
Полная версия
Деменция
Я поднялся с кровати и огляделся. Комната была обставлена довольно скромно. На стене висел календарь, возле шкафа стоял небольшой письменный стол, на котором лежали книги и какие-то бумаги. О, Димочка проснулся! Я обернулся. В дверях стояла женщина средних лет. Как дела, сынок? Хорошо спал? Вот так встреча. Мама Димы! Да, нормально, ответил я, стараясь улыбаться естественно. Женщина подошла ближе, внимательно посмотрела на меня и вдруг нахмурилась. Димочка, ты чего такой? А что такое? Опять у тебя приступ? Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Нет, мама, всё в порядке. Просто не выспался. Господи, опять... тихо произнесла она. Она попыталась улыбнуться, но тревога с лица никуда не исчезла. И тут я понял, что материнское сердце штука куда более опасная, чем врачебный осмотр. Доктор задаёт вопросы, проверяет знания, делает записи. А мать достаточно одного взгляда, чтобы почувствовать, что с сыном что-то не так. Пойдём, Димочка, завтракать. Я тебе кашу приготовила. Хорошо, мам. Я последовал за ней. На кухне пахло свежим хлебом и чем-то жареным. На столе стояли тарелки, чайник и небольшая миска с вареньем. А где папа? спросил я, садясь за стол. Женщина замерла с чайником в руках и испуганно посмотрела на меня. Вот чёрт! Кажется, я опять сказал что-то не то. Мама, я просто спросил, поспешил добавить я. Папа на работе, Дима. Ты же знаешь... Конечно, ответил я и решил больше не задавать вопросов. Разговор явно не клеился. Теперь картина постепенно складывалась. Настоящего Диму выписали из психиатрической больницы и привезли домой. Для матери он был обычным сыном, который пережил тяжёлый период и нуждался в заботе. А потом в его сознание снова вернулся я. И вот теперь перед несчастной женщиной сидел её сын, который вроде бы выглядел нормально, но совершенно не помнил привычных семейных обстоятельств. Получалось, я стал воплощением ненормального Димы. Вот так задачка! Я осторожно попробовал кашу. Вкусно, между прочим. Мама присела напротив и продолжала наблюдать за мной. Димочка, ты только не переживай. Доктор сказал, что тебе нужно побольше отдыхать. Никаких волнений, никаких нагрузок. Понял? Понял, мам. И учёбу пока не будем трогать. Поправишься, тогда и решим. Я едва не поперхнулся. Вот оно что! Значит, МЭИ пока откладывается. Но спорить я не стал. Наоборот, решил проявить благоразумие. Мама не доктор, её вполне можно обмануть. Нужно только немного освоиться, узнать семейные порядки и перестать удивлять её своими вопросами. В конце концов, я уже справлялся с более сложными ситуациями. Я посмотрел на женщину и улыбнулся: Мам, не волнуйся. Всё будет хорошо. Она впервые за утро улыбнулась в ответ и накрыла мою руку своей. Дай бог, сынок. Дай бог. И тут я неожиданно почувствовал лёгкую неловкость. Ведь она действительно любила своего сына. И совершенно не подозревала, что сейчас с ней разговаривает кто-то другой. Кажется, мне предстояло не просто освоиться в чужой семье. Мне предстояло научиться быть сыном этой женщины. Я уже допивал чай, когда мама вдруг засуетилась. Димочка, ты посиди пока, я сейчас. Куда ты? Скоро вернусь. Она вышла в коридор, а я пожал плечами и продолжил завтракать. Минут через десять входная дверь открылась, и я услышал мужские голоса.
Глава 17
Проходите, батюшка. Вот сюда. Я поднял голову и чуть не поперхнулся чаем. В кухню вошёл мужчина в чёрной рясе, с бородой и большим крестом на груди. За ним шла мама, заметно волнуясь. Ну всё. Кажется, началось. Здравствуй, чадо, произнёс священник. Здравствуйте, осторожно ответил я. Он внимательно посмотрел на меня, затем на маму. Это Дмитрий? Да, батюшка. Мой сын. После больницы вроде бы поправился, но я чувствую, что с ним что-то не так. Он смотрит на меня как чужой. Даже отца вчера не узнал. Я опустил глаза. Вот тебе и завтрак. Теперь ещё и духовное обследование. Не бойся, сын мой, обратился ко мне священник. Мы помолимся, Господь поможет. Хорошо, ответил я. Мама перекрестилась. Священник достал небольшой крест, открыл молитвослов и начал читать молитву. Затем подошёл ко мне и предложил встать. Встань, чадо. Я послушно поднялся. Он начал читать громче, периодически осеняя меня крестным знамением. Я стоял и думал о происходящем. Вот ведь ситуация! Я, человек из другого времени, попал в тело парня 1981 года, оказался в психиатрической больнице, а теперь меня ещё и от бесов собираются освобождать. Интересно, что будет дальше? Священник остановился и внимательно посмотрел мне в глаза. Скажи, сын мой, беспокоит ли тебя что-нибудь? Слышишь ли ты голоса? Бывают ли у тебя странные мысли? Я посмотрел на него. Батюшка, мысли у меня действительно бывают странные. Мама испуганно охнула. Вот! Я же говорила! Священник поднял руку, призывая её успокоиться. Не торопись, матушка. Дай ему ответить. Какие именно мысли? Я вздохнул. Например, я иногда просыпаюсь и не понимаю, где нахожусь. А ещё у меня такое ощущение, будто я живу не совсем своей жизнью. Священник задумался. Человек порой переживает тяжёлые испытания. Но не всякая болезнь означает бесовское влияние. За тебя нужно молиться, а лечиться следует продолжать у врачей. Вот это уже было разумно. Мама, однако, выглядела разочарованной. Видимо, ожидала, что батюшка сейчас произнесёт особую молитву, после которой я снова стану прежним Димой. Батюшка, а вы можете его окропить святой водой? спросила она. Конечно, матушка. Он достал небольшую бутылочку и окропил комнату, затем меня. Я стоял смирно. Ну что, Дима? спросил он. Легче стало? Я посмотрел на него и совершенно искренне ответил: Знаете, батюшка, пить хочется. Священник неожиданно улыбнулся. Вот видишь, матушка, аппетит и жажда у него имеются. Давайте не будем торопиться с выводами. Мама вздохнула. А я подумал, что, пожалуй, этот священник оказался самым разумным человеком из всех, кого я встретил за последнее время. Хотя проблема оставалась. Как объяснить матери, что её сын не болен бесами, но и прежним собой я тоже не являюсь? Батюшка не стал спорить с матерью. Он спокойно достал из небольшой сумки молитвослов, небольшой крест и бутылочку со святой водой. Ну что ж, матушка, раз вы просите, совершим молитву об избавлении от всякого зла. Только помните: главное вера и спокойствие. Не надо кричать, пугать его или удерживать силой. Мать торопливо закивала. Конечно, батюшка. Я только хочу, чтобы мой мальчик стал прежним. Я невольно поморщился. Вот уж не знаю, каким был прежний Дима, но, судя по всему, мать очень хотела его вернуть. Священник попросил меня встать посреди комнаты. Димочка, поднимись, пожалуйста. И не бойся. Мы сейчас помолимся. Я послушно поднялся. Спорить не хотелось. В конце концов, если для матери это важно, пусть будет так. Хуже от молитвы точно не станет. Батюшка начал читать молитвы. Голос у него был негромкий, размеренный. Он несколько раз перекрестил меня, затем взял бутылочку со святой водой и окропил мне голову, грудь и плечи. Господи, избави раба Твоего Дмитрия от всякого зла, от страха, смятения и всякого наваждения. Даруй ему здравие душевное и телесное… Мать стояла у двери, сложив руки на груди. Она то смотрела на меня, то на священника. По её лицу было видно, как сильно она переживает. Я стоял с закрытыми глазами и слушал молитвы. Вода стекала по волосам за воротник рубашки. Честно говоря, ощущения были довольно странные. Ещё недавно я находился в больнице, где меня изучали врачи, а теперь надо мной читали молитвы, пытаясь изгнать неведомого беса. Священник продолжал читать. Иногда он останавливался, осенял меня крестным знамением и снова окроплял святой водой. Отрекаешься ли ты от всякого зла? спросил он, закончив очередную молитву. Я открыл глаза. Конечно, батюшка. Если оно мне не мешает жить, то я вообще предпочитаю с ним не связываться. Он на мгновение замер, а потом посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. Хорошо отвечаешь, чадо. Но сейчас просто помолчим немного. Обряд продолжился. Батюшка прочитал ещё несколько молитв, после чего положил руку мне на голову и тихо произнёс заключительные слова. Затем перекрестил меня и окропил святой водой в последний раз. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. Аминь, негромко повторила мать. Я тоже перекрестился, стараясь делать всё правильно. В детстве меня этому учили, так что руки сами вспомнили привычное движение. Священник убрал молитвослов и посмотрел на меня. Ну как, Дмитрий? Что-нибудь чувствуешь? Мокрый, батюшка, честно ответил я. И немного замёрз. Мать укоризненно посмотрела на меня: Дима! А что? Я же не говорю, что обряд не помог. Может, теперь ещё чаю выпить? Священник тихо усмехнулся. Чай ему, матушка, не повредит. А вот тебе, Дмитрий, советую побольше отдыхать. Не перенапрягайся, слушай мать и обязательно продолжай наблюдаться у врачей. Молитва и лечение не противоречат друг другу. Хорошо, батюшка. Он благословил меня, попрощался с матерью и направился к выходу.
Глава 18
Мать пошла проводить его, а я остался посреди комнаты, чувствуя, как холодная вода стекает за шиворот. Через несколько минут она вернулась. Ну что, сынок? Полегчало? Мам, а можно я сначала переоденусь? А то простыну. Она посмотрела на меня так, словно ожидала совсем другого ответа. Конечно, Димочка. Сейчас принесу тебе сухую рубашку. Я сел на кровать и выдохнул. Обряд очищения от беса, значит. Что ж, пусть будет так. Если матери от этого спокойнее, я не стану ей мешать. Но одна мысль не давала мне покоя: если она так сильно боится за меня, значит, прежний Дима действительно вёл себя нормально. И мне предстояло выяснить, что именно произошло с ним до моего появления. Теперь мне предстояло наладить связь с тем Димой. С настоящим хозяином этого тела. И другого способа, кроме как оставить ему послание, я пока не придумал. Я достал толстую тетрадь, купленную ещё несколько дней назад, сел за стол и открыл первую страницу. Некоторое время смотрел на чистый лист, подбирая слова. Как объяснить человеку, что в его теле живёт кто-то ещё? Да ещё и так, чтобы он не решил, будто окончательно сошёл с ума? Наконец я взял ручку и начал писать. «Здравствуй, Дима! Это пишет тебе твой двойник. Да, я нахожусь в твоём теле. Извини меня, если сможешь. Поверь, я не хотел отнимать у тебя жизнь и уж точно не собирался причинять тебе неприятности. Но мне тоже нелегко. Я проживаю часть твоей жизни без твоего разрешения. Пользуюсь твоим телом, общаюсь с твоими родными, принимаю решения, о которых ты даже не знаешь. Понимаю, как это должно выглядеть с твоей стороны. Но мы должны как-то договориться. Мы не можем бесконечно существовать в таком положении, ничего не зная друг о друге. Поэтому я решил вести дневник. Здесь я буду записывать события, которые происходят со мной, пока я нахожусь в твоём теле. Буду указывать даты, места, людей, с которыми знакомлюсь, и всё, что может быть тебе полезно. Не знаю, когда ты прочитаешь эти записи. Может быть, уже завтра. Может, через месяц. Но очень надеюсь, что ты поймёшь: я не твой враг. Давай попробуем разобраться во всём вместе. Твой двойник». Я перечитал написанное. Получилось немного пафосно, но зато честно. Ниже добавил дату и коротко описал последние события: больницу, возвращение домой, разговоры с матерью, приход священника и сегодняшний обряд очищения. Подробности тоже записал. Даже то, как мать смотрела на меня, когда батюшка окроплял святой водой. Потом закрыл тетрадь. Ну вот, Дима. Теперь твоя очередь, пробормотал я. Перед сном положил дневник под подушку. Не знаю почему, но мне казалось, что так он точно не потеряется. А может, просто хотелось, чтобы он оказался поближе к тому, кому предназначался. Я долго ворочался, прислушиваясь к звукам дома. Где-то за стеной разговаривали родители, на кухне звякнула посуда. Постепенно мысли стали путаться, и я уснул.
Глава 19
Проснулся я с удивительным ощущением, что наконец-то дома. За окном было светло. В комнату проникал свежий воздух, а с улицы доносились голоса прохожих. Я потянулся, зевнул и улыбнулся. Зима. Я сел на кровати и огляделся. Знакомая комната, знакомая мебель. Всё-таки хорошо, что родители забрали меня из психушки. Да, всё сложилось совсем нехорошо. Работа потеряна, учёба тоже. Теперь ещё и слава психа. Наверняка на заводе уже успели обсудить мою историю, а в институте, если меня вообще там ещё числят, тоже не станут ждать. Но что поделаешь? С этим тоже живут. Я медленно поднялся, собираясь умыться, и тут заметил на подушке толстую тетрадь. Странно. Я ведь её не оставлял. По крайней мере, не помнил, чтобы у меня была такая тетрадка. Взял её в руки. На обложке ничего не было. Просто обычная школьная тетрадь в плотной обложке. Открыл первую страницу и замер. Почерк… Мой! Я провёл пальцем по строчкам, будто надеялся, что ошибся. Но нет. Буквы, наклон, даже характерные завитушки всё было моё. Я начал читать. «Здравствуй, Дима! Это пишет тебе твой двойник…» Я перечитал первую строчку. Потом вторую. Потом ещё раз вернулся к началу. Какой ещё двойник? прошептал я. Сердце почему-то забилось быстрее. Я перевернул страницу. Там стояла дата, а дальше шло описание событий, которых я совершенно не помнил. Больница, врачи, разговоры с мамой, священник… Я медленно опустился на кровать. Значит, это не бред? Не сон? Кто-то действительно живёт моей жизнью, пока меня нет? Я снова посмотрел на первую страницу. «Я нахожусь в твоём теле». По спине пробежал холодок. Так… произнёс я вслух. Значит, ты всё-таки существуешь и это не фантастика. Я посмотрел на закрытую дверь комнаты. Родители были где-то в доме. Хотелось немедленно позвать маму и показать ей находку, но я почему-то не стал этого делать. Если она увидит дневник, то решит, что я опять заболел. А ведь впервые за долгое время у меня появилось объяснение тому, что со мной происходит. Я снова открыл тетрадь и принялся читать дальше. Чем больше страниц переворачивал, тем сильнее менялось моё настроение. Незнакомец знал мою жизнь. Знал, где я был, что со мной происходило, даже описывал разговоры с родителями. И самое неприятное он писал так, словно действительно переживал за меня. Дойдя до последней заполненной страницы, я остановился. Внизу было несколько свободных строк. Я долго смотрел на них, потом взял лежавшую на столе ручку. Наконец написал: «Здравствуй, двойник. Я прочитал всё. Теперь объясни мне, кто ты такой и откуда взялся». Поставил дату, закрыл тетрадь и положил её на стол. Впервые за последние месяцы я не чувствовал себя совершенно одиноким в этой странной истории. Но вопросов стало гораздо больше. И, кажется, теперь у меня появился собеседник. Я ещё некоторое время сидел над тетрадью, поглядывая на последнюю запись. Рука так и тянулась написать ещё что-нибудь, но я не знал, что именно. Кто он такой? Откуда взялся? Почему оказался в моём теле? И главное надолго ли? Я решил пока не забивать голову вопросами. Если этот двойник действительно существует, то рано или поздно он мне ответит. Спрятал тетрадь в ящик стола и отправился умываться. В ванной долго рассматривал себя в зеркале. Лицо вроде моё, руки мои, голос мой. А ощущение такое, будто я стал гостем в собственной жизни. Дима! Завтракать будешь? раздался голос матери из кухни. Буду, мам! Я вышел из ванной и направился на кухню. Мать уже накрывала на стол. На плите стояла кастрюля, рядом лежала нарезанная колбаса и хлеб. Ну как ты сегодня? спросила она, внимательно посмотрев на меня. Нормально. Даже хорошо. Вот и слава богу. А то я уж не знала, что с тобой делать. Вчера вроде спокойный был, а сегодня опять какой-то задумчивый. После завтрака я вернулся в комнату, достал дневник и перечитал собственную запись. Потом добавил ещё одну: «Сегодня поговорил с матерью. Она говорит, что после возвращения из Москвы я был не в себе. Подробностей пока не знаю. Хочу разобраться, что произошло до больницы». Положил ручку и задумался. А ведь если этот человек действительно живёт в моём теле, то он знает гораздо больше меня. Возможно, он даже сможет объяснить, почему я оказался в больнице и что случилось с моей учёбой. Я снова открыл первую страницу и написал ниже: «Я не знаю, кто ты и почему оказался здесь. Но если ты действительно хочешь договориться, расскажи мне всё. Только не ври. Мне и без того хватает неизвестности». Закрыл тетрадь и положил её под подушку. Весь день прошёл в ожидании. Я то выходил на кухню, то возвращался в комнату, то бездумно смотрел в окно. Несколько раз подходил к ящику стола, проверяя, на месте ли дневник. К вечеру вернулся отец. Ну что, сын? Как самочувствие? спросил он, заглянув ко мне. Нормально, пап. Он внимательно посмотрел на меня, затем присел на край кровати. Мать говорит, ты расспрашивал про Москву. Да. Хотел понять, что произошло. Отец тяжело вздохнул. Дима, ты не переживай. С работой разберёмся. И с учёбой тоже. Главное, чтобы ты поправился. Не нужно сейчас пытаться всё сразу вернуть. А в институте меня ещё ждут? Это мы узнаем. Только не сегодня. Он похлопал меня по плечу и вышел. Я остался один. В доме постепенно стихли голоса, за окном стемнело. Я лёг, но сон не шёл. Всё думал о дневнике и о том, что утром, возможно, найду там ответ. А когда я снова открыл глаза, первым делом потянулся к тетради.
Глава 20
Я проснулся и первым делом понял, что снова нахожусь в этом теле. Не знаю, как это определить, но ощущение было уже знакомым. Я резко сел на кровати и схватил тетрадь, лежавшую под подушкой. Открыл последнюю страницу. Есть! Я едва не подпрыгнул от радости. Дима прочитал мои записи. Более того, ответил! И, судя по всему, парень оказался вполне адекватным. Не побежал к матери, не стал звать врачей и, самое главное, не отправился прямиком в психушку. Значит, жизнь потихоньку налаживается. Я перечитал его вопросы. Особенно понравилось последнее: он не собирается быть пассажиром в собственном теле. Что ж, вполне справедливо. Я бы на его месте тоже не обрадовался, узнав, что какой-то незнакомец распоряжается моей жизнью. Ну, Димон, будем знакомиться, пробормотал я. Я посмотрел на дату предыдущей записи, затем на сегодняшнюю. Прошло меньше недели. Получалось, что смена сознаний происходила без какой-либо понятной закономерности. Никаких чётких интервалов, никакой периодичности. Я мог провести в теле несколько дней, а потом проснуться уже в другом времени, точнее, в другом состоянии. И тут я вспомнил один фильм. «Пятьдесят первых поцелуев». Там героиня каждое утро забывала события предыдущего дня, и главному герою приходилось заново завоёвывать её доверие. Забавная романтическая комедия, если смотреть со стороны. Но если представить, что подобное происходит с тобой, уже не так смешно. В нашем случае всё было ещё интереснее. Мы не забывали друг друга окончательно, а могли оставлять сообщения. Значит, дневник становился единственной ниточкой, связывающей нас. Я задумался и принялся писать: «Дима, привет! Ну вот, кажется, у нас появился контакт. Рад, что ты не испугался моих записей и не побежал рассказывать обо всём врачам. Я понимаю, что тебе непросто принять такую ситуацию. Я тоже не в восторге от происходящего, но раз уж мы оказались в одном теле, придётся искать общий язык. Кстати, я тут подумал об одном фильме "Пятьдесят первых поцелуев". Там человек каждое утро начинал знакомство заново. У нас, похоже, своя версия этой истории. Только вместо забывчивости у нас периодическая смена сознания.
Я пока не понимаю, по какому принципу это происходит. Даты записываю, но закономерности не вижу. Поэтому предлагаю вести дневник как можно подробнее. Каждый раз указывай дату, когда проснулся, и дату, когда снова потерял управление телом, если сможешь её определить. И ещё. Не переживай насчёт будущего. Я расскажу тебе о нём, но постепенно. Не хочу сразу сваливать на тебя всё, что знаю. Давай начнём с простого: расскажи мне о себе. О семье, работе, учёбе, друзьях. Я должен понять, чью жизнь проживаю, а ты должен знать, кто именно оказался рядом с тобой». Я остановился, перечитал написанное и добавил внизу: «И да, я не собираюсь тебя вытеснять. Мне самому хочется разобраться, как вернуть нам обоим нормальную жизнь». Поставил дату и закрыл тетрадь. Теперь оставалось ждать следующего пробуждения. Но одна мысль всё-таки не давала мне покоя. Если мы можем общаться через дневник, значит, у нас есть шанс договориться. А если однажды один из нас проснётся и обнаружит, что другой исчез навсегда? Я отогнал эту мысль. Не время думать о плохом. Для начала надо было наладить отношения с человеком, в чьём теле я жил. И, судя по всему, первый шаг уже сделан. Я долго сидел, глядя в потолок, и пытался привести мысли в порядок. С одной стороны, я был готов действовать. Более того, меня буквально распирало от желания наконец-то заняться чем-то полезным. Но была одна проблема настоящий Дима. Да, именно тот самый Дима, в теле которого я теперь находился. Парень, судя по всему, был неплохой. Только вот слабохарактерный, неопытный, не слишком самостоятельный. Из тех, кого жизнь обычно не балует, а обстоятельства таскают за собой, словно щепку по течению. И что мне с ним делать? В конце концов, это его тело. Его родители, его документы, его знакомые, его будущее. Я могу сколько угодно пользоваться его руками и ногами, но если однажды он вернётся в сознание и обнаружит, что я превратил его жизнь в черт знает что, благодарности от него ждать не приходится. Нет, так дело не пойдёт. Нужно дать парню шанс. Причём не просто шанс выжить, а возможность стать нормальным человеком. Но была ещё одна мысль. 1981 год. Я начал прокручивать в голове события того времени. Что происходило в стране? Какие возможности открывались? Какие товары были дефицитными? Какие предприятия только начинали развиваться? Где можно было заработать, не имея связей и большого стартового капитала? СССР, конечно, не капиталистический рай. Просто взять и открыть магазин я не мог. Да и с валютой всё было непросто. Я усмехнулся. Так, старичок, спокойно. Не надо сразу строить империю. Нужно было начать с малого. Я посмотрел на тетрадь. Ладно, дружище. Давай договоримся. Я не буду отнимать у тебя жизнь. Я постараюсь сделать так, чтобы, когда ты окончательно вернёшься, тебе было за что меня поблагодарить. И тут мне пришла в голову ещё одна мысль. Возможно, самым ценным моим преимуществом были даже не знания будущего. А возможность подготовить обычного советского парня к миру, который через несколько лет начнёт стремительно меняться. Только вот для начала следовало разобраться с настоящим. Впервые за всё это время у меня появился не просто план на следующий день, а перспектива на несколько лет вперёд.
Глава 21
Я вышел из комнаты и остановился как вкопанный. Ёлка. В углу гостиной стояла наряженная ёлка, пахло хвоей, мандаринами и чем-то сладким. На ветках поблёскивали стеклянные игрушки, а под ней лежала пара коробок с подарками. Вот она, ёлочка… пробормотал я. И тут меня словно током ударило. 30 декабря! Я резко вернулся в комнату и схватил календарь. Перепроверил число, 28 потом ещё раз. Да ладно! Неужели оно самое? В памяти всплыло дело Ирины Бугримовой. Ограбление, о котором я знал из истории. Если память меня не подводила, я оказался здесь буквально накануне событий, которые могли дать мне совершенно неожиданное преимущество. Вот только требовалось действовать быстро. Я принялся ходить по комнате, обдумывая варианты. Времени на долгие размышления не было. Если я правильно помнил обстоятельства, Москва сейчас была именно тем местом, где мне следовало оказаться. Но сначала деньги. Дождавшись, когда мама соберётся в магазин и выйдет из дома, я принялся осторожно обследовать шкафы. Искал не свои вещи, а родительские заначки. В конце концов обнаружил несколько конвертов и свёрток с купюрами. Пересчитал. Около двадцати рублей. Не богато, но на первое время хватит. Я почувствовал себя последним негодяем. Всё-таки это были родительские деньги. Однако другого выхода пока не видел. В голове уже складывался план, и останавливаться на полпути я не собирался. Сел за стол и написал записку: «Мама, папа! Не волнуйтесь. Я поехал в Москву, в институт. Хочу кое-что решить самостоятельно. После Нового года приеду и всё объясню. Со мной всё будет хорошо. Дима». Перечитал. Слишком мало объяснений, но больше писать было опасно. Чем длиннее записка, тем больше вопросов. Собрал вещи. Чемодан, сумка, документы, тетрадь. Проверил карманы и ещё раз пересчитал деньги. Через несколько минут я уже стоял на дороге, пытаясь поймать попутку до ближайшей станции. 29 декабря я был в Москве. Железнодорожный вокзал встретил меня привычной для тех лет суматохой. Люди с авоськами, чемоданами, огромными хозяйственными сумками. Кто-то торопился к поезду, кто-то встречал родственников, кто-то ругался с носильщиком. Я растворился в этой толпе. И это было прекрасно. Никому не было дела до худощавого парня с чемоданом. Я сдал багаж в камеру хранения, оставив при себе документы, деньги и небольшую сумку. Теперь предстояло самое интересное. Москва. Настоящая Москва 1981 года. Я вышел на улицу, вдохнул морозный воздух и поймал себя на странном ощущении. Будто приехал не в другой город, а в совершенно другую эпоху. Машины, вывески, одежда прохожих всё было знакомым по старым фотографиям, но совершенно непривычным вживую. Мне нужен был конкретный адрес. Дом на Котельнической набережной. Я остановился возле остановки и посмотрел на проходившие автобусы. В голове уже прокручивалась история Ирины Бугримовой. Если я не ошибался, именно сейчас у меня появился шанс оказаться в нужном месте в нужное время. Но я должен был быть осторожен. Одно дело знать о событии из будущего, и совсем другое вмешаться в него, не имея ни связей, ни денег, ни даже толкового объяснения, почему обычный студент интересуется чужой квартирой. Я нашёл нужный маршрут и сел в автобус. За окном проплывала зимняя Москва. Ну что, Дима, тихо сказал я себе, посмотрим, насколько хорошо ты помнишь историю. И впервые за всё время я почувствовал не страх, а азарт. Правда, оставался один вопрос: что именно я собирался получить от этой истории и какую цену придётся за это заплатить? Я подошёл к дому на Котельнической набережной и остановился напротив, стараясь ничем не выделяться. Вот он. Знаменитая высотка. Огромное здание, которое я раньше видел сотни раз на фотографиях и в кино. Теперь я стоял перед ним лично, в декабре 1981 года. И, надо сказать, восторга у меня было немного. Я прекрасно понимал одну вещь: я не супермен. Не бывший сотрудник спецназа, не профессиональный сыщик и даже не человек, который умеет драться. Я обычный парень, которому случайно достались знания о будущем. Причём знания весьма ограниченные. Я знал дату и приблизительное время. И всё. Поэтому решил не изображать из себя героя боевика. Весь день я потратил на изучение окрестностей. Обошёл дворы, посмотрел на подъезды, изучил расположение ближайших остановок. Записывал в тетрадь номера автомобилей, которые попадались на глаза, отмечал, когда они появлялись и исчезали. Смотрел, где находятся стоянки такси, какие автобусы ходят, насколько оживлённы улицы вечером. Всё это напоминало мне подготовку к какой-то странной экскурсии. Только экскурсоводом был я сам, а экскурсия обещала закончиться весьма неприятно.









