
Полная версия
Мы над звездами

Мы над звездами
Глава 1.
Москва, сентябрь
Лиза
На ходу снимаю наушники и отправляю их в футляр. Быстро прохожу через рамку металлодетектора. Его характерный звуковой сигнал в пустом коридоре Спорткомплекса звучит чересчур громко и вынуждает Рому повернуть голову в мою сторону. Брат смотрит исподлобья, потом опускает взгляд на носы своих кроссовок, размер которых напоминает космическую станцию. Ромке двенадцать, он на семь лет младше меня, и мы с ним уже одного роста.
Его баул с экипировкой небрежно брошен рядом на скамье, под ней — клюшка.
Когда подхожу ближе, Рома лениво вытягивает вперед длинные ноги и поднимает лицо, два круга глазами по которому мне достаточно, чтобы сделать вывод.
— Что с настроением? — спрашиваю я, перекатив во рту жвачку.
— Нормальное, — бормочет он без энтузиазма.
— Нормальное?
— Ага. Круче только переваренные яйца. Тебя Саныч просил зайти.
Саныч — тренер хоккейной команды, в которой брат играет шесть лет.
— Жаловаться будет? Ты кому-то жестко навалял? — прищуриваюсь я.
Рома закатывает глаза и дергает головой, смахивая со лба длинную лохматую челку. Она ему мешает, а меня бесит, но, по словам брата, так модно, а спорить с подростком в пубертате… Проще откусить себе палец.
— Мне нужно больше инфы, чем твои закатанные глаза, — произношу твердо.
Рома цокает.
— Ты сама так постоянно делаешь, — не без основания припоминает он. — И никого я не трогал, просто они — лошары и играть не умеют!
Ну разумеется!
— Ясно. Жди здесь. — Бросаю рюкзак поверх Ромкиного баула. Стягиваю с головы шапку-носок и сую ту в карман джинсовки. Приглаживаю волосы.
— Саныч меня тоже звал, — сообщает брат, поднимаясь со скамьи.
Я снова прищуриваюсь.
— Мне стоит переживать?
— Я не знаю! — психует он и устремляется к тренерской.
Я тороплюсь следом, машинально готовясь услышать что-нибудь неприятное, ведь в последнее время только и получаю, что паршивые известия.
Отправляю в урну зажеванную до состояние безвкусной резины жвачку, а потом стучу в дверь, бросая на брата подозрительные взгляды, на которые он привычно закатывает глаза.
Как только слышим «войдите», толкаю дверь и пропускаю вперед себя Рому.
— Здравствуйте, — приветствую Пал Саныча. Он стоит у рабочего стола боком к нам, опустив глаза в бумажный лист.
Подняв лицо, смотрит сначала на брата, потом переводит внимание на меня:
— Привет.
— Рома сказал, что вы просили зайти, — произношу, закрывая за собой дверь. Делаю два шага внутрь и подталкиваю брата в спину, чтобы не стоял истуканом.
Саныч кивает. Опускает лист на стол.
— Он что-то натворил? — с опаской предполагаю я.
Слышу, как Ромка фыркает.
— Кроме того, что игнорирует своих товарищей по команде и пытается тащить всё на себе, ничего криминального, — мягко глядя на брата, сообщает Саныч.
— Но если мне приходится это делать?! — моментально заводится Рома. — У двадцать первого реакции — ноль! Вы же сами видели сегодня: ему все орали, чтобы пасовал в мой угол, а он только головой крутил!
— Считаешь себя крутым? — Снисходительно улыбается Саныч и складывает руки на груди. — Может, и так. В нашей секции ты действительно лучший, — насмешливо выгибает бровь он. — А что, если твоими товарищами по команде станут игроки «Сокола»? — Саныч делает выразительную паузу, после которой обрушивает на нас головокружительную информацию: — Я порекомендовал тебя тренеру юношеской команды «Сокол»[1]. Вперед. Дерзай. Все в твоих руках.
Кажется, я слышу удар наших с братом челюстей о пол.
— Хоккейный клуб «Сокол»? — переспрашивает Рома, судя по всему не веря собственным ушам.
— «Сокол», — усмехаясь, подтверждает тренер. — Отбор в команду уже закончен, но если ты покажешь себя на тренировке так, как я тебя презентовал, то тебя, Ром, заметут с руками и ногами.
Я шокирована.
— Ух ты… — растерянно комментирую я, боясь спугнуть фургон с пряниками, который неожиданно, а может, случайно, заехал на нашу с братом улицу.
— Не сомневайтесь, Павел Александрович! — не без порции высокомерия многообещающе заявляет Рома.
— Ну знаешь, дорогой, не будь таким самоуверенным, — осекает его тренер. — Если в нашей секции ты лидер, это не значит, что в Академии ты хоть на тридцать процентов будешь таким же техничным, как ее игроки. Там совершенно другой уровень, нагрузки в несколько раз выше и, соответственно, требования. Так что вам, ребята, есть о чем подумать, — Саныч поочередно оглядывает нас с Ромой, пока мы стоим молча и неподвижно. Оба пригвожденные к полу тонной услышанной информации. Но под этим весом я все же способна различить шар распирающих грудь эмоций: удивление, приятную взволнованность и гордость за младшего брата. — Посоветуйтесь с отцом, взвесьте все «за» и «против». Но нужно понимать, что, если тебя, Ром, возьмут, хоккей станет не только любимым занятием, но и работой. Будь готов к тому, что тренировки будут накладываться на учебное время. Придется правильно расставлять приоритеты. В свою очередь Академия берет на себя полное обеспечение, включая сборы. Вот такая перспектива, — Саныч подхватывает со стола телефон и ключи от машины. — Думайте, решайте. Лично я всегда за то, чтобы попробовать. Вернуться в наш клуб ты всегда сможешь, а такого шанса больше может и не подвернуться.
Брат шумно выдыхает. Он возбужден и взволнован.
— Спасибо, — мы прощаемся с тренером, обещая, что обо всем подумаем и на днях примем решение, хотя я знаю, ни о каких сомнениях и речи нет. Рома уже бесповоротно все для себя решил, а я ни за что не позволю ему потерять такой шанс, ведь играть в самой титулованной команде страны — его заветная мечта.
Я снова пропускаю брата вперед, когда выходим из тренерской.
— Лиза! — слышу в спину. Я оборачиваюсь. — Все спросить хотел… — Саныч пристально смотрит в глаза, — а отец-то ваш почему перестал на игры приходить? Давно его не видел.
Всплеск обиды и злости за секунду превращают меня в натянутый жгут, пульс подскакивает будто по нему ударили кулаком.
— У него много работы. Не успевает, — убедительно вру я.
Саныч кивает и больше ни о чем не спрашивает, избавляя меня от необходимости лгать, что на следующую игру отец обязательно придет.
— Поверить не могу! — сияет Ромка, когда выходим из Спорткомплекса. — Я буду «соколом»!
На его щеках взрываются розовые круги. Густая отросшая челка упала на глаза, но блеск в них сочится сквозь темные пряди. Он даже не берет во внимание, что может провалить эту отборочную тренировку, — настолько уверен в себе.
— Ты будешь ослом, если, переоценив свои возможности, облажаешься. Не зазнавайся, ладно? И помни, что за каждым крутым и успешным мужчиной стоит закатывающая глаза женщина, — я намекаю на себя.
Ромка смеется, кажется, до сих пор не веря ушам и источая свет всех цветов радуги, пока по-братски треплю его за мягкую шевелюру. Ради этой широкой улыбки на пол-лица я каждый день выпрыгиваю из кожи.
Если что и способно превратить мою кровь в ванильный сироп, так это возможность видеть брата счастливым. В этом плане я слабачка.
Брат эмоционально фонит всю дорогу до дома. И дома тоже продолжает это делать, даже когда находим кухню в состоянии, будто по ней проехался бульдозер и смел все на своем пути, и пустую морозилку, в которой еще сегодняшним утром были пельмени.
Глава 2.
Спустя два дня
Я кручу головой по сторонам, чтобы на огромной парковке Академии «Сокол», которую пересекаем, нас с братом не сшибли. Здесь океан припаркованных машин и чуть меньше тех, кто ищет свободное парковочное место.
Торопливо перебегаем узкий проезд.
Мой телефон издает короткий звук, оповещающий о входящем сообщении, и я лезу в карман джинсов, слегка замедлив шаг.
На экране ник моей подруги Арины. На автомате открыв с ней чат, ныряю в переписку.
OSTOROЖNO#3LAЯ#SOБАКА: Если ночью я не должна есть, то зачем лампочка в холодильнике?
Сообщение сопровождается задумчивым стикером. У Ари чересчур развито клиповое мышление, и на каждый случай у нее есть соответствующий мем.
Остановившись и перекинув рюкзак на левое плечо, я пишу ей ответ:
Кто-нибудь, позовите Лизу: Давай подумаем над этим сегодня на смене
Помимо мемов моя подруга обожает задавать вопросы. Они рождаются у нее внезапно и причиной может стать что угодно. Это забавно, ведь ее вопросы — чаще всего какие-то головоломки или же пустяк, на который, если бы не Ари, я бы никогда не обратила внимание.
— Лиз, давай быстрее! — поторапливает меня брат.
Гашу экран и поднимаю лицо. Рома уже практически у входа в Академию, и я пихаю телефон в карман, краем глаза замечая стремительное движение справа от себя.
Я поворачиваю голову одновременно с тем, как в паре метров резко тормозит огромная черная машина.
Я перестаю различать внешний мир.
Это происходит как вспышка.
Не чувствую ни дыхания, ни стук собственного сердца. Словно ослеплённая фарами в темноте ночи я неподвижно стою и слепо смотрю прямо перед собой. А потом я проваливаюсь в воспоминания, и меня оглушают визг шин, скрежет металла, крики, оглушительные удары и звуки разбитого стекла…
— Лиза! Лиз!
— Эй, все нормально?
Голоса меня встряхивают. Выдергивают на поверхность, где я чувствую грохот своего сердца и дышу так часто, будто мое дыхание сорвалось с цепи.
— Ты жива? — звучит мужской голос поверх приглушенных басов.
Я перевожу взгляд на голову, высунувшуюся из окна внедорожника. Темноволосый придурок за рулем чуть меня не сбил. Он по-царски восседает и смотрит так, словно это я чуть не наступила на его «танк».
— Здесь парковка, а не гоночная трасса! — Бросаю в него убийственный взгляд.
Я не жду, что он скажет в ответ. В любом случае от таких, как он, ничего хорошего и разумного не дождешься. Спорить с ним я тем более не собираюсь, как и что-то доказывать, даже если я сто тысяч раз права.
Я отворачиваюсь и поспешно перехожу еще один проезд, на котором, оказывается, остановилась, когда писала сообщение. Мои ноги тяжелые и скованы паникой, и до входа в Академию я добираюсь через преодоление.
— Придурок, — зло бормочу, придерживая дверь, чтобы брат смог вкатить хоккейную сумку.
Воспоминания все еще настолько чувствительны и осязаемы, что приносят помимо душевной боли физическую. Меня мелко трясет, и я ловлю на себе взволнованный взгляд Ромы, на который отвечаю:
— Все в норме.
Я не хочу поддаваться панике. Не хочу, чтобы она мной управляла и мешала не только мне, но и Роме. Тем более тогда, когда у него на носу важная тренировка.
— Точно? — он обеспокоенно заглядывает мне в лицо.
Я знаю, что на нем красные флаги. Подсказки: мои горящие щеки, пылающие как два факела. И Рома тоже их знает, именно поэтому я хочу сменить его фокус, когда начинаю вертеть головой по сторонам, разглядывая холл в клубных красно-белых тонах.
— Куда теперь? — спрашиваю я.
У меня получается отвести от себя внимание. Глаза Ромы задерживаются на внушительной вывеске в центре — «Академия Сокол» и загораются неподдельным огнем восторга.
Мы, как вышедшие из леса, пялимся на залитое ярким освещением пространство, множество небольших магазинчиков и сервисных центров. Но больше всего привлекают внимание красно-белые оттенки, которыми пропитано буквально всё в этом холле. Стены, форма снующих в разных направлениях мальчишек, экраны больших телевизоров, на которых транслируются тренировки. От понимания, что здесь начинали свой профессиональный хоккейный путь чемпионы, в груди накатами разливается приятная взволнованность.
У Ромы от восторга открыт рот, и я тоже забываюсь. От панической атаки осталось лишь легкое покалывание в икроножных мышцах, но я настолько впечатлена, что через минуту не чувствую и этого, когда на стойке ресепшна узнаем, что тренер Литвинов Андрей Викторович сейчас на «Финской» ледовой площадке. Она здесь, на первом этаже, и мы с Ромкой торопимся туда, чтобы оповестить о своем прибытии.
Тяну на себя тяжелую железную дверь с крошечным окошком, и как только мы с братом оказываемся за ней, на нас обрушивается шквал децибелов.
Крик стоит такой, что его силой меня придавливает. Мне кажется, будто я слышу, как трещит лед и звенят лезвия коньков у ребят, которые кучкой столпились у источника этого шума — мужчины, орущего на них во всё горло.
Кроме него и мальчишек в хоккейной форме на площадке никого нет, и мы с братом, переглянувшись, понимаем, что этот человек и есть Литвинов Андрей Викторович.
По испуганно-удивленному выражению лица брата я понимаю — он в ужасе. Я, что скрывать, тоже, ведь тренер юношеской команды выглядит так, словно готов запихнуть клюшки каждому из присутствующих в глотки.
Я успеваю вклинить свое «здравствуйте» в секундную паузу, которую Литвинов делает, чтобы набрать в легкие новую порцию звенящего от его крика воздуха. Мой голос эхом разносится по площадке и обращает на себя внимание мальчишек и тренера. Он направляет на меня взбешенный взгляд словно дуло пистолета.
— Здравствуйте. Мы от Павла Александровича Фоменко. На пробную тренировку, — частю я.
Пару секунд Литвинов сканирует нас с Ромой совершенно непроницаемым взглядом.
Ему на вид под пятьдесят. А может, и больше, просто его рост и крепкое, спортивное телосложение сбивают с толку. Он на коньках, в джинсах, толстовке, поверх которой наброшена наглухо застегнутая дутая плотная жилетка.
— Переодевайся и на лед, — грубо чеканит он, глядя на Рому, а потом теряет к нам интерес, которым и до этого не мог похвастаться.
Мы покидаем площадку так быстро, словно бежим от смерча.
Выдыхаем, оказавшись на безопасном расстоянии от «Финской» арены.
— Окей, просто давай представим, что сегодня он встал не с той ноги, и у него дерьмовое настроение, — говорю я брату прежде, чем он откроет рот и попросится «на ручки».
Рома в ответ фыркает, дав понять, что не верит в эту чушь.
— Я боюсь, — признается он, когда пересекаем холл первого этажа в сторону мужских раздевалок.
— Для этого ты слишком крут, — пытаюсь приободрить брата, хотя полностью разделяю его состояние. Я тоже чувствую себя так, будто побывала на военном полигоне.
Очевидно, что этот Литвинов — тиран. Он и близко не стоит рядом с добродушным Санычем.
— Мне кажется, от страха я завалю тренировку, и меня не возьмут, — Ромка бегает глазами по пространству холла. После знакомства с потенциальным тренером характерные красно-белые цвета вмиг потеряли краски и волшебство, больше не вызывая у брата былого восторга.
— Эй, не пессимизди. Ты не можешь завалить тренировку. Бесплатный хавчик, клубные экипировка и инвентарь должны отлично мотивировать, — стараюсь разрядить обстановку, но плечи брата сильнее напрягаются.
— Ладно, давай не будем делать преждевременных выводов, — прошу я. — Ром, подожди, — дергаю его за локоть, заставляя сбавить шаг и посмотреть на меня. Поймав его прямой взгляд, говорю убедительно: — ты просто попробуешь. Попытаешься. На тебя никто не давит. Просто будь самим собой и покажи, что умеешь.
Рома опускает глаза. Дышит часто, взволнованно, но кивает, одарив меня скупой улыбкой.
— Вот так! Иди! — Провожу по его волосам ладонью, которую, дернув головой, брат смахивает с ворчанием. — И выше нос!
— У меня насморк, — острит он.
Я смотрю ему вслед, пока он плетется к двери раздевалки, таща за собой спортивный баул.
У Ромы даже паспорта еще нет, зато требований у меня к нему как ко взрослому. Никакого снисхождения. Но иногда бывают моменты, как сейчас, когда я думаю, что тем самым отнимаю у него те крупицы детства, которые еще теплятся под гнетом окружающих обстоятельств, и мне до воя в груди становится грустно.
Глава 3.
Я торчу под дверью раздевалки и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз брат переодевался в форму так долго. Кажется, ему тогда было шесть.
Нетерпеливое желание заглянуть внутрь и убедиться, что от страха Рома не унес ноги через окно, пресекается резко распахнутой дверью.
Полностью экипированный он смотрит на меня через решетку шлема, и в его взгляде сомнение. Беспомощная безусловная тревога. Такая, как бывает у детей.
Мой брат считает себя независимым и взрослым, и большую часть времени он ведет себя как самонадеянный ворчливый паршивец, но сейчас я вижу в нем мальчугана с шапкой густых волос, рожком мороженого в руке и самолетом из пенопласта в другой.
Мое сердце сжимается, но я не собираюсь потакать эмоциям. Проще простого сейчас отправить Рому переодеваться, вернуться в команду Саныча и быть в ней лучшим. Остаться в своей зоне комфорта. И это тоже неплохо. Но абсолютно несмело.
Я слегка приподнимаю голову, чтобы заглянуть брату в глаза, ведь на коньках и в шлеме он на полголовы выше меня.
— А как же твое «не сомневайтесь, Павел Александрович»? — передразниваю Рому, цитируя его самоуверенное заявление. — Всё? Сдулся? Стоило увидеть, что тренер может не только в рот заглядывать, но и по голове настучать? Спасовал перед… — я обрываю на полуслове свою мотивационную речь, потому что Рома, очевидно, потерял к ней интерес. Вскинув лицо, он смотрит мне за плечо.
Я хмурюсь. И настороженно оборачиваюсь. Носом практически утыкаюсь в мужскую грудь. Она настолько близко, что я ловлю запах карамельной «ириски». Поднимаю глаза и встречаюсь с серебристой крошкой смешинок в серой радужке слегка прищуренных глаз. Глаза, которые сегодня я уже видела, когда придурок, чуть не сбивший меня на парковке, смотрел из окна своего черного выпендрёжного «танка».
— Это было впечатляюще, — комментирует он мой спич, да с такой насмешкой в тоне, будто я заявила, что научилась предсказывать погоду по молочным зубам.
Я отступаю от наглеца на несколько приличных шагов.
Гнев, который удалось стабилизировать, вспыхивает с новой силой, ведь к нему присовокупляется возмущение бесцеремонным вторжением в наш с Ромой разговор.
— А разве кто-то спрашивал твое мнение? — морщусь я.
Парень улыбается, глядя на меня.
Мой взгляд быстро касается его губ. Слишком выразительных для такого придурка. Особенно пухлая нижняя.
Справа на щеке у него родинка. Линия носа кривая, словно когда-то была кем-то сломана. Жаль, что не помогло, ведь этот парень так и продолжает совать свой любопытный нос не в свое дело.
Его темные, густые, слегка кучерявые волосы, разделенные беспорядочным пробором, закрывают лоб и брови.
Он выше меня на голову, и у него широкие плечи, спрятанные под спортивной черной курткой, из-под воротника которой торчит капюшон толстовки.
— Нет, — беспечно пожимает плечом он, — но обычно за моим мнением становятся в очередь.
Боже мой, вот это самооценка!
— Ну надо же! — наигранно восхищенно качаю головой я. — И куда же вставать? — заглядываю ему за спину.
Он шире растягивает губы в улыбке, и в моменте меня тоже тянет улыбнуться, когда кучерявый брюнет оборачивается, делая вид, словно ищет конец той самой очереди и не находит — такая она большая.
Я закатываю глаза и теряю бдительность, чем незнакомец, не растерявшись, в ту же секунду пользуется.
— У тебя пробная тренировка у Литвинова? — он обращается к Роме, который, бросив на меня настороженный взгляд, молча ему кивает. — Слушай, он нормальный мужик, хоть и может показаться слетевшим с катушек. Резкий, грубый, но справедливый. Ну ты и сам скоро это поймешь, — уверенно сообщает брюнет, пока я с возмущением пялюсь на его подбородок. Точнее на его скульптурно выразительную резкую линию. — Мой тебе совет: старайся меньше следить за шайбой. Литвинов будет наблюдать, как ты контролируешь открытые зоны и оцениваешь игровую ситуацию. Это его основной критерий отбора. Не смотри на шайбу. «Чувствуй» её.
Без понятия, понял ли Рома хоть что-то из того, что сказал кучерявый, но, насупившись, брат в очередной раз сдержанно кивает.
— Давай, чемпион, удачи, — незнакомец хлопает его плечу, а потом вытягивает кулак.
Рома косится на меня, потом — на вытянутый кулак, в который все же врезается своим в перчатке.
— Спасибо, — бормочет он.
Предатель.
Скрещиваю руки на груди.
— И сколько мы должны тебе за советы? — не без сарказма хмыкаю я.
Брюнет лениво поворачивает ко мне голову. На его губах резвится улыбка, бесящая меня как заусенец на большом пальце.
— Мои советы бесценны, — парирует он. — Сочтемся, — в течение секунды смотрит мне в глаза, и эта секунда такая длинная, словно время решило сделать паузу и отдохнуть. Я вопросительно приподнимаю бровь, взвешивая это «сочтемся», но ответа не следует — незнакомец переводит внимание на Рому: — когда попадешь в команду.
Он не говорит — «если». Он заявляет «когда», и такая уверенность выбивает из меня усмешку. Этот парень настолько самонадеян, что умиляет.
— Пошли, — говорю брату, схватив того за локоть и испытывая огромное желание поскорее избавиться от любителя раздавать непрошенные советы.
Ромка в очередной раз его благодарит и, подстроившись под мой шаг, вперевалку шагает рядом.
— Кто он? Хоккеист? — чуть склонив голову, интересуется он.
— Ты его видел?! — фыркаю я. — Конечно, нет. Обычный выпендрежник-балабол.
Рома усмехается и, кажется, он забыл про свои сомнения и страхи, но когда мы оказываемся у двери, ведущей на «Финскую» площадку, снова мрачнеет.
— Все будет хорошо, — заверяю его.
— Ага.
— Обниматься будем?
— Отстань! — морщится он и решительно толкает дверь.
Мысленно желаю ему удачи, чувствуя легкий мандраж.
Снимаю джинсовую куртку. Под ней на мне зеленая плотная водолазка, и вкупе с циркулирующим волнением мне становится жарко.
Я маюсь по холлу первого этажа. Минуты ожидания томительны и кажутся вечностью. Прыгаю взглядом по информационным стендам и фигурам, снующих туда-сюда людей, ловя себя на мысли, что среди них ищу одну конкретную. Это бесит. Но в качестве оправдания я уверяю себя, что делаю это потому, что не хочу с ним снова встречаться.
Проходит полчаса с тех пор, как появляется Рома. Взбудораженный и взъерошенный, когда снимает шлем. Волосы влажные, щеки красные, огромные глаза искрятся как лезвие конька на льду.
Подбежав к брату, я попадаю в мощное энергетическое поле и чувствую, как меня заражает исходящими от него наэлектризованными частицами.
— Ну что? — мой голос звенит, а сердце взволнованно грохочет.
Рома тяжело дышит, но все же между глубокими вдохами ему удается просипеть:
— Всё.
— Что — всё? — настораживаюсь я.
— Бесплатный хавчик. Экипировка. Сборы, — устало, но счастливо улыбается он.
Я секунду перевариваю этот порядок слов, а когда выкупаю, пихаю брата в плечо.
— Ну ты и засранец! — театрально ворчу я. — Иди сюда, мой «сокол», — тяну его за форменный свитер и, наплевав на ударивший в нос запах пота, бросаюсь Ромке на шею.
Глава 4.
— Для седьмого столика, — Арсений, наш бармен, выставляет передо мной на столешницу три разноцветных коктейля.
— Спасибо, — улыбаюсь ему и хватаю один из подносов, горкой сложенных на краю стойки.
Машинально оборачиваюсь, когда за спиной слышу взрыв смеха.
Там отдыхает компания из трех девушек и четырех парней, один из которых именинник. Они ведут себя шумно. Не в смысле, что безобразно, а чрезмерно эмоционально, чем привлекают внимание сидящих гостей за соседними столиками и тех, кто зависает у бара.
Бар «Все свои», в котором я подрабатываю официанткой с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, — идеальное место, где все быстро становятся своими, особенно после пары выпитых фирменных дистиллятов и авторских вермутов нашего непревзойденного Арса.
«Все свои» — мегапопулярное заведение в столице, любимое место встреч столичной молодёжи и одна из самых узнаваемых локаций в публикациях блоггеров. Всё потому, что здание бара — бывшая котельная. Здесь каждый уголок — фотозона. Лофтовая небрежность стен, изумрудная подсвечивающаяся барная стойка, винтажная богемная лестница, убегающая в недосягаемую высоту потолка, с которого свисают лампы в точности как летающие свечи Хогвартса. Ежедневно уже с пяти вечера здесь не найдешь свободного столика.
Чуть меньше года назад устроиться сюда мне помогла моя подруга Арина. Она рекомендовала меня руководству как ответственного человека, потому что знает с детства. Ари старше меня на год и работает в «Своих» уже несколько лет. Это ее первая и пока единственная работа, ведь в отличие от меня она учится.
Качая головой в такт «Shut up and dance with me»,[2]расставляю на подносе напитки. Игорь, парень за диджейским пультом, делает действительно крутые аранжировки популярным мелодиям 90-х и начала 2000-х, и я игнорирую саднящее чувство под ребрами, не позволяя ему утопить меня в очередном приступе сомнения в том, что уйти в академ — правильное решение.









