыгивает от сержанта и несется обратно к своему хозяину.

– Эта девушка напала на меня! – заявляет огненный фейри. Уши у него длинные, с них свисают рубины размером с ноготь моего большого пальца. Еще больше красных камней сверкает в его каштановых волосах длиной до пояса, камни украшают жилет, который он носит поверх расстегнутой белой рубашки. Этот фейри, без сомнения, из высокой знати.

Лодка Катона плавно останавливается между нами.

– Почему она напала на вас, маркиз Тимей?

Значит, я схлестнулась с маркизом. На одну ступень ниже герцога. На две ступени ниже королевской семьи.

– Почему? – маркиз выпучивает янтарные глаза. – Ты имеешь в виду как?

– Нет. Я имею в виду почему. Почему девушка напала на вас?

– Потому что чистокровный назвал меня шлюхой, – фыркаю я.

Голова Катона поворачивается ко мне. Он бросает на меня взгляд, который заставляет меня поджать губы.

– Тебя следовало бы избить за твою дерзость, – рявкает маркиз.

– А тебя следовало бы… – Прежде чем я успеваю произнести слово «кастрировать», Катон выкрикивает мое имя.

Он поворачивается обратно к дворянину, который неотрывно смотрит в мою сторону.

– Как она напала на вас, маркиз?

– Запустила башмаком, – бормочу я, в то время как Тимей ревет:

– Натравила своего ручного змея!

Страх сжимает мое горло.

– Что? Нет… я … – Если он потребует, чтобы Минимуса казнили, я найду стальной кинжал и смогу пронзить черное сердце маркиза. Сдерживая гнев, прежде чем он заведет меня в еще большие неприятности, я говорю: – У меня нет ручного змея.

– Фэллон! – Мое имя, произнесенное Катоном, звучит так же резко, как ветер.

– Фэллон. Конечно… – Острый подбородок маркиза приподнимается. – Рыночная крыса, также известная как Заклинательница змей.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

– Я пропитана солью, Тимей. – Я намеренно опускаю его титул. – Я никак не могу лгать. – Я облизываю губы, делая вид, что вкушаю еще больше минерала правды, который на самом деле только усилил мою ложь. – Я признаюсь, что ударила дворянина башмаком, потому что он пытался покалечить невинное морское существо. Прости, если я забочусь о зверях больше, чем о людях.

– Коварная дрянь. – Румянец маркиза становится темно-бордовым.

– Воздержитесь от клеветы, маркиз! – ревет Катон.

– Она назвала меня…

– Чистокровным. – Челюсть Катона напряжена, я вижу биение нерва. – Вряд ли это оскорбление.

– Я требую, чтобы о ее преступлении немедленно доложили королю!

Катон молчит, все еще борясь со своим гневом, из-за чего его черты обостряются. Он очень, очень зол на меня, но это ничто по сравнению с тем, как отреагирует Нонна, когда услышит о моем полуночном заплыве.

– Клайд! – Спрайт Тимея подпрыгивает. – Отправляйся в Изолакуори и доложи…

Катон поворачивается к мужчине:

– Вашему спрайту отрубят крылья, если он проникнет во дворец, не получив аудиенции.

Спрайт отскакивает с шипением, и эхо разносит его по каналу.

Тимей скрещивает руки на груди.

– Моя лодка серьезно пострадала. Мои шелковые подушки промокли в промозглой воде канала. Я ожидаю, что она покроет все расходы.

На этот раз шиплю я:

– Я ничего не делала с вашей лодкой.

Тимей прищуривается:

– У тебя голубые глаза, девочка. Не притворяйся, что не использовала свою магию, чтобы заставить змея напасть на меня.

– У меня нет магии. – Я убираю мокрые волосы с лица, чтобы он мог увидеть форму моих ушей. – Я не чистокровная, как вы, сэр.

– Полукровки владеют магией.

– Не все из нас.

– Ну, ты кое-что сделала. Я не врезался в насыпь из-за…

– Ты сам использовал магию.

– Чтобы защитить себя! Что позволено. Кроме того, как все заметили, я чистокровный маркиз, и у нас есть право использовать магию так, как нам заблагорассудится.

Катон вздыхает:

– Фэллон…

– Клянусь, я не использовала магию.

– Независимо от того, сделала ты это или нет, scazza, я хочу, чтобы король услышал о том, что ты предпочла паразита своему ближнему. И я требую два золотых за замену обивки и починку поврежденного корпуса.

Я бледнею, потому что у меня нет таких денег. О боги, во что я вляпалась?

Я осматриваю затемненные дома и мощеные улицы в поисках обожженного лица с молочными глазами. Пожалуйста, Бронвен, поддержи. Пожалуйста, помоги.

Но здесь лишь Катон, который начал торговаться с дворянином о цене ремонта и снизил сумму до одного золотого. Ни один слепой прорицатель не вмешивается, чтобы спасти меня.

После того как сумма оговорена, Катон направляет свою лодку ко мне и жестом приглашает меня сесть.

– Я могу дойти…

– Залезай сейчас же, Фэллон. – Его лицо и тон голоса подобны камню.

Тимей наблюдает за мной, скрестив руки поверх своей дорогой одежды. Вырез на ней такой глубокий, что он сам выглядит как шлюха. Я удивлена, что он не потирает ладони.

В тот день, когда я стану твоей королевой…

Бросив на него взгляд, в котором, надеюсь, отражается все мое презрение до последней капли, я принимаю протянутую Катоном руку и запрыгиваю в лодку.

– Куда мы? Во дворец или ко мне домой? Знаешь что? Давай во дворец. – Я бы предпочла встретиться лицом к лицу с королем, чем с бабушкой.

Уголок рта Катона приподнимается.

– Убери улыбку. Я знаю, что она и тебя пугает, – бормочу я.

Катон фыркает.

Пугает и завораживает его.

На мгновение я задумываюсь, какой была бы жизнь с мужчиной в доме. Не просто с мужчиной… с Катоном.

Неплохой, решаю я.

Если бы только у Катона хватило смелости пригласить ее на свидание… Но, при его молодости и положении, сомневаюсь, что Нонна приняла бы его ухаживания.

Я прикусываю щеку изнутри и надеюсь, что она скормила мое подаренное платье океану, чтобы мне было чем бить, когда она разъярится. А она разъярится. Надеюсь, ее гнев не заставит лозы глицинии разрушить стены нашего дома, потому что, как бы сильно я ни любила смотреть на небо, мне нравится иметь крышу над головой.

Размышления о разваливающихся домах приводят меня к мыслям о Тимее, а от него – к мысли о Катрионе и растущей стоимости за девственность.

– Маркиз уточнил, сколько времени у меня есть для выплаты долга?

– Я взял на себя смелость договориться о ежемесячных платежах.

– Из…

– Из десяти серебряных монет.

Мои глаза распахиваются.

– Десять серебряных монет в месяц? Я получаю две в таверне. – И на одну покупаю еду, а другую откладываю на случай чрезвычайных ситуаций вроде ремонта дома или починки одежды и обуви.

Кстати, об обуви… Я смотрю на свои босые ноги, понимая, что башмаки, которые я потеряла сегодня вечером, были моей единственной парой.

Слова Катрионы проносятся у меня в голове, одновременно заманчивые и отвратительные. В конце концов отвращение к возможности потерять невинность с каким-то незнакомцем побеждает возможный соблазн. Я отказала Энтони не для того, чтобы в итоге раздвинуть ноги для кого-то кроме Данте.

Но что, если Данте предложит самую высокую цену?

Вслед за этой мыслью приходит отрезвляющая: что, если самую высокую цену предложит командор? О, с какой радостью этот мужчина причинил бы мне боль и унизил меня.

Я не могу так рисковать. Не говоря уже о том, что сама мысль, что Данте заплатит мне за секс, – невыносима. Как я могу стать кем-то, достойным быть королевой, его королевой, если веду себя как изгой?

Я никогда не думала о воровстве, но не представляю, как смогу заработать десять серебряных монет в месяц. Полагаю, я могла бы найти вторую работу.

– Сколько зарабатывают солдаты? – я размышляю вслух.

– Женщины не могут быть солдатами.

– Верно. Потому что мы идем на поводу у наших прихотей.

Катон косится на мое промокшее платье.

Отлично.

– Признаю, что сегодня вечером я действовала немного импульсивно, но по крайней мере я действовала. Можешь ли ты представить, как я использую эти стремительность и мужество в бою?

Катон с трудом сдерживает улыбку:

– Мне было бы жаль армию противника.

Я ухмыляюсь:

– И твоих товарищей по батальону.

Улыбка становится шире, но затем тает, потому что мой голубой дом находится в пределах видимости и здесь не так темно, как должно быть этим поздним вечером.

Глава 18

Когда гондольер причаливает судно, Нонна – все еще в своем дневном платье под шалью – выглядывает из окна гостиной.

Боги, она ждала меня.

Нонна беззвучно шевелит губами, замечая меня, а затем у нее словно перехватывает дыхание при виде беловолосого фейри, помогающего мне выбраться из лодки. Она закрывает окно и отворачивается, пристыженная, разочарованная.

Она спрятала ленту и платье, – говорю я себе.

Может, я и навлекла на нее позор, но она первая навлекла его на меня.

Я расправляю плечи, обходя дом, чтобы добраться до входной двери. Шаги эхом отдаются позади меня. Я останавливаюсь и пристально смотрю на Катона:

– Ты следишь за мной, потому что не уверен, переступлю ли я собственный порог, или боишься, что Нонна задушит меня своими лозами?

– Ни то, ни другое.

– Тогда…

– Давай продолжим разговор внутри.

Я вздыхаю:

– Ты намерен участвовать в разговоре…

Он кивает, и мы молча тащимся дальше.

Я с удивлением обнаруживаю, что входная дверь распахнута, а бабушка ждет там.

Ее руки все еще скрещены на груди, губы все еще поджаты, но глаза блестят, и мой гнев утихает. Нонна никогда не плачет, так что это не могут быть слезы, и все же… И все же ее ресницы слиплись, а кожа такая же белая, как волосы Катона.

– Я приготовлю чай. – Она идет на кухню. Ее спина, что всегда оставалась прямой, как мачта корабля, сгорблена, плечи ссутулились. Не оборачиваясь, она бросает: – Пожалуйста, скажи, что ты споткнулась и упала в канаву.

Я морщу нос:

– Неужели от меня так ужасно пахнет?

Она ставит чайник на слабый огонь, но так и не поворачивается к нам.

– В какие неприятности попала моя внучка, Катон?

Его вздох достаточно выразителен, чтобы заставить Нонну обернуться.

– Кое-что случилось, но, надеюсь, это можно будет разрешить с помощью денег.

– Надеюсь? – Ее голос нехарактерно бесцветен.

– Фэллон прыгнула в канал, потому что компания фейри напала на змея.

Нонна закрывает глаза. Я чувствую, как ее губы произносят мое имя, хотя она и не говорит его вслух.

– Они также назвали меня шлюхой, Нонна. Вот почему Мин, то есть змей, напал на них.

– Мин?

Я прикидываюсь дурочкой и накручиваю мокрый локон на палец.

– Хм?

– Это тот самый змей, которого ты кормишь и с которым играешь, когда возвращаешься домой ночью?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кастаньоли (итал. Castagnole) – разновидность итальянских пончиков.

2

Слово сочетает два латинских слова: MAGNA (большая, крупная, великая) и BELLUM (война).

3

Королевство или владения короля (англ. Kingdom).

4

Королевство или владения королевы (англ. Queendom).

5

Слово сочетает два латинских слова: PRIMA (первый) и NIVI (снег).

6

Спрайт (англ. Sprit) – маленькое неуловимое сверхъестественное существо: эльф или пикси, часто с крыльями.

7

Merda – дерьмо (в пер. с лючинского).

8

Scazza – уличный мальчишка (девчонка)/беспризорник/беспризорница (в пер. с лючинского).

9

Цвет айвори – это теплый оттенок светло-бежевого с выраженным желтоватым подтоном, цвет слоновой кости.

10

Altezza – Ваше Высочество (в пер. с лючинского).

11

Princci – принц (в пер. с лючинского).

12

Фальшборт – бортовое ограждение палубы на судне, корабле или другом водном транспорте.

13

Минимус (лат. Minimus) – самый маленький, наименьший.

14

Caldrone – Котел (в пер. с лючинского).

15

Тюрбо – рыба из семейства камбаловых из Средиземного моря; мясо отличается своим нежным вкусом. Лингвини – длинная плоская лапша.