![Смертельный номер](/covers_330/70083049.jpg)
Полная версия
Смертельный номер
– Майор Круглов из городского управления.
– У него хорошая репутация. Если ваши подозрения по поводу убийства имеют основание…
– Сомневаетесь? – вскинулась Лариса.
– …то улики Александр Иванович найдет.
– Вы же согласились заняться делом?
– А я не отказываюсь.
– А я не верю во всякие официальные расследования. По моей информации на этого Круглова часто грузят безнадежные дела.
– Бывало, что он такие "висяки" вытаскивал…
– Игорь, я хочу использовать все возможности, чтобы добраться до убийцы.
– Позвоните мне завтра, Лариса, – сказал Игорь, протягивая визитку, – и скажите свой телефон.
Девушка продиктовала номер и по-кошачьи аккуратно принялась за пирожное.
– Пока, – Свистун покинул кафешку, перешел дорогу и сел в свой "Москвич". Ему пора нанести визит в областную библиотеку.
6
То, что Виктора Игнатьевича в фойе никто не встретил, слегка его разозлило. Кем себя воображают эти менты? Раньше, может быть, они что-то из себя и представляли, а сейчас их сила имеет вполне определенную цену. И он способен ее заплатить. Подавив минутное раздражение, Соломеин показал дежурному свой паспорт, и тот выдал заготовленный пропуск. Хоть на это ума хватило. Иначе бы он просто развернулся и ушел. И так зря, можно сказать, теряет время. Виктор Игнатьевич поднялся на второй этаж и отыскал нужный кабинет. Коридор был на удивление пуст. Не только посетителей, но даже стульев здесь не было. Соломеин повернул ручку и распахнул дверь.
– Здравствуйте.
– Добрый день! – подскочил из-за стола крепыш–майор.
Если бы Виктор Игнатьевич дал себе труд задуматься, то именно такую фигуру он бы себе и вообразил: коренастый малый с короткой стрижкой и непременными усами, вечнокрасными от пьянства глазами и сигаретой в зубах. В углу кабинета глистой вытянулся скуластый блондинчик в потертом костюме с короткими рукавами.
– Здравствуйте.
– Виктор Игнатьевич? Не ошибаюсь? – спросил майор.
– Не ошибаетесь, – молвил Соломеин.
– Я – Круглов Александр Иванович, а это мой помощник лейтенант Ильин Михаил Сергеевич. Присаживайтесь, Виктор Игнатьевич.
Визитер уселся, закинув ногу на ногу. На вкус майора только дорогая одежда позволяла тщедушному свидетелю с рыбьими глазами не выглядеть смешным. Она органично соединяла замашки аристократа с телом дегенерата. Но цепкий внимательный взгляд говорил о том, что первое поверхностное впечатление обманчиво.
– Курите, – предложил Круглов свою пачку.
– Нет, – бросил бизнесмен. – И дыма не переношу.
Александр Иванович сел за стол и погасил сигарету.
– Извините за беспокойство, Виктор Игнатьевич, я знаю, вы человек занятой, но интересы следствия требуют.., – развел руками майор. – Мы, собственно, опрашиваем всех знакомых Валерия Мироновича…
Соломеин благосклонно кивнул.
Делая исключение для высокого гостя, Круглов взял заранее приготовленный бланк и прочел анкетные данные:
– Соломеин Виктор Игнатьевич, 1951 года рождения, образование высшее юридическое, к уголовной ответственности не привлекался, предприниматель. Правильно?
– Да, ваши сведения соответствуют истине. Но я не только бизнесмен, вместе с покойным компаньоном мы создали благотворительный фонд "За достойную жизнь", где я являюсь президентом.
– Это мы обязательно внесем в протокол, – пообещал Александр Иванович, доставая сигарету. Повертел ее в пальцах и сунул обратно в пачку.
"Допрос будет коротким, – злорадно подумал Соломеин, – при нем он курить не станет, а терпеть не умеет. Маловато выдержки у бравого майора, который, говорят, на хорошем счету."
– Скажите, пожалуйста, Виктор Игнатьевич, когда вы познакомились с Валерием Мироновичем Борзовым?
– Где-то в 89-м году, если не ошибаюсь. Встретились в одной компании.
– Ваши деловые отношения начались тогда же?
– Чуть позже. Не понимаю, к чему эти вопросы?
– Просто мы хотим как можно более полно представить жизнь вашего погибшего коллеги.
– Первые несколько лет я помогал Борзову как юрист. У него тогда были организованы первые два кооператива. А в 1993 году Валерий создал корпорацию "Аврора-С" и пригласил меня в качестве компаньона. С тех пор мы вместе вели дела этой фирмы и нескольких дочерних предприятий.
– В качестве равноправного партнера? – уточнил въедливый майор.
– Младшего. Но постепенно доля моего участия в деле увеличивалась, – заметил Соломеин. – В последнее время мы работали практически на паритетных началах.
– Виктор Игнатьевич, не высказывал ли вам покойный Валерий Миронович своих опасений, страхов? Были ли у него враги?
– Враги, конечно, были…
– Почему конечно? – встрял Ильин.
– Потому, – не повернув головы, молвил Соломеин, – что Борзов занимался серьезным бизнесом. А это значит, что заработанные тобой деньги могли бы достаться конкуренту, который оказался слабее или глупее. Естественно, что для него врагом становишься ты, а не его глупость или медлительность. А страха у Валерия Мироновича я никогда не замечал. Он, я бы сказал, был человек бесстрашный.
– Не самое лучшее качество с точки зрения безопасности, – сказал Александр Иванович.
– Валера был человек разумный, зря рисковать не любил.
– А у нас сложилось впечатление…
– Скажите пожалуйста, Виктор Игнатьевич, – перебил Ильина Круглов, – а не было ли в последнее время скандалов внутри корпорации?
– На меня намекаете? – усмехнулся Соломеин.
– Ну почему же, не только на вас, – нагло сказал майор.
– Скандалов, крупных обид не было. А мелкие драчки были. Сразу с чужим мнением Валерий Миронович никогда не соглашался. Приходилось повоевать. Ругались, конечно. И я в том числе.
– Виктор Игнатьевич, скажите, а не мог ли Борзов…
– К чему эти вопросы? – оборвал майора Соломеин. – Вы всерьез полагаете, что Валерия могли убить? У вас есть какие-то факты? Доказательства?
– Нет. А у вас?
– Если бы я на миг допустил, что Борзова убили из-за коммерческих операций, разве бы я разъезжал по городу без охраны?
– А мог Борзов вести крупные дела без вашего участия?
– Вряд ли. У него не было юридического образования и поэтому Валера обычно со мной консультировался. Еще есть вопросы?
– Мы должны провести расследование самым тщательным образом, – доверительно сообщил майор, – поэтому следственная группа отрабатывает даже самые маловероятные версии.
– Значит все-таки какие-то сомнения у вас есть, – вслух рассудил Соломеин.
– Согласитесь, что когда трезвый человек, на небольшой скорости теряет управление автомобилем… И человек этот не рядовой гражданин, а богатый и влиятельный бизнесмен…
– Но, как я слышал, у Валеры случился сердечный приступ?..
– Кто вам это сказал? – быстро спросил лейтенант.
– Не помню. Кажется, прочел в какой-то газете.
– Куда мог ехать Валерий Миронович воскресным утром?
– Не знаю.
– Если предположить, что смерть Борзова не связана с делами, то с чем?
– Не знаю.
– Он был азартным человеком?
– Игры и риска ему хватало в работе. Вот брат его – бездельник, тот всю жизнь играет.
– А не было ли у Валерия Мироновича привязанностей, которые…
– Личную жизнь своего компаньона, да еще трагически погибшего, я обсуждать не намерен.
– Но мы…
– Извините, – Виктор Игнатьевич глянул на часы и поднялся со стула, – я больше не располагаю свободным временем.
– Конечно, конечно, – улыбнулся Круглов, жестом успокаивая лейтенанта. – Не смеем более задерживать. Будьте добры, пропуск.
Александр Иванович расписался в бумажке и Соломеин с достоинством покинул кабинет.
– Ну и гусь, – сказал Ильин. – Он же ничего по сути нам не рассказал.
– И не расскажет, – майор достал сигарету и с наслаждением закурил. – Соломеин из тех людей, кто даже при плюгавом росте норовит смотреть поверх голов. Если мы не найдем ничего против него лично, то он и сюда-то больше не явится.
– А мы найдем?
– Надеюсь, что нет, – пожелал мудрый Александр Иванович. – С таким клиентом хлопот не оберешься.
– Значит, его оставим в покое и начнем разрабатывать других подозреваемых? – не понял Ильин.
– Ни в коем случае, – Круглов бросил окурок, – разрабатываем всех, пока не убедимся, что Борзов, упокой его душу, засмотрелся на проходящую девочку и въехал в столб случайно. Доложи, что ты там на Соломеина нарыл?
7
– В офис, – бросил Соломеин шоферу, устраиваясь на заднем сидении "Мерседеса" – близнеца Валериной машины. Он терпеть не мог привычку совноменклатуры ездить впереди, что по-западному означает – на месте телохранителя. Борзов тоже всегда лез вперед и, когда они ехали вместе, разговаривать приходилось в затылок. Виктор Игнатьевич удобно умастился в уголке и замер. Ему предстояло настроиться на разговор с неприятным типом. Алексей Николаевич был обезоруживающе вежливым и необъяснимо опасным. Его тихий голос подавлял все вокруг. Рядом с ним Соломеин чувствовал себя, как иногда с Борзовым, – неуверенно.
Виктор Игнатьевич родился в Новосибирске и тут же прожил всю жизнь. Учился в новосибирском филиале Свердловского юридического университета. Папа-прокурор в столицах особых связей не имел, и там устроить сына не смог. Витя пообижался, конечно, но потом решил, что пользоваться надо тем, что бог послал. По учебе помощь ему не требовалась, а при распределении пришлось постараться. Виктор пошел по стопам отца и стал помощником прокурора. Но слишком явный карьеризм оттолкнул от него коллег, а попытки подсидеть начальство пошли прахом. Соломеина из прокуратуры уволили по сокращению штатов. Виктор Игнатьевич отпустил усики и стал адвокатом.
На новом поприще звезд не хватал, зато завел множество полезных знакомств. И когда разразилась перестройка, он уже был готов предпринять новую попытку стать в жизни хозяином. Но созданный им кооператив неожиданно лопнул, слава богу, долги Виктору Игннатьевичу удалось повесить на компаньона.
Что-то не связывалось, не складывалось у Соломеина. Может быть, не хватало удачи? Он снова на время затих, занимаясь только юридическими консультациями тех, кому удачи хватало. Спустя год его познакомили с Борзовым.
Валерий Миронович – здоровенный, басистый, полный энергии, маленькому Соломеину показался первобытным монстром. Но одно свойство нового знакомого затмевало все другие: он притягивал деньги. Борзову удавались удивительные аферы, просчитать которые изощренный казуистикой законов мозг Соломеина не мог. Валера действовал на уровне интуиции, и она его никогда не подводила. Виктор Игнатьевич понял, что судьба предоставляет ему еще один шанс. Он вцепился в него ногтями и зубами. Соломеин сделал все, чтобы быть полезным Валерию Мироновичу, чтобы стать незаменимым для Медведя. И, наконец, его час пришел, Борзов пригласил его в фирму компаньоном.
– Мне известно, – при этом сказал тот без всякой дипломатии, – как ты подставил своего компаньона по кооперативу. Со мной такой номер не пройдет, прибью.
Потом Борзов заржал, как глухая кавалерийская лошадь и повел Виктора в ресторан обмывать создание корпорации.
Пробежавший от угрозы по спине холодок быстро забылся, Виктор Игнатьевич решил, что это скорее хамская шутка, чем серьезное предостережение. Корпорация быстро развивалась, обороты росли. Соломеин втайне гордился гладким течением дел, считая, что в том немалая заслуга его предусмотрительности, юридической грамотности. А Борзов, не оглядываясь на подобные "мелочи", планировал захват все большей части рынка отделочных материалов – главной специализации их фирмы.
Но однажды случилась серьезная неприятность. Магазин партнера, которому они только что поставили крупную партию товара, сгорел дотла. Партнер – Леня Котов прибежал в слезах и соплях к Валере в офис и поклялся, что, получив страховку, возместит все убытки.
– Сочтемся, – махнул рукой Борзов, – свои люди.
Виктору Игнатьевичу показалось, что компаньон слишком легко отнеся к потери прибыли (страховка на нее не распространялась) и чуть было не сказал ему об этом. Но потом рассудил, что деньги не такие уж большие, а Борзов свое решение менять не любит. Котову дали неделю на подсчет убытков и подготовку предложений, как и когда можно компенсировать потери. Более того, проявляя участие, Валерий Миронович послал на помощь к Лене своего менеджера.
В конце недели, в воскресенье, в загородном конном клубе состоялась встреча партнеров. Котов снова горячо, со слезой умиления, поблагодарил за внимание Борзова и даже его – Виктора Игнатьевича, и попросил на полгода отсрочку для уплаты долга.
– Под какой процент? – поинтересовался тогда Соломеин.
– Ну.., – глубоко задумался Котов, – обычный?
– Мы ведь друзья? – спросил вдруг Борзов.
– Конечно, – согласился Леня, преданно глядя в глаза.
– Разве можно отношения между друзьями измерить процентом? Перевод темы разговора с деловой на личную показался Вик–
тору Игнатьевичу странным. Не так уж они знакомы и… Мысль Соломеина осеклась, когда он глянул на оледеневшее лицо Борзова. Статуя. Настоящий каменный гость!
– Пошли, – Валерий Миронович встал из плетеного кресла, за ним из беседки вышли Котов и Соломеин. Сзади не отставала пара телохранителей.
На маленькой лесной поляне их ждали еще двое людей Борзова, одним из них был менеджер, помогавший Котову. Увидев его, Леня споткнулся. Телохранители подхватили его под руки и больше не отпускали.
– В чем дело? Что случилось? Я все объясню, – заспешил Леня.
Борзову подвели коня по кличке Дюк. Злющий жеребец славился неукротимым нравом.
– Друзья не могут платить друг другу проценты. Они могут или помогать… или предавать друг друга.
Котов что-то заверещал, но слов Виктор Игнатьевич не запомнил. Действие поглотило все его внимание. Двое охранников подтащили Леню к конскому хвосту и растянули за руки, как на кресте. Борзов взял плетку и хлестанул коня. Дюк взвился на дыбы, его дернули за уздечку, конь опустился на передние ноги и лягнул задними. Удар копыта пришелся в грудь. Серповидный след мгновенно пропитался кровью. Котов в последний раз всхлипнул, падая ниц.
– Согласен на обычный процент, – сказал Борзов, усаживаясь в седло, – ведь больше мы не друзья?..
Даже теперь, уютно покачиваясь на толстых кожаных подушках "Мерседеса", Соломеин поежился, словно от могильного сквозняка, по спине от давнего ужаса пробежали мурашки. И это – когда Валера уже неделю как мертв.
А тогда, как только смог нормально соображать, Виктор Игнатьевич понял, что недооценивал Медведя. Чуть позже он осторожно разузнал, что менеджер, который "помогал" Котову, недавно еще был капитаном милиции. Потому тот и не смог, как собирался, "потеряться", получив страховку. С тех пор Соломеин стал осмотрительнее втройне, но какой-то мелкий червячок противоречия (разуму и чувству самосохранения) вкупе с бешеным желанием разбогатеть любой ценой постоянно толкали Виктора Игнатьевича на обман старшего компаньона, на поиск каналов, по которым можно организовать неконтролируемую утечку денег из фирмы. Пусть это будет тонкий ручеек, но всегда остается надежда, что когда-нибудь он станет полноводной рекой.
Раздумья Виктора Игнатьевича прервались, когда "Мерседес" замер у стеклянных дверей офиса. Соломеин любил толстое бронированное стекло и вообще материалы, которые обладали свойствами, с первого взгляда незаметными. А всех людей при первой встрече тоже считал обманчивыми. По себе знал, что благообразная внешность только более–менее удачная маскировка. Виктор Игнатьевич вышел из машины, когда охранник предупредительно распахнул прозрачную дверь.
Проходя к себе в кабинет, Соломеин видел из коридора склоненные над работой головы клерков. Что означало не избыточное трудолюбие, а тот простой факт, что Виктор Игнатьевич любил назначать для встречи с клиентами одно и то же время. В остальные часы сотрудники позволяли себе в меру болтать и пить кофе. Кто и сколько – Соломеин в точности знал от секретарши, но никогда вслух об этом не говорил. Люди не машины и им нужен перерыв, вынужден был признать младший компаньон. Слишком много бездельничающих он увольнял по другим причинам, как и слишком ретивых. Право на исключительность признавал за редкими людьми.
Вновь устроившись в уютном кресле (удобные сидения – его маленькая слабость), Виктор Игнатьевич едва успел собраться с мыслями, как секретарша доложила:
– Шеф, Алексей Николаевич приехал.
– Хорошо.
Алексей Николаевич, вице–президент банка "Интер" – вот кто тоже, как он сам, никогда не опаздывает. В наше время, пошутил как-то Виктор Игнатьевич, с такой точностью только ракеты запускают, да на "стрелки" ездят.
По адвокатской еще привычке Соломеин достал ручку и уткнулся в какие-то бумаги. Он знал, что эта его манера очень злит Алексея Николаевича, а с раздраженным человеком проще вести переговоры – он чаще ошибается. Впрочем с этим клиентом такой мелкий расчет ни разу не оправдался.
Дверь мягко хлопнула, и Соломеин поднял глаза.
– Алексей Николаевич! – изо всех сил улыбнулся хозяин кабинета и вышел из-за стола навстречу дорогому гостю.
Пришелец пожал протянутую руку.
– Присаживайтесь, – пригласил Виктор Игнатьевич и нажал кнопку селектора.
– Кофе, пожалуйста, Ирина Михайловна.
Партнеры уселись в кресла, стоящие по сторонам журнального столика. Глаза–бусинки Алексея Николаевича твердо, не мигая, смотрели на Соломеина. Виктор Игнатьевич старался выдержать взгляд рептилии, но тут вышколенная секретарша принесла кофе, и поединок оборвался.
– Прошу, – Соломеин добавил себе в чашку сливок, а гость отказался. Он и сахару не взял. Виктор Игнатьевич аккуратно размешал кофе.
– Предложенная вами новая схема движения денег меня устраивает. Чем проще, тем экономнее. Но вот трансферты… Они могут привлечь постороннее внимание.
– Чепуха, – бросил Алексей Николаевич, – сейчас и компроматом-то никто не интересуется.
– Но…
– Излишне любопытных я беру на себя.
– Конечно, служба безопасности в вашем банке выше всяких похвал и…
– Это мои дела. Безопасность я обеспечу. А что можете обеспечить вы, Виктор Игнатьевич?
– Увеличение суммы договора в полтора раза.
– Мало. Давайте в два?
– После этой нелепой смерти Саши мне, конечно, проще достать деньги, но не такую сумму… пока.
– Хорошо, пусть полтора, но в следующий раз подумайте над большей суммой.
– Процент сохраняем.
Алексей Николаевич кивнул и отпил кофе.
– Я готов подписать договор прямо сейчас.
– Я не против, – сказал Соломеин и потянулся за бумагами на столе. И вдруг откуда-то донесся настойчивый зуммер. Знакомый звук, но… Пейджер! Виктор Игнатьевич вспомнил, что приборчик, которым он не пользовался с тех пор, как обзавелся мобильной связью, был ему подарен и оплачен вперед фирмой–производителем. Вот Соломеин и хранил его в ящике стола – не выбрасывать же.
Виктор Игнатьевич уже взял в руки проект договора, но пронзительный сигнал действовал на нервы.
– Извините, Алексей Николаевич. – Бизнесмен обогнул стол и достал из ящика черную пластиковую коробочку. Машинально он посмотрел на экран и прочел сообщение. Потом перечел, шевеля губами, как первоклассник. Поднес руку к глазам и опять уставился на текст послания. Его лоб вдруг обметало испариной, чего не бывало даже в парной.
– Что, почерк неразборчивый? – не меняя змеиного холода глаз, пошутил гость.
– Батарейки сели, – прошептал Виктор Игнатьевич.
– Вы сейчас собираетесь перезванивать или мы, наконец, займемся договором?
– Конечно, конечно… э-э-э, – Соломеин судорожным движением промакнул лоб. – Прошу меня извинить, Алексей Николаевич, но мне нужно еще раз обдумать ваше предложение.
– Это шутка?
– Нет.
– Хотите перестраховаться? Думаете выторговать более выгодные условия? – сообразил Алексей Николаевич.
– Мне нужно подумать, – повторил заклинание Виктор Игнатьевич.
– Что, получил предложение получше? – с угрозой в голосе произнес банкир. – Меня не кинешь, я сам кого хочешь…
– Нет, нет, – сказал Соломеин, – я вам позвоню в течение трех дней, обещаю. Просто обстоятельства складываются таким образом, что я не имею теперь возможности…
Алексей Николаевич скривился.
– Не дольше трех дней. И не крути со мной, – банкир еще раз внимательно посмотрел на партнера, встал и вышел из кабинета.
Виктор Игнатьевич этого, кажется, не заметил. Он втянул ноги на кресло и скрючился. Словно человек, внезапно оказавшийся в центре лабиринта и не знающий куда идти.
8
Виктория Петровна (лучше просто Виктория – ведь она так молода) проснулась счастливой. В последнее время она вдруг стала привыкать к этому забытому детскому ощущению, когда жизнь балует тебя, принося только радости. Она сладко потянулась, встала, набросила пеньюар, весь в каких-то рюшечках и бомбончиках, и спустилась на первый этаж, где располагались гостиная и кухня. Нина уже протерла пыль, приготовила завтрак и ушла. Так даже лучше. Нет нужды отвечать на ее глупые вопросы, а можно вообразить, что уборка делается по волшебству, а тосты готовит скатерть-самобранка.
Остро захотелось кофе. Виктория налила себе чашку, погрызла тост, покрытый тонким слоем абрикосового джема, поправила в вазе букет простых цветов. Ей казалось, что ромашки и васильки посреди итальянской кухни с мраморной столешницей и перламутровой инкрустацией выглядят демократично и, одновременно, изысканно. Она хотела даже заняться флористикой, но составлять в одиночестве букеты показалось ей скучным. Валере не нравились ее подруги, ее бывшие сослуживицы, ее товарки по институту легкой промышленности. Ему казалось, что его общества и общества Нины ей достаточно. Виктория долго с этим мирилась, но теперь она сама может выбирать себе друзей. Ради свободы стоило страдать. Что она пережила, особенно в последний год! Валера, старый.., не станем говорить, кто, завел себе эту пустельгу… или, как ее, прощелыгу?
Не стоит об этом больше думать. Думать надо о приятном. Виктория снова потянулась, поднялась наверх, приняла душ и совершила весь длинный утренний обряд современной женщины, которая следит за собой.
Ей, правда, необходимо было расслабиться. Первые два дня после нелепой смерти Валеры Виктория просидела в оцепенении. Хлопоты по похоронам взял на себя Виктор, компаньон мужа. Борис, деверь, тоже много делал, но это было как суета с кастрюлькой на пожаре. Потеряв кормильца и защитника, Виктория Петровна почувствовала себя одинокой, старой, нелепой. Она даже отыскала свой институтский диплом, свидетельства о пройденных курсах повышения квалификации и не смогла толком припомнить, что делала на последнем месте работы. Зарабатывать деньги сама она уже никогда не сможет, остается бережливо расходовать то, что осталось от Валерия.
Познакомившись с кое-какими цифрами, Виктория воспряла духом. Сидя дома, она как-то никогда не задумывалась над тем, сколько у мужа денег. Оказалось – очень много. Больше, чем можно вообразить. Если по завещанию (муж как-то вскользь упоминал о нем) она получит только часть наравне с другими родственниками – ей хватит. Чувство потери стало легче, сменилось даже облегчением от того, что расставание с Валерой (почти неизбежное из-за этой прощелыги, понимала Виктория) произошло таким образом. Она не брошена, потерей – мужем – никто не завладел, никто не смеялся над ее горем. Наоборот, она ощутила массу сочувствия, ведь Соломеин потерял шефа, деверь – источник благосостояния, бизнесмены – верного партнера, родственники – надежду на редкие, но такие приятные подачки.
Кстати, Соломеин заверил ее, что эта стерва–секретарша дорабатывает в фирме мужа последние дни, сдавая дела помощнице самого Виктора.
Тут-то Виктория Петровна и почувствовала себя свободной, обеспеченной и почти счастливой.
– Заведи себе собаку, – присоветовал Боря.
– У меня уже есть кошка.
– Будут драться – не соскучишься, – хохотнул деверь.
Нет, решила Виктория. Ни собаками, ни букетами она заниматься не станет. Ей нужно что-нибудь бодрящее. Аэробика, например. Складка на животе и вдруг ставшая тесной юбка от Юдашкина явились серьезными аргументами "за". Но, представив группу теток, борющихся с лишним весом с помощью подпрыгиваний, Виктория Петровна передумала. И остановила свой выбор на теннисе. Большом, конечно, потому что в настольный играли в ее молодости только дворовые хулиганы.
Посоветовавшись с Борей о том, какой спортзал выбрать, Виктория на следующий же день заехала на стадион "Спартак", где записалась в секцию тенниса. И, не задумываясь, оплатила занятия с индивидуальным тренером, как только ей представили Романа. Он привлек ее с первого взгляда. Молодой парень, из тех, что круглый год ходят загорелыми и улыбаются, сверкая белоснежными зубами. Гибкий, с плоским животом и руками, лепленными скульптором, тренер был настоящим профессионалом. Он не уставал показывать неуверенной ученице десять раз подряд прием, или правильную манеру держать ракетку, или репетировать точный рисунок передвижения ног по корту. Когда Роман смотрел на нее, его темные глаза делались бездонными и обжигающими.