
Полная версия
Потаенные тропы
— Потому что не знаю, с чего начать.
— Так честнее.
Алексей развернул карту.
— Нужно другое место.
— Верните меня домой.
— Нет.
— Почему?
— Они вернутся.
— Откуда знаете?
— Потому что уже вернулись к соседям.
Софья замолчала.
— Что с мамой?
— Пока спокойно.
— Дед?
— Дома.
— Я не могу оставить их.
— Вы уже не дома. Она резко подняла глаза.
— Вам легко говорить.
— Нет.
— У вас семья рядом.
Алексей ответил:
— Пока.
Софья отвела взгляд.
— Простите.
— Не за что. — Он спросил:
— Родственники в городе?
— Нет.
— Друзья?
— Все знают, кто я.
— Это теперь важно?
Она усмехнулась без радости.
— Вы сегодня только это заметили?
— Да.
— Я тоже. Она провела пальцем по чашке.
— Всю жизнь фамилия была просто фамилией. В дверь постучал Савченко. Лицо тяжёлое.
— Они вернулись к Левиным.
Софья встала.
— Что сделали?
— Расспрашивали про вас.
— Мама?
— Сказала, что вы уехали.
— Поверили?
Савченко не ответил.
— Значит, здесь тоже нельзя, — сказала Анна Фёдоровна.
— Куда? — спросила Софья.
Савченко сказал:
— Старый дом на Рыночной.
Алексей задержал взгляд.
— Там пусто?
— Второй этаж выгорел. Первый почти пустой. Подвал сухой.
— «Почти»?
— Я дворник, а не бог. До темноты ждали. Анна Фёдоровна дала Софье серый платок.
— Волосы спрячьте.
— Я похожа на тётку.
— Именно. К ночи пришёл Алексей.
Савченко ждал внизу.
Миша тоже.
— Ты куда? — спросил Алексей.
— Покажу проход.
— До первого поворота.
— Я могу дальше.
— Нет.
Софья сказала:
— Пусть покажет.
— Не вмешивайтесь.
— У него сейчас единственное полезное знание в комнате.
Миша сразу сказал:
— Вот.
Алексей вздохнул.
— До первого поворота. Они шли через несколько подвалов. Сначала знакомые, потом старые, сырые. На стенах следы копоти. Под ногами кирпичная крошка.
Софья остановилась.
— Странно.
— Что?
— Живёшь двадцать шесть лет и думаешь, что знаешь город.
— Город никогда не знает себя полностью, — сказал Алексей.
— Люди тоже. На первом повороте Миша остановился.
— Дальше прямо, потом лестница. Справа есть ниша, если надо спрятаться.
— Откуда знаешь?
— Потом расскажу.
— Конечно.
Софья улыбнулась.
— Очень на вас похож.
— Не дай бог.
— Уже поздно. Через два квартала пришлось выйти наверх. Они ждали двадцать минут в подворотне, пока патруль уйдёт. Вдалеке раздался один выстрел.
Софья закрыла глаза.
— Не смотрите туда, — сказал Алексей.
— Я и не смотрю.
— Хорошо.
— А вы?
— Я тоже. Дом на Рыночной действительно выглядел пустым. Верхний этаж выгорел. Окна без стёкол. Подвал сухой.
— Здесь можно несколько дней.
— Несколько дней, — повторила Софья.
— А потом?
— Потом придумаем.
— Вы всё время говорите «потом».
— Потому что дальше суток теперь ничего не существует. Наверху скрипнула доска.
Алексей погасил свечу. Шаг. Ещё один.
— Вы сказали, дом пустой.
— Так сказали мне. Из темноты послышался старческий кашель.
— Кто там?
Алексей не ответил.
— Если немцы — стреляйте сразу. Всё равно ноги не работают.
— Мы не немцы.
— Тогда поднимайтесь. На первом этаже сидел старик с перевязанной ногой. Рядом топор.
— Значит, дом не пустой, — сказал Алексей.
— Для большинства пустой.
— Вы хозяин?
— Был. Теперь сторож пепла.
Софья спросила:
— Вы один?
— Был до сегодняшнего вечера.
Алексей объяснил кратко. Старик выслушал.
— Оставайтесь.
— Вы даже не спросите, кто она?
— Если бы хотел знать, спросил бы.
— А если опасно?
— Сейчас все опасные.
Софья впервые за день рассмеялась. Старик посмотрел.
— Вот. Уже польза. — Он показал комнату без окна на улицу.
— В подвале сырость. Там лучше.
Алексей проверил помещение. Окно выходило во внутренний двор, его можно было закрыть одеялом.
Софья поставила сумку.
— Завтра попробую узнать про мать, — сказал Алексей.
— Не ходите сами.
— Посмотрим.
— Алексей Петрович. Если из-за меня…
— Решение уже принято.
— Кем? — Он помолчал.
— Всеми понемногу.
На обратном пути Алексей шёл тем же маршрутом один. Теперь он замечал его иначе. Не просто кирпич, трубы, проломы — а людей, которые сделали проход возможным. Миша показал путь. Савченко нашёл Анну Фёдоровну. Анна Фёдоровна открыла дверь. Вера отвлекла полицию. Старик на Рыночной дал комнату. Никто не договаривался заранее. Никто не называл происходящее организацией. У своего дома Алексей встретил Савченко.
— Ну?
— Оставил.
— Где?
Алексей поднял глаза.
— Лучше вам не знать. Дворник прищурился.
— Уже секреты?
— Уже.
Савченко подумал и кивнул.
— Правильно.
Поднимаясь по лестнице, Алексей понял: сегодня они впервые не просто нашли проход. Следующие часы после перевода Софьи на Рыночную оказались для неё тяжелее самого бегства. Пока нужно было идти, прятаться, ждать патруль, тело выполняло простые задачи. Когда появилась комната и возможность сесть, пришло понимание.
Она достала из сумки вещи: бельё, расчёску, маленькую записную книжку, две фотографии и ноты, которые почему-то схватила вместе с документами. Старик посмотрел.
— Музыкант?
— Преподаватель.
— На чём?
— Фортепиано. Он оглядел выгоревшую комнату.
— Не повезло. Рояль сгорел.
Софья улыбнулась.
— Я переживу.
— Правильный ответ.
Он представился только как Фёдор Ильич и больше о себе не рассказывал. Алексей позже узнал, что до войны старик работал мастером на мебельной фабрике, а дом принадлежал его семье ещё до революции. Пожар уничтожил верхний этаж во время бомбёжки, жена погибла в начале войны, дочь уехала. Он остался, потому что, по его словам, «кому-то надо смотреть, как дом доживает». Софья спросила:
— Почему вы не уехали?
— А вы почему не уехали раньше? — Она замолчала.
— Вот. У каждого есть хороший ответ, пока не спрашивают.
В ту ночь она почти не спала. Слышала машины, шаги во дворе, далёкие крики. Каждый раз казалось, что пришли за ней. Фёдор Ильич дважды вставал проверить дверь, но не говорил, что тоже боится. Утром Алексей передал через Анну Фёдоровну записку без имени: «Дома спокойно. Пока». Софья прочитала несколько раз. Одно слово раздражало и успокаивало одновременно.
Тем временем Алексей пытался понять, как долго можно держать человека в случайном убежище. Дом на Рыночной подходил на дни, но не на недели. Нужны были еда, вода, возможность выйти, связь с матерью. Каждая новая необходимость создавала нового человека, который должен был знать хотя бы часть истории. Вера предложила передавать продукты через больницу.
— Нет, — сказал Алексей.
— Почему?
— Больница уже в списке адресов.
— А наш дом тоже.
— Поэтому тем более.
— Тогда Анна Фёдоровна?
— Слишком часто будет ходить.
— Савченко?
— Его все знают.
Вера помолчала.
— Получается, чтобы спрятать одного человека, нужна половина города.
— Именно этого я боюсь.
— А я думала, ты боишься немцев.
— И их тоже.
Миша предложил приносить еду сам.
— Нет.
— Я выгляжу как ребёнок с сумкой.
— Ты и есть ребёнок с сумкой.
— Тем более.
— Нет.
— Объясни.
— Не хочу, чтобы ты превращал то, что делаешь, в преимущество.
— Но оно преимущество.
Алексей услышал в этом ту же логику, которая потом станет причиной их большого спора. Пока он просто запретил. Савченко нашёл другой способ: хлеб передавали вместе с обычными хозяйственными покупками Фёдора Ильича. Марфа Петровна следила, нет ли за посыльным хвоста. Никакой централизованной системы не было, но связи возникали сами. Через два дня Софья написала матери записку. Одну фразу: «Я жива». Алексей долго держал бумажку в руках.
— Передадите?
— Постараюсь.
— Нет. Если опасно — не надо.
— Хорошо.
— Вы даже не спорите.
— Учусь.
Записку передал Савченко. Не заходя к Левиным. Оставил Марии Самойловне в условленном месте между пустыми вёдрами в подвале. На следующий день там лежал ответ: «Мы тоже». Софья плакала, читая две эти слова. Алексей отвернулся к окну. Он понял: теперь речь не только о маршруте. Любой скрытый человек создаёт вокруг себя невидимую сеть надежд, страхов, сообщений и людей, готовых рисковать ради нескольких слов. Это было куда сложнее, чем провести кого-то из одного подвала в другой. Софья постепенно привыкала к комнате Фёдора Ильича, но это была не привычка к месту — скорее привычка к ожиданию. Она училась двигаться тихо, не подходить к окну, не зажигать свет вечером. Часы стали главным предметом в её жизни. До войны время измерялось уроками. Теперь — промежутками между шагами во дворе и редкими сообщениями из дома. Однажды Фёдор Ильич спросил:
— Играть скучаете?
— Очень.
— Пальцы забывают?
Софья посмотрела на руки.
— Боюсь, что я забуду раньше.
— Что?
— Зачем это было нужно. Старик нахмурился.
— Музыка?
— Да.
— А хлеб зачем нужен, знаете?
— Чтобы есть.
— Вот. Пока живы — всё нужное вернётся.
Она улыбнулась. Алексей, когда навещал, приносил не только еду, но и новости. Иногда ничего конкретного: «мать видели у окна», «дед жив», «проверка сегодня не приходила». Софья принимала такие сообщения как лекарства.
— Вы понимаете, что теперь отвечаете ещё и за то, что говорите мне? — спросила она.
— Понимаю.
— Если скажете «всё хорошо», я буду верить.
— Тогда не скажу, если не знаю.
— Жестоко.
— Зато честно.
— Иногда честность тоже форма жестокости.
Он вспомнил Веру. Алексей вспомнил, как Софья отдёрнула руку от двери, когда он слишком подробно объяснил ей опасность выхода. Он мог назвать все причины, по которым она не должна возвращаться, но не мог подсказать, куда ей девать память о доме. Поэтому в следующий раз, когда Софья спросила, сможет ли вернуться домой, он ответил:
— Не сейчас.
Софья отступила от двери на полшага. Она не попросила объяснить, когда именно будет можно, и Алексей был благодарен ей за это молчание. Они провели по нему человека. Назад к прежнему смыслу этих подвалов дороги уже не было.
Глава 11. Старый коллектор
На следующее утро Алексей проснулся раньше будильника. В памяти сразу появились Софья, дом на Рыночной и путь через подвалы. Вера сидела на кухне. Перед спуском в коллектор Алексей составил список того, что взять. Два фонаря. Запасные батареи. Верёвку. Лом. Мел. Кусок плотной ткани. Флягу. Семён посмотрел на всё это и добавил молоток.
Перед выходом из дому он достал журнал обходов, где ещё до войны отмечал проверку старых камер. На последней странице стояла его подпись под обычным ремонтом. Если журнал попадёт к чужому человеку, по дате можно будет восстановить, где он работал и кто был рядом. Алексей долго держал раскрытую тетрадь. Вырывать лист означало оставить заметную дыру; оставить как есть — слишком многое рассказать о маршруте. Он закрыл журнал и спрятал его в рабочий шкаф, решив впредь не превращать каждый шаг в письменный отчёт. Решение шло против всего, чему его учили в управлении.
— Зачем?
— Чтобы было чем пожалеть, если не возьмём.
— Очень технический подход.
— Я слесарь. У нас научная школа попроще.
Сам вход оказался хуже, чем Алексей помнил. Кирпичная кладка вокруг двери отсырела, металлическая рама перекосилась. Они почти двадцать минут работали ломом, прежде чем дверь подалась. За ней воздух был неподвижный и холодный. Семён поднял фонарь.
— Вот теперь понимаю, почему люди предпочитают улицы.
— Там посты.
— Здесь крысы.
— Крысы документы не проверяют.
— Пока. Они пошли.
Алексей намеренно отмечал время. Первые сто метров — шесть минут. Потом завал — ещё четыре. В боковой галерее пришлось пригибаться. Он считал не только расстояние, но и то, сколько времени займёт путь у человека пожилого, у ребёнка, у раненого. Семён заметил.
— Опять считаете?
— Да.
— Для кого?
Алексей не ответил.
— Понятно.
— Что понятно?
— Когда инженер говорит, что проверяет трубу, а считает, сколько здесь пройдёт человек, это уже не про трубу.
Алексей остановился.
— Если вам не нравится, возвращайтесь.
— Я не сказал, что не нравится. Я сказал, что вижу.
В глубине коллектор менялся. Старый кирпич был тёмный, почти чёрный от влаги. В некоторых местах на своде выступали белые соляные пятна. Вода текла тонкой струёй по центральному желобу, и шаги отдавались далеко вперёд.
У первой камеры они обнаружили следы свечи. Не старый воск — свежий, мягкий. Семён потрогал.
— День-два.
— Может, рабочие.
— Какие?
Алексей промолчал. Дальше нашли консервную банку. Потом окурок. Потом треугольник мелом. Каждая вещь сама по себе ничего не доказывала. Вместе они создавали чувство, что идут по чужому дому. Семён перестал шутить.
— Если встретим?
— Поздороваемся.
— А если они не захотят?
— Посмотрим.
— Вы иногда очень плохо умеете успокаивать. У завала пришлось лечь на живот.
Алексей первым протиснулся в щель и несколько секунд лежал с другой стороны, прислушиваясь. Тишина.
— Идите. Семён полез следом. Застрял сумкой.
— Я говорил, молоток лишний.
— Даже не начинайте.
Они выбрались и долго отряхивали одежду. За завалом пространство было суше. Здесь следы становились очевиднее. Кто-то регулярно ходил. Пыль сбита, на стене потёртость от плеч, в нише спрятана бутылка воды. Алексей взял бутылку.
— Не трогайте, — сказал Семён.
— Почему?
— Не наше.
Простой ответ заставил его поставить воду обратно. У выхода за трамвайным депо они впервые увидели поверхность с другой стороны маршрута. Алексей осторожно поднял крышку. Двор жил обычной жизнью. Женщина развешивала бельё. Ребёнок катил деревянный обруч. Мужчина чинил велосипед. Два мира разделяла металлическая крышка толщиной в несколько миллиметров. Семён тихо сказал:
— Странная штука.
— Что?
— Там люди думают, что просто двор. А мы сейчас вылезем из-под них.
Алексей опустил крышку.
— Не будем вылезать.
— Почему?
— Не надо, чтобы нас запомнили. — Семён посмотрел.
— Вот теперь точно не трубы. На обратном пути они укрепили опасный участок двумя подпорками. Работали долго.
Алексей проверял каждую.
— Если вести людей, здесь нельзя рисковать. Семён перестал стучать молотком.
— Всё-таки людей.
Алексей понял, что проговорился.
— Возможно.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Что наконец сказали вслух. — Он снова взял молоток.
— Я не спрашиваю кого. И лучше не говорите.
— Почему?
— Потому что если меня завтра схватят, мне меньше придётся врать. Это было первое правило будущей сети, произнесённое человеком, который ещё не считал себя её частью.
— Ты вообще спала?
— Четыре часа.
— Прогресс. — Она посмотрела.
— Софья где?
Алексей задержался.
— В безопасном месте.
— Это я поняла. Где?
— Лучше тебе не знать.
Вера поставила чашку.
— Уже и мне?
— Если меня остановят, я не должен знать всех. Если Савченко остановят — он не должен знать Софью. Если…
— Про Мишу не продолжай. — Он замолчал.
Вера отвернулась.
— Я понимаю. Всё равно не нравится.
— Мне тоже.
— Только не превращай это в привычку. Если когда-нибудь всё закончится, людям опять придётся доверять.
Миша вошёл уже одетый.
— Я готов.
— К чему?
— Ты куда-то собираешься.
— Останешься дома.
— Почему?
— Буду проверять старый коллектор.
Миша оживился.
— У котельной?
Алексей посмотрел.
— Ты карту смотрел.
— Ты её оставил.
Вера тихо сказала:
— Справедливо.
— Спасибо за поддержку.
Алексей нашёл Семёна у насосной.
— Нужна помощь.
— С насосом?
— Нет.
— Значит, хуже.
— В старый коллектор. Семён вытер руки.
— Наконец-то.
— Что значит «наконец-то»?
— Вы уже неделю на него смотрите. Вход находился за заброшенной котельной. Внутренняя дверь заржавела, пришлось работать ломом. За ней пахнуло сыростью.
— По карте почти полтора километра, — сказал Алексей.
— По карте.
— Да.
— В конце?
— Старый водосброс.
— Открыт?
— Не знаю. Семён усмехнулся.
— Я уже начинаю ценить ваши ответы.
Первые сто метров прошли легко. Потом начались обвалы. В одном месте пришлось протискиваться боком. Появилась первая боковая галерея, которой на плане не было.
— Тут ходили, — сказал Семён.
— Когда?
— Давно. Копоть старая. Они продолжили. На влажной земле впереди Алексей заметил след ботинка. Свежий. Семён присел.
— Недавний.
— Кто-то был здесь.
— Или есть.
После этого каждый звук приобрёл другое значение. Капля могла быть каплей. А могла быть шагом. Старая камера делила ход на две ветки. Левая затоплена. Правая сухая.
— Нам направо.
— А налево?
— К реке.
— Проверим потом?
— Если понадобится. Свод становился ниже.
Алексей начал считать шаги.
— Зачем? — спросил Семён.
— Если фонарь погаснет, буду знать расстояние до развилки.
— В полной темноте поможет?
— Нет.
— Тогда?
Алексей подумал.
— Чтобы делать хоть что-то. Семён больше не смеялся. У большого завала они остановились. Справа у пола оставалась щель.
— Можно пролезть, — сказал Алексей.
— Можно не пролезать.
— Можно.
— Что выбираем? Семён полез первым.
— Почему вы?
— Вы инженер. Я дурак.
— Аргумент.
— И если придавит одного, второй позовёт помощь.
— Тоже аргумент. За завалом коллектор оказался неожиданно чистым. Пыль была вытоптана. На стене появился треугольник мелом.
— Знаете? — спросил Семён.
— Нет. Дальше — чёрная линия углём. Потом старый фонарь, но чистый. Пустая банка. Спички.
— Кто-то здесь сидит, — сказал Семён.
— Или сидел.
— Очень утешает.
Через сотню метров они вышли к лестнице. Крышка сверху тяжёлая, но поддалась. Алексей осторожно приподнял. Обычный жилой двор за трамвайным депо. Бельё. Велосипед. Старик кормит голубей. Он опустил крышку.
— Значит, коллектор проходим.
— Пока. — Семён сел на ступеньку.
— Теперь скажете зачем?
Алексей долго молчал.
— Вчера вывели женщину из дома.
— От немцев?
— От полиции.
— Поэтому ищете путь?
— Да.
— Одну женщину?
— Пока одну. Семён усмехнулся.
— Вот это «пока» мне не нравится.
— Почему?
— После первой будет вторая.
— Не обязательно.
— Обязательно.
— Откуда знаете? — Семён посмотрел на тёмный ход.
— Потому что если один раз открыл дверь, потом трудно сделать вид, что не умеешь. На обратном пути у треугольника Алексей остановился.
— Не нравится мне этот знак.
— Почему?
— Потому что не наш.
— Значит, путь не наш.
Эта фраза осталась. Когда они вышли на поверхность, день казался слишком ярким. Алексей оглянулся на дверь. Полтора километра кирпича, сырости, обвалов и чужих следов. Теперь он знал, что путь существует. И одновременно понял: он никому не принадлежит. Кто-то ходил там раньше. Кто-то оставлял фонарь. После первого прохода коллектора Алексей вернулся туда днём уже один — не дальше завала, только до первой развилки. Хотел проверить вентиляцию и состояние кладки. На самом деле проверял другое: не изменилось ли что-то после их появления. Треугольник оставался на месте. Рядом появился маленький след угля, которого вчера не было. Он долго рассматривал, не касаясь. Знак мог быть старым, просто не замеченным.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.









