
Полная версия
Мы над звездами
— Лиз? — слышу голос Арсения.
Я поднимаю к нему глаза и успеваю заметить какое-то странное выражение его лица, прежде чем он будто бы нерешительно продолжает:
— Я тут подумал… — мнется он, — не хочешь…
— Черепаха без панциря — голая или бездомная? — на барную стойку грудью падает Арина и перебивает Арсения.
Недовольно вздохнув, он хмурится и отвечает слегка раздраженно:
— Голая.
Я подтягиваю к себе поднос.
— А я думаю, бездомная, — предполагаю я.
— Твое, — Арсений пододвигает к Арине деревянную подставку с шотами.
— Мерси, — благодарно улыбается она. — Кстати, а у черепах есть половая принадлежность? — тут же рождается новый вопрос, после которого Ари устало утыкается локтем о стойку и подпирает щеку ладонью, состроив страдальческую гримасу. — Господи, это сведет меня с ума! — сокрушается она сама над собой.
Мы с Арсением переглядываемся.
Арина — ходячий генератор самых сумасбродных идей, мастер риторических и забавных вопросов, а также организации всего, что можно организовать. Без шуток, Арина уникальна. И грустно, что свой талант она вынужденно разменивает на подносы, бегая между столами. Как и многие девочки, работающие здесь, включая меня.
На моей подруге сегодня надеты прямые джинсы, в которые заправлена объемная белая однотонная футболка. В «Своих» нет обязательной формы, кроме фартука бордового цвета. Весь обслуживающий персонал одевается во что пожелает с учетом удобства и соблюдая два основных правила: никакой вульгарщины и никаких распущенных, болтающихся волос. Свои я собрала в высокий аккуратный хвост. А свою худобу спрятала под широкие джинсы и клетчатую рубашку, рукава которой подвернула до локтя, а края завязала на животе тугим узлом. В отличие от круглощекой и миловидной Арины я «острая»: линии моего лицо, плечи, комплекция…
Вздохнув, подруга забирает заказ и исчезает так же незаметно, как появилась.
Прежде чем последовать за ней, я вспоминаю про Арсения с его загадочным выражением лица, но он занят, принимая заказ у мужчины, и я решаю его не отвлекать.
Подхватив поднос, уношусь к седьмому столику.
Спустя пятнадцать минут оглашенного курсирования по залу мне удается найти свободную минутку, которую я использую, чтобы написать брату.
Кто-нибудь, позовите Лизу: Как дела? Дома все спокойно?
Прочитано.
Бро: Да
Кто-нибудь, позовите Лизу: Поел?
Бро: Да
Я закатываю глаза.
Переписка с подростком-зумером — сплошные энергосберегающие односложные ответы.
Кто-нибудь, позовите Лизу: Чем занимаешься?
Бро: Ничем
Следом от него прилетают подряд три сообщения:
Бро: Слушай
такой вопрос
можно ругать человека за то, чего он не делал?
Я несколько раз вожу глазами по экрану, выискивая в вопросе подвох. А он есть, зная брата. Уверена, каким бы ни был мой ответ, он в любом случае будет выгодным и удобным для Ромы.
Кто-нибудь, позовите Лизу: в чем подвох?
Даю руку на отсечение — брат закатил глаза.
Бро: Просто ответь
Ты бы стала ругать за то, чего человек не делал?
Тяну с ответом.
Вот же хитрец.
Ладно.
Кто-нибудь, позовите Лизу: нуууу… в таком случае нет
Бро: Короче я не сделал уроки )))
Я успеваю гневно выдохнуть, прежде чем в меня врезается поток воздуха оттого, как резко Арина тормозит рядом со мной.
— Скучаешь? — интересуется она.
Отрываю взгляд от экрана телефона и перевожу его на подругу. Светлая прядь волос выбилась из пучка и упала ей на лицо.
— Не очень, — отвечаю с подозрением, пихая телефон в задний карман джинсов.
Плечи Ари устало падают.
— Помоги мне со вторым столиком? К ним еще двое пришли, — подруга ввинчивает мне в глаза умоляющий взгляд. Свой я устремляю ей за плечо, в сторону той шумной компании. Она действительно стала больше. Два рослых парня возвышаются над столом, поочередно здороваясь и пожимая руки приятелям, и среди этих двоих я запросто узнаю мужской профиль, который увидеть здесь я ни при каких обстоятельствах не ожидала.
Серьезно?
Третья встреча за сегодняшний день… Это такая злая шутка?
Какого черта он здесь делает?
Давлю в себе внутренний страдальческий стон. Ну не-еет… Нет, черт возьми!
— Вон тот брюнет мой. Займешься блондином? — воодушевленно произносит Арина.
Смотрю на нее.
— Какой брюнет? — переспрашиваю, надеясь, что им не окажется любитель раздавать непрошенные советы.
Подруга стреляет глазами в сторону компании.
— Вон тот… куртку сейчас снимает, — мечтательно закусывает нижнюю губу Ари.
Моя надежда осыпается как старая штукатурка. Арина пялится на того типа, который сегодня чуть не сбил меня на парковке и подслушал наш с братом разговор. Он легким движением отправляет куртку на спинку дивана и остается в серых потертых джинсах и черном лонгсливе, подчеркивающим рельефную верхнюю часть его спортивного тела. Подходит к имениннику, хлопает того по плечу и что-то говорит, отчего сидящие за столом синхронно смеются.
Морщусь, а потом возвращаю взгляд подруге. Она выглядит так, будто ей в глаза насыпали звезды.
Взаимовыручка — обычная практика в «Своих». И с учетом того, что Ари скорее всего в курсе, что обслуживаемые мной столики пока во мне не нуждаются, мое предложение, которое я собираюсь озвучить, будет выглядит по-свински.
— Извини, Арин, может, тебе поможет Злата? — я вытягиваю шею и начинаю рыскать глазами по залу в поисках девушки. Нахожу ее лавирующей между столами с холмом грязной посуды на подносе и выражением лица, будто она ищет того, кому бы этот холм бросить на голову.
В баре полный солд-аут, и найти сейчас свободные руки все равно что пытаться искать мелочевку в дырявом кармане куртки.
— У нее своих столов выше крыши, — комментирует Ари, прослеживая за перемещением Златы. — Почему ты не можешь помочь? — обращается ко мне.
Сузив глаза, она прожигает меня подозрительными взглядом.
Поджимаю губы. Мне дико-дико перед ней стыдно, но нежелание контактировать с тем типом — сильнее.
— Там один парень… — прикидываю в уме, как точнее пояснить свою позицию, — короче, я не хочу, чтобы он видел меня здесь.
И не потому, что мне зазорно предстать перед ним в образе официантки, просто я не хочу, чтобы он вообще что-либо про меня знал.
— Это какой? — вглядываясь в парней, Арина выглядит заинтересованной. — Кто-то из прибывших? Блондинчик? — предполагает она, кивнув на светловолосого. Тот двигается по дивану, освобождая место для кучерявого придурка.
Фыркаю. Тоже мне, персона.
Он улыбается и что-то отвечает парню, сидящему напротив него.
Практически смоляные волосы сейчас аккуратно уложены, открывая лоб, но закрывая кончики ушей, затылок и шею сзади мелкими завитками.
Теперь он смеется. Сгребает рукава лонгслива до локтей.
— Да не-ет, другой, — признаюсь я. — Тот, который тебе понравился. Брюнет.
— Серьезно? — Ари впивается в меня удивленным взглядом.
— Сегодня он чуть не сбил меня на парковке у Спорткомплекса и даже не извинился, а потом мы с ним… ну… повздорили, — перечисляю я, замечая, как меркнет свет на миловидном лице подруги.
Маловероятно, что эта реакция связана с тем, что понравившийся ей парень не оказался героем. Она расстроилась из-за меня. Арина единственная в «Своих», кто знает, какая трагедия для моей семьи стоит за словом «сбил».
— Вот же козел, — морщится она. — Ты как? — с чувством вглядывается мне в лицо.
— Отделалась легким испугом, — успокаиваю подругу, преуменьшив степень панической атаки, которая накрыла меня на парковке.
— И почему, если парень симпатичный, то он обязательно мудак?
— Это закон баланса.
— Печаль, — вздыхает Арина. — Хочешь, плюну ему в заказ?
Упомянутый экземпляр вытягивает шею, словно высматривает кого-то, и я прячусь за Арину, хотя угол, который облюбовала, практически не просматриваем из основного зала.
— Спасибо за заботу.
Мы обе прыскаем от смеха и понимаем, что это всего лишь дурацкая шутка, ставшая среди официантов мемом. Никто из нас подобным не занимается.
Арина уносится на кухню, и хоть у нее и нет ко мне претензий, однако я чувствую угрызение совести, а еще злость на кучерявого, ведь именно из-за него я не могу помочь подруге.
В своем укрытии я наблюдаю за столиком, от которого исходит ударная волна от очередного взрыва смеха, и причина тому — кучерявый брюнет.
Хмыкнув, возвращаюсь в чат с братом. Пишу ему строгое сообщение и наказываю сделать уроки. В конце обещаю, что приду и проверю, что вряд ли. Я приползу, если повезет, не раньше четырех ночи, и всё, на что буду способна, — рухнуть лицом в подушку.
Мимо снова проносится Арина с подносом, которой перевешивает ее и клонит вперед, потому что забит тарелками с закусками.
Моя совесть клюет меня в макушку.
Ари быстро расставляет блюда перед гостями, выпрямляется и, вытащив из фартука телефон, отдает все свое внимание кучерявому. Он даже не смотрит на нее, когда делает заказ!
Точно козел.
Одновременно с тем его приятели начинают поочередно выкрикивать свои заказы, перебивая друг друга и путая Ари. Она мечется от одного лица к другому. Суетливо кивает каждому, стуча пальцами по экрану. Сдувает светлую прядь с лица.
Когда моя совесть вскрывает мне черепную коробку, я не выдерживаю.
Торопливо пробегаюсь по своим столам, собираю грязные салфетки, убеждаюсь, что пока никому не нужна, и, поправив фартук, устремляюсь к шумной компании.
Я не рассчитываю на то, что любитель раздавать непрошенные советы меня не узнает. Он узнает. Но я запихиваю куда подальше свои личные принципы, которые только мои проблемы, потому что не хочу быть для Ари ужасной подругой.
Мои крылья носа и щеки печет. Явное доказательство тому, что мантра, с которой я решительно приближаюсь к столику, начала сбоить еще на подходе к нему, а сейчас, когда я останавливаюсь рядом с недавно прибывшим парнем, к пылающему лицу добавляется учащённое сердцебиение.
— Добрый вечер. Готовы сделать заказ? — произношу с такой громкостью, что не заглушаю общий шум над столом, а привлекаю внимание двух парней. Они вскидывают головы и смотрят на меня.
— Острые вяленые джерки — это что? — спрашивает один из них, тыча пальцем на наименование блюда в меню.
— Это вяленые кусочки цыпленка, — отвечаю, заставляя себя смотреть исключительно в глаза парню с коротким ежиком светлых волос, и игнорирую даже Ари, потому что она стоит рядом с тем, с кем я не хочу пересекаться взглядами.
— Какого цыпленка? — интересуется короткостриженый.
— Выращенного на элитных кормах, — сообщаю терпеливо.
Два года в сфере обслуживания не прошли даром. Уж кто-кто, а я умею держать непрошибаемое лицо.
Я слышу, как кто-то усмехается за столом, но не перерываю зрительного контакта с любознательным «коротким ежиком», который не унимается:
— Долго его растили?
Я бесшумно выдыхаю одновременно с тем, как парень, сидящий от короткостриженого справа, взрывается:
— Да ты задолбал! Бери уже этого цыпленка и дай возможность сделать заказ другим! — пихает локтем в плечо приятеля, после чего обращается ко мне: — Извини его, он тревожник.
Я сдерживаю порыв рассмеяться.
— Пошел ты! — посмеивается короткостриженый. — Я же должен иметь представление о том, за что собираюсь заплатить.
— Могу уточнить у администрации, — не без иронии предлагаю я.
— Не надо. Я буду тартар из говяжьей вырезки, — в итоге произносит «короткий ежик».
Мысленно откусываю ему голову, внешне — я безмятежна как пустой холодильник, но на очередную чью-то усмешку в этот раз машинально реагирую, повернув голову влево. Это становится для меня полнейшим фаталити, ведь я задеваю взглядом сощуренные серые глаза, наблюдающие за мной.
Кучерявый брюнет с интересом на меня смотрит, слегка подняв лицо, и в притупленном внутреннем освещении его черты кажутся резкими, с прямыми острыми линиями, но порезаться о них не дает мягкая улыбка, приподнимающая уголки его полных губ.
Он расслабленно восседает на диване, закинув одну руку на спинку, а в ладони второй покручивает телефон. Если он и был удивлен увидеть меня здесь, то это уже прошло, ведь сейчас на его лице только мазки любопытства.
Я быстро отворачиваюсь, чтобы пресечь возможность определить, что изображено на моем лице.
Мой взбесившийся пульс приносит дискомфорт в груди слева и в горле.
На автомате вбиваю в приложение два заказа.
Пока я жду, когда короткостриженый и его приятель определяться с напитками, чувствую себя микроскопической в чужой раскрытой ладони и готовлюсь к тому, что вот-вот ее сомкнут, ведь мне кажется, что брюнет не упустит возможность что-нибудь ляпнуть в мой адрес.
На удивление, этого не происходит ни когда я заканчиваю принимать заказ, ни перед моим уходом.
Мы с Ари одновременно отходим от стола. Молча и не глядя друг на друга удаляемся на безопасное расстояние и только потом, кажется, обе выдыхаем.
Подруга поворачивает ко мне голову и вопросительно выгибает брови.
— Не смогла видеть, как они рвут тебя на части, — озвучиваю ответ вслух.
— Спасибо! — благодарно улыбается Ари. — Все же нормально? — имеет в виду кучерявого, сумевшего удержать язык за зубами.
— Вроде, — я пожимаю плечом.
У бара мы расходимся. Я сворачиваю в небольшой коридор, ведущий на кухню. Оставляю грязную посуду, ворую дольку огурца из овощной нарезки и получаю шутливый втык от повара.
Вылетаю из кухни, сунув в рот огуречный кружок. Успеваю пережевать его и сглотнуть до того, как он смог бы встать у меня поперёк горла, ведь на противоположной стене, привалившись к ней плечом, стоит кучерявый.
Глава 5.
Я на секунду прикрываю глаза. В эту реакцию я вкладываю и удивление видеть его здесь, и раздражение… оттого, что вижу его здесь.
— Тебе платят, чтобы меня пугать? — на выдохе произношу я.
Парень на целую голову выше меня, и мне приходится поднять подбородок, чтобы заглянуть в его глубоко посажанные, сощуренные глаза. В полумраке коридора они кажутся антрацитовыми.
— Я тебя испугал? — он отталкивается плечом от стены и приваливается к ней спиной. Сунув правую ладонь в карман джинсов, цепко смотрит мне в лицо.
— Второй раз за сегодня, — сообщаю я, и это заявление отражается на лице брюнета так, словно я попросила его найти в уме квадратный корень из четырехзначного числа.
Он задумывается. Сводит брови.
— Серьезно? Ты уже и не помнишь, как на парковке чуть не наехал на меня? Между прочим, я испугалась. — Претензия в моих словах голая и неприкрытая, но в это обнажение я не вкладываю какие-то определенные требования вроде ожидания от него извинений или прилюдного признания вины. Я просто возмущена.
— Я извиняюсь, — легко слетает с его губ.
А теперь удивлена.
— Но предлагаю разобраться, — продолжает он невозмутимо. Слегка подается верхней частью корпуса вперед, и в узком маленьком пространстве коридора этого становится достаточно, чтобы среди разносортных запахов, вылетающих из кухни, почувствовать запах мужского то ли шампуня, то ли лосьона после бритья. — Во-первых, я ехал с разрешающей скоростью. Во-вторых, ты сама выскочила на проезжую часть, остановилась посередине и уткнулась в телефон, вынудив меня применить экстренное торможение, — перечисляет он, пока мои глаза увеличиваются в размерах. — Так что… — пожимает плечом, — чисто технически у меня фора.
Я открываю и закрываю рот. Это прозвучало так возмутительно и вместе с тем обстоятельно, что прямо слету и не нахожусь с ответом.
Кучерявый самодовольно ухмыляется. Полагаю, мою заминку он расценивает так, будто произнесенная им чушь открыла мне глаза и заставила посмотреть на ситуацию под другим углом, хотя, стоит признать, доля правды в ней есть — я в самом деле остановилась на проезде, чтобы отправить Арине сообщение.
— Если я молчу, это не означает, что мне нечего сказать. Просто у меня нет ни времени, ни желания с тобой спорить, — упрямо складываю на груди руки.
Брюнет понимающе улыбается.
— Не убедительно, но сойдет, — он проводит по мне сверхбыструю вертикальную линию. От носов моих поношенных, но мега удобных «конверсов» до кончиков ушей, из-за которых я все детство комплексовала. Они мне казались торчащими, и я постоянно прятала их под распущенными волосами.
Это перестало иметь значение два года назад, но я бы многое отдала, чтобы моей самой большой проблемой так и остались слегка торчащие уши. А сейчас, когда брюнет задерживает на них взгляд, я внезапно испытываю желание прикрыть их волосами.
Господи, какая чушь! Плевать, что он подумает.
— Значит, ты здесь работаешь? Ли-за, — не стирая своей ленивой ухмылки и опустив глаза, спрашивает брюнет.
На моем фартуке прикреплен бейдж с именем. Мои щеки вспыхивают, будто их несколько раз ущипнули. Теперь он знает, где я работаю и мое имя.
В горле становится сухо.
— Подрабатываю, — хрипловато отзываюсь я.
Я не стесняюсь того, что официантка, но предпочитаю называть свой труд подработкой. Вынужденным явлением, ведь всем известно, что нет ничего более постоянного, чем что-то временное. Это амбиции. Принцип. Такой вот высокомерный, но не дающий опустить руки и смириться с тем, что моя мечта так и останется мечтой.
— А ты что здесь делаешь? — следом пуляю вопрос.
Парень удивлённо приподнимает брови. Они темные, как и его волосы, которые в этом слабоосвещенном коридоре кажутся иссиня-черными.
— Отдыхаю с друзьями, это же очевидно, — он одаривает меня насмешливым взглядом.
Разумеется, очевидно, я что, похожа на дуру?
— Я имею в виду, что ты делаешь в служебном коридоре. Здесь нельзя находиться посторонним, — я стараюсь звучать строго, но, судя по ленивой расслабленности в позе и на лице брюнета, на мою строгость плевать он хотел с высокой колокольни.
— Жду тебя, — он пожимает плечом и даже не подозревает, что к моим щекам вдруг хлынула горячая кровь. Я смущена: и этим ответом, который отчего-то кажется мне личным и очень интимным, и взглядом, которым брюнет скользит по моему лицу. Этот взгляд… Он слабо напоминает мужской интерес, скорее он любопытный, будто на голове у меня неожиданно отрасли рога, однако сковавшее смятение сжимает мой голос, делая его тихим и слабым, когда спрашиваю:
— Зачем?
Сердце делает кувырок.
— Хотел узнать, как прошла тренировка у Литвинова.
Я ни на что не рассчитывала. Конечно же, нет.
— Успешно, — сообщаю я. — Брата взяли в команду.
— Я не сомневался, — улыбается он. Меняет положение, успевая ослепить меня блеском цепочки, выглядывающей из горловины лонгслива, и теперь опирается левым плечом о стену. — Всё сработало, да?
— Сработало что? — уточняю я.
— Мои советы.
Серьезно, я слышу интонацию самодовольства в его словах.
Мои глаза расширяются. Я делаю шаг вперед и с особой тщательностью всматриваюсь в ухмыляющееся лицо, чтобы его запомнить, ведь я никогда не видела настолько самоуверенных наглецов.
— Немыслимо! — поражаюсь я. — Тебе корона не давит? Это больно, наверное…
— Что поделать, таково мое бремя, — отвечает с весельем.
Я на мгновение теряюсь. Не знаю, то ли рассмеяться, то ли зааплодировать, то ли послать куда подальше. В итоге решаю узнать, где граница его километровой самоуверенности:
— То есть, ты даже не рассматриваешь тот вариант, где моего брата взяли в команду благодаря его способностям и старанию?
По пути домой Рома рассказал, что в конце тренировки Литвинов похвалил его за умение «чувствовать шайбу», и не будь этот кучерявый хвастун таким зарвавшимся придурком, от меня бы ни убыло его поблагодарить. Но не тогда, когда от его гигантской наглости у меня задница подгорает.
— Ну почему же, я не исключаю такой вариант, — спокойно отзывается он, чуть наклонив голову, — но согласись, с моими советами у твоего брата шансов было больше.
Я поджимаю губы и делаю круг глазами по его лицу.
— Поразительно! — качнув головой, восхищаюсь такой обаятельной наглостью. — И что же ты хочешь в качестве благодарности за твои непрошенные бесценные советы? Может, фейерверк в твою честь?
Вскинув руку, кучерявый проводит ладонью сзади по шее и широко улыбается.
Его улыбка делает черты лица мягче. Плавнее. Интересно, он знает об этом?
Разумеется знает, как и то, что производит этой улыбкой лживое положительное впечатление. Он далеко не милый! Но я улыбаюсь в ответ, потому что уже просто не могу не улыбаться.
В коридоре возникает Злата — взмыленная и с набитым доверху грязной посудой подносом.
Мой собеседник выпрямляется и практически вжимается в стену, чтобы пропустить девушку, а я спохватываюсь и останавливаю ее.
— Давай помогу, — снимаю с подноса несколько штук верхних тарелок, спасая те от падения.
Мы обе скрываемся за дверьми кухни, а когда я выхожу в коридор, брюнета там уже нет.
В течение следующего часа я веду борьбу сама с собой. Заставляю себя не реагировать на шум и смех за вторым столиком, и не коситься в ту сторону. Я занимаюсь обслуживанием своих столов, но то и дело мои глаза самовольно скашиваются к конкретному человеку, которому до меня нет дела. Кажется, как и до своих приятелей, потому что со скучающим видом он пялиться в телефон, изредка поддерживая общее веселье ленивой ухмылкой.
Он уходит спустя час. Не притронувшись к заказу. И он единственный из компании, кто не сделал ни глотка алкоголя. Такое впечатление, будто он забежал сюда из-под палки, хотя этот парень, очевидно, не из тех, кого можно заставить что-либо сделать. Скорее это мероприятие было единственным в развлекательном меню его дня, и оно быстро наскучило.
Это прекрасно.
Замечательно.
Просто чудесно.
Ведь ни его внимание, ни его личность меня не интересуют. А таких «небожителей», как он, не интересуют такие, как я.
Оставшуюся часть смены я дорабатываю на автомате, а освобождаюсь в два часа ночи.
Приведя зал в относительный порядок, нашей небольшой компанией высыпаем на свежий осенний влажный воздух.
По пятницам и субботам бар работает до последнего гостя, но сегодня нам повезло — и к часу рассосались все. В том числе и та шумная компания, сделавшая нашей смене неплохую выручку. Средний чек в «Своих» рассчитан как раз на таких платёжеспособных клиентов, как тот именник и все его приятели, включая кучерявого. Таких, как они, сразу видно. От них я предпочитаю держаться подальше.
С этой мыслью я забираюсь вслед за Ари на заднее сиденье в машине Арсения. Нам с ним по пути, и после каждый смены он подбрасывает нас до дома.
Глава 6.
Лиза
Спустя три дня
— Если родители не могут подать документы лично, это можете сделать вы при наличии нотариально заверенной доверенности, — сдержанно произносит женщина. Она смотрит на меня с той самой терпеливой полуулыбкой, с какой взрослые смотрят на детей, которые очень стараются казаться взрослыми.
Она не враг мне. И не принципиальная стерва, которая просто не хочет брать заявление о зачислении брата в Академию и подписывать со мной договор, только потому что я ей не нравлюсь или сегодня она встала не с той ноги. Женщина довольно приятна и действует в рамках закона, но я волком реагирую на нее… на каждого, кто хоть как-то препятствует нам с братом.
Рома сейчас на первой тренировке в составе команды «Сокол», а я должна была сделать его прибывание здесь официальным. Но у меня не принимают документы, которые мы с братом собирали два дня, потому что я — незаконный представитель и имею простое родство, не дающее мне права действовать от имени брата. Кажется, что-то такое сказала эта женщина. Одним словом, оформить Романа в Академию должен отец, а не сестра.
Мне хочется кричать! От отчаяния! Последние годы я была той, которая всё может. А сейчас я абсолютно бессильна. И никакие уговоры, ни милые глазки, заверения и подделывание отцовской подписи мне не помогут. Ни здесь и ни в этот раз.
В школе прокатывает, когда вместо отца я подписываю всевозможные согласия, которые Ромка таскает от учителя. И сегодня я рассчитывала, что пронесет, а в итоге я беспомощно смотрю в глаза женщине и понятия не имею, что дальше делать, ведь на меня никто не оформит эту чертову нотариальную доверенность. И отец сюда не придет…
К горлу подкатывают слезы, выше я их не пускаю. Энергично киваю женщине, изображая полную осведомлённость и понимание, и прежде чем покинуть кабинет, обещаю, что отец на днях придет и подаст документы.
Я прощаюсь и аккуратно закрываюза собой дверь.
Отчаяние трансформируется в глухую злость, пока иду по затопленному светом коридору, стены которого увешаны фотографиями команд «Сокола» в разные годы. Их победы, награждения, снимки со спортивными знаменитостями… От того, что брат может лишиться возможности стать частью этого красно-белого мира, злая обида и чувство вселенской несправедливости сдавливают грудь.









