Офис
Офис

Полная версия

Офис

Язык: Русский
Год издания: 2026
Добавлена:
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
2 из 6

Очередь к Вере Николаевне вытянулась вдоль кухонной зоны. На стойке стоял картонный короб из-под бумаги для принтера. Рядом лежали стикеры, маркер и рулон прозрачного скотча.

Сотрудники один за другим отдавали телефоны. Мужчина из отдела закупок быстро набрал сообщение двумя большими пальцами. Когда подошла его очередь, на экране всё ещё значилось «отправляется». Он дождался галочки и только тогда положил аппарат в короб.

Диана выключила телефон заранее. Повернула экраном к себе, убедилась, что он погас, и отдала Вере Николаевне без паузы. Пока та писала фамилию, Диана спросила Рината, будет ли вечером доступ к отчётам продаж. Ринат ответил, что доступ будет через внутренний сервер. Диана кивнула и ушла к рабочему столу.

Павел отошёл на полшага от очереди и открыл календарь. На вчерашнем дне стояла запись: «Отгул. Поликлиника, 10:20». Он сам внёс её на прошлой неделе, когда записывался к врачу. После поликлиники был дома, гладил рубашку. Помнил, как у двери соскользнул ремень портфеля. Он лежал поверх ручки или под ней — вспомнить не удавалось.

Запись оставалась на месте. Павел закрыл календарь, не удаляя её, и встал за Костей.

— Тебе мама ответила? — тихо спросил он.

— Я коротко написал. Что всё нормально.

Костя улыбнулся, но шнурок бейджа так и не выпустил.

— Если понадобится, передам Ринату лично, — сказал Павел.

Костя кивнул, будто ему уже помогли.

Вера Николаевна сняла с маркера колпачок.

— Давай, деточка.

На стикере для его телефона она написала: «Паша (архив)». Павел прочёл надпись, пока сох маркер. На соседних стикерах значились фамилии: «Шаров», «Ткач», «Берёзкин». Он передал телефон.

— Спасибо, — сказала Вера Николаевна. — Следующий.

Когда телефоны сдали, она заклеила короб несколькими полосами скотча. Ринат расписался на верхней полосе так размашисто, что последняя буква зашла на боковую стенку. Артём сфотографировал короб служебным планшетом и сказал:

— Если что, у нас есть снимок места преступления.

На этот раз засмеялись не все. Вера Николаевна попросила не мешать ей нести короб. Она держала его обеими руками, как торт в открытой коробке.

После обеда Рогов начал вызывать людей по одному. Его кабинет находился за стеклянной стеной; жалюзи опустили наполовину. С того места, где Павел сидел со списком архивных дел для Олега, были видны вход и часть стола, но не лица собеседников.

Список требовался счётной комиссии: Олег попросил перечислить помещения, шкафы и запирающиеся ящики, пригодные для хранения бланков. Павел записал архивный шкаф, металлический ящик в бухгалтерии и тумбу в переговорной «Байкал». Архив он вписал последним. В той же строке пришлось указать, у кого ключ. Ключ лежал у Павла в кармане.

Дверь кабинета открывалась примерно каждые десять минут. Марина Ткач вышла с красными глазами. Она остановилась у своего стола и посмотрела на служебный телефон. Личный она сдала вместе со всеми, а этот, без сим-карты, Рогов оставил ей для работы: в нём был только внутренний мессенджер, работавший через офисный Wi-Fi. Через минуту Марина уже улыбалась сотруднице из закупок. Потом быстро что-то записала в блокнот.

Следом вышел Костя. Он шёл почти вприпрыжку и на ходу расправлял шнурок бейджа. У кулера спросил, где взять чистый лист для плана рассадки на ночь. Диана вернулась к своему столу деловитым шагом, достала косметичку и подкрасила губы, глядя на своё отражение в стеклянной перегородке.

Олег вышел из кабинета с распечаткой под заголовком «Положение о счётной комиссии». Расправив листы ладонью прямо на подоконнике, он спросил у Артёма, сколько картриджей осталось для принтера. Лена была перед Павлом. Она прошла мимо, ни на кого не глядя, и на кухне долго мыла руки. Вода шумела, пока Ринат не позвал Павла.

Никто не рассказывал, о чём шёл разговор. Марина спрашивала у Кости только про рассадку, Костя у Дианы — только про свободные диваны. Павел поставил в списке точку и подумал, что каждый выходит с поручением, которого, кажется, не получали остальные.

В кабинете Рогова не было ни стопки бумаг, ни недопитого кофе. На столе лежали только закрытая папка и ничего больше. На её корешке не было номера. Павел не мог разобрать цвет обложки: полоска света, падавшая из-под верхнего края жалюзи, делала её почти белой.

— Присаживайтесь, Павел. Чаю?

— Нет, благодарю.

Рогов сел напротив. Папку он не открыл и не отодвинул.

— Как вы держитесь?

Павел ожидал вопроса о пропавшем деле, о вчерашнем дне или о том, почему он задержался в архиве перед собранием.

— Работаю, — сказал он.

— Я вижу.

Рогов не торопился продолжать. За стеклом Ринат прошёл к лифту, прижав телефон к уху. Возле его локтя мелькнул жёлтый угол отклеившегося объявления.

— Одиннадцать лет, — сказал Рогов. — Вы работаете в компании одиннадцать лет. За это время я много раз слышал, что вы находите документ, когда все остальные уже решили, что его нет. Но ни разу не слышал, чтобы вы сами об этом говорили.

Павел положил ладони на колени.

— Это моя работа.

— Конечно. Вы замечаете то, чего не замечают другие. Я давно хотел вам это сказать.

Рогов произнёс эти слова без нажима. Павел потянулся поправить манжет, хотя тот лежал ровно. Потом переложил руки на подлокотники и тут же убрал обратно. По ту сторону стекла кто-то поставил на подоконник его кружку. Надпись «ПАША ИЗ АРХИВА. НЕ ВЫНОСИТЬ» была обращена внутрь кабинета.

— После слияния нам понадобится служба документооборота, — сказал Рогов. — Возглавить её должен человек, который знает, где что лежит. Подумайте об этом. А пока архив закрепляется за вами на весь период режима. Вы единственный, кому я доверяю документы.

Павел снова посмотрел на папку. Взять её со стола и проверить корешок было бы странно. Спросить о ней он тоже пока не мог: Рогов ждал ответа.

— Я сделаю всё, что нужно.

— Не сомневаюсь.

Рогов коснулся края папки и выровнял его по краю стола.

— Мне сказали, вы вчера заходили в офис. В отгул. Это вас характеризует.

— Я вчера не заходил.

Павел услышал, как быстро ответил. В календаре телефона была запись, но телефон лежал в опечатанном коробе. Оставались талон из поликлиники и утюг, который он вечером выключил из розетки. Талон, возможно, сохранился в портфеле.

— Значит, мне неверно передали. Неважно, — сказал Рогов.

Он не спросил, кто мог ошибиться. Не попросил Павла вспомнить точнее. Снаружи Артём склонился над принтером: тот захватил сразу два листа.

— У меня есть вопрос по договору, — сказал Павел. — Номер 417/Д. «ТрансЛайн-Ресурс». На нём стоит дата восемнадцатого октября, суббота, а скан в системе создан двадцатого, в восемь четырнадцать.

— Слушаю вас.

— Папка стояла не по порядку. Я вернул её на место. Сегодня, около половины двенадцатого, её там уже не было. И журнал регистрации переложили.

Рогов кивнул. Павел ждал вопроса о том, кто входил в архив, но Рогов продолжал смотреть на него с тем же вниманием.

— Запишите всё, что сочтёте важным. Подробно. Мне нужны люди, которые записывают.

Павел коснулся внутреннего кармана. Сквозь ткань чувствовался угол блокнота.

— Я записал номер и дату ещё утром.

— Тем лучше. Благодарю вас, Павел.

Рогов поднялся. Павел тоже встал. Рогов первым подошёл к двери и придержал её, оставив между собой и стеклом проход едва шире плеч. Павлу пришлось повернуться боком. Край пиджака задел дверную ручку; Рогов отпустил её только после того, как Павел вышел.

К пяти часам в переговорных начали переставлять мебель. В «Байкале» стол развернули к стене, чтобы освободить место для дивана. В малой переговорной кто-то уже оставил свёрнутое одеяло на кресле. Вера Николаевна принесла из кухни контейнеры с едой и предупредила, что ужин выдаст после ознакомления с документом.

— Сначала подписи, деточки, потом горячее. Оно и так не остынет сразу.

Марина раздала листы с заголовком «Регламент временного режима повышенной конфиденциальности». Копия, доставшаяся Павлу, ещё хранила тепло принтера. На соседнем столе лежал лист ознакомления. Олег следил, чтобы подписи ставили строго по списку.

Павел прочёл начало, затем страницы с правилами связи и размещения. На третьей странице нашёл знакомые формулировки:

3.1. Оценка доверия осуществляется сотрудниками ежедневно путём заполнения индивидуального бланка установленного образца.

3.2. Сотрудник, получивший наименьший индекс доверия, переводится на отдельное рабочее место до начала следующего рабочего дня.

3.3. Перевод не является мерой дисциплинарного воздействия и производится в интересах указанного сотрудника.

3.4. Подсчёт бланков осуществляет счётная комиссия. Состав комиссии утверждается на период действия режима.

4.1. Выход с этажа в период действия режима рассматривается как добровольный отказ от участия в процедуре сохранения рабочего места.

4.2. Заявление об отказе передаётся коммерческому директору для организации выхода в сопровождении охраны бизнес-центра.

5.1. Внешние обращения сотрудников передаются директору по операциям при наличии служебной необходимости.

5.2. Ответственность за сохранность вверенных документов определяется приложениями к настоящему Регламенту.

5.3. Сотрудник подтверждает, что ознакомлен с условиями добровольно и претензий не имеет.

Напротив пункта 3.4 Олег поставил карандашом аккуратную галочку. Перед ним лежала новая распечатка с фамилиями членов комиссии. Павел не стал читать её через плечо.

Кто-то спросил, можно ли расписаться у другого стола, чтобы не стоять в очереди. Марина ответила, что лист один. Люди подходили, переворачивали последнюю страницу и находили свою строку. От крышек ручек на столешнице оставались мелкие синие черточки. Из кухни пахло гречкой и разогретой курицей.

Павел дочитал до приложений. В первом перечислялись помещения для ночного размещения: большая переговорная, две малые и бывшая учебная комната. Места распределяла Марина; отдельное рабочее место в список не входило. На полях кто-то карандашом проставил количество диванов.

Приложение 2 начиналось с одной строки:

Ответственный за сохранность документов архива на период режима — Земсков П. А.

Ниже шла опись документов, принятых на ответственное хранение по состоянию на 09:00 сегодняшнего дня. Павел провёл пальцем по строкам. 415/Д. 416/Д. 417/Д, «ТрансЛайн-Ресурс». 418/Д.

В девять папка была на полке. Утром Павел сам поставил её между соседними номерами, сверил корешки и записал расхождение дат. В половине двенадцатого между ними оставался просвет.

— Паша, ты последний. Все уже, — сказала Марина.

Она стояла рядом с ручкой. В листе ознакомления над его строкой были заполнены тридцать девять строк. Павел положил регламент на стол, взял ручку и расписался в сороковой.

— Вот и единогласно, — сказала Марина и забрала лист.

Глава 3. Опись

Сутки 1, 21:00

В «Байкале» сдвигали столы вдоль стены. На полу уже лежали два пальто: одно — подкладкой вверх, другое — воротником к двери. Кто-то принёс из кухни бумажные полотенца и подкладывал их под ножки дивана: тот качался, если на него садились двое.

Свет над рабочими местами приглушили. Мониторы оставались тёмными, зато кулер гудел на весь этаж. Павел остановился у своего стола и увидел в стекле переговорной сорок отражений одного и того же движения: люди устраивали себе место, стараясь занять его раньше соседей.

Ринат проходил между рядами с телефоном в руке. Экран загорался, когда он подносил аппарат к лицу. Никому он его не показывал.

Олег Шаров приклеил к стеклу «Байкала» лист. Долго выравнивал его по верхнему краю, с бухгалтерской обстоятельностью. На листе было напечатано: «Первое голосование — среда, 20:00». Ниже: «Формы бюллетеней находятся на утверждении счётной комиссии».

— Первое: сегодня голосования не будет, — сказал Олег тем, кто подошёл прочесть объявление. — Второе: завтра каждый получит бланк отдельно. Третье: до утверждения формы вопросы по порядку заполнения преждевременны.

На последнее предложение никто не ответил. Оно и без того заняло всё место, оставшееся в коридоре.

Марина Ткач сидела у входа в бывшую учебную комнату, положив на колени блокнот. На обложку она наклеила полоску малярного скотча и написала: «Размещение». Рядом лежал служебный телефон без SIM-карты: внутренний мессенджер ещё работал через офисный Wi-Fi. Марина переносила фамилии с экрана на страницу и ставила напротив галочки.

— Земсков, у двери, — сказала она. — Там розетка, если понадобится. Вещи поставьте под стул, проход не занимайте.

От двери тянуло. Павел проверил ладонью щель у порога, потом убрал руку. В комнате остались сложенные друг на друга учебные стулья и стойка для флипчарта. На стойке висел чистый лист бумаги. Кто-то положил на пол свёрнутое одеяло; его край заходил на место Павла.

Он подвинул одеяло ботинком ровно настолько, чтобы освободить плитку.

— Павел Андреевич.

Костя Берёзкин стоял за спиной и мял шнурок бейджа. Пластиковая карточка поворачивалась то фотографией наружу, то белой стороной.

— Ринат правда может передавать сообщения? — тихо спросил он. — Маме. У неё давление. Я днём не успел сказать ей, что остаюсь здесь.

Павел посмотрел через плечо Кости. Ринат разговаривал с кем-то у принтера, не отрывая пальцев от телефона.

— Я спрошу его, — сказал Павел.

Костя сразу кивнул, словно сообщение уже передали.

— Спасибо.

Павлу захотелось уточнить, что он пока ничего не сделал. Вместо этого он записал в блокнот: «Берёзкин. Спросить о сообщении матери». Поставил точку. Вопросительные знаки в его записях всё равно ничего не меняли.

Возле кухни Вера Николаевна распределяла оставшиеся после ужина контейнеры. Крышки лежали отдельно; на каждой чёрным маркером была написана фамилия. Павел подошёл за своим. Гречку с курицей он не взял сразу — попросил отложить, когда после подписания Регламента в проходе стало тесно. Вера Николаевна тогда кивнула и написала «Земсков» на прозрачном пластике.

Теперь крышки с его фамилией не было.

— Деточка, ты ведь сам сказал, что не голодный. Я отдала, — сказала она. — Не пропадать же курице.

Она придвинула к нему пачку салфеток, чтобы он мог взять одну. Павел вспомнил свой голос у стола выдачи: «Я заберу позже, если можно». Вспомнил, как крышка прогнулась под маркером. Он хотел повторить эти слова, но Вера Николаевна уже звала Лену Мещерякову за вторым одеялом.

Лена остановилась рядом и большим пальцем провернула обручальное кольцо. На Павла она не смотрела. Вера Николаевна сказала ей, что одеяла хватит на двоих, если положить его поперёк.

— Наверное, — ответил Павел.

Он не знал, на что именно ответил. Взял салфетку, чтобы не стоять с пустыми руками, и пошёл к архиву.

У двери он остановился. Утром замок открылся без ключа; перед собранием Павел запер дверь и дважды проверил. Теперь ключ вошёл до упора и повернулся с привычным тугим щелчком. Павел снял с крючка возле выключателя маленькую табличку «Архив закрыт» и положил её на стол надписью вниз.

Вентилятор под потолком дребезжал на одной ноте. Его просили починить трижды за последние четыре года. В четвёртый раз Павел записал заявку, но не отправил: звук уже помогал замечать, когда в комнате отключали электричество.

Он поставил портфель у ножки стола. Ремень оказался под ручкой. Утром, когда исчезла папка, ему казалось важным, лежал ремень поверх ручки или под ней. Сейчас он не смог бы сказать, как оставил его даже час назад.

На полке между 416/Д и 418/Д оставалось пустое место. Павел провёл пальцем по краю 416/Д. Пыль прерывалась там, где обычно стояла следующая папка.

Папку 417/Д он уже искал днём. Теперь проверил короб с временным хранением, нижнюю полку, стол и даже пространство между шкафом и стеной. В журнале регистрации напротив номера стояло: «ТрансЛайн-Ресурс», 18 октября. Дату он вписал сам. Павел узнавал собственный почерк по последней цифре восьмёрки: нижнюю петлю он всегда замыкал чуть левее верхней.

Скан договора в системе был создан 20 октября в 08:14. Утром Павел счёл, что документ просто отсканировали позже. После слов Артёма «Ты сам просил переставить. Вчера» это объяснение перестало казаться достаточным. Вчера он был в поликлинике к 10:20, потом дома гладил рубашку. Но ни календарь в сданном телефоне, ни рубашка, которую он надел сегодня, не могли вернуть папку на место.

«Запишите всё, что сочтёте важным. Подробно».

Павел открыл блокнот на чистой странице. Сверху написал «417/Д» и провёл черту. Потом закрыл блокнот: искать одну папку ещё раз было бессмысленно.

У дальнего шкафа хранились копии бухгалтерских документов. Архив назывался общим, но в повседневной речи его называли «Пашиным»: копии актов и платёжных поручений приносили сюда, когда на столах у главбуха заканчивалось место. Павел принимал их по реестрам и расставлял по контрагентам. Оригиналы оставались в бухгалтерии.

Он выдвинул короб с буквой «Т». Подшивка «ТрансЛайн-Ресурс» была тонкой. Павел разложил на столе акты, приложенные к ним поручения и лист с банковскими реквизитами. В актах значились складское хранение и экспедирование. Названия услуг менялись местами, но строка с адресом оставалась прежней.

Офис в промзоне. Один и тот же номер здания, один и тот же офис.

Этот адрес Павел уже видел сегодня, только в другом коробе. Он вернул лист на место, нашёл подшивку «СеверСнаб-Логистик» и сверил букву за буквой. Потом открыл «Альфа-Терминал Групп». Адрес совпал у всех трёх. Банк тоже был один, хотя расчётные счета различались.

Павел выписал названия столбиком. Перепроверил адрес по каждой карточке, приложенной к договорам, и поставил рядом три короткие черты. Для складского помещения адрес выглядел странно: офис в здании промзоны, указанный сразу у нескольких компаний. Но странность нельзя было подшить к делу. Можно было подшить совпадение.

Он принёс журнал регистрации к столу и начал искать договоры по этим названиям. Через несколько минут пришлось открыть следующую страницу, потом предыдущий год. За два года набралось четырнадцать договоров. Павел записывал номер, дату, сумму, отмечал наличие акта и платежа. Утреннюю строку 417/Д оставил среди остальных, не выделяя.

Пять миллионов рублей. Всё, что превышало эту сумму, требовало одобрения совета. Порог Павел помнил по инструкции, которую когда-то перепечатывал после изменения лимитов. В списке напротив каждого номера стояла сумма поменьше: 4 870 000; 4 950 000; 4 990 000. Дальше суммы укладывались в тот же узкий коридор.

Даты он сначала не отмечал отдельно. Когда на странице оказалось четырнадцать строк, Павел достал из ящика календарь прошлых лет — тот, где на обратной стороне печатали нормы рабочего времени. Несколько дат выпали на субботы и воскресенья. Напротив них он мелко написал дни недели. По системе сканы появлялись через два или три дня после даты, указанной в договоре. Для 417/Д задержка тоже составляла два дня: суббота, 18 октября, и понедельник, 20-е, 08:14.

Он не стал складывать листы стопкой, пока не проверил складские журналы. Нужные тома хранились внизу, у самого пола. Павел присел, придерживая коленом дверцу шкафа, и нашёл записи за нужные периоды. В одном акте значилось хранение партии товара, в другом — экспедирование. Он просмотрел соответствующие даты, номера позиций, соседние строки. Движения этих товаров в складских журналах не было.

В некоторых графах стояли записи о других грузах, сделанные теми же ручками, в те же дни. Пустые строки между ними не выглядели пропущенными. Павел пролистал журналы ещё раз, начиная за неделю до указанных в актах сроков и заканчивая неделей после. Записей по нужным позициям не появилось.

Он вернулся к столу. Подписные листы лежали в разных подшивках; сравнивать их по одному было неудобно. Павел разложил листы веером, не вынимая из файлов. Под каждым договором стояла подпись Станислава Рогова. Там, где печать легла неровно, фамилию можно было прочитать целиком; там, где печать закрывала нижний росчерк, совпадали инициалы и должность.

Павел собрал файлы в прежнем порядке. Старый настольный калькулятор включился со второго нажатия. Кнопка «7» западала, если нажимать с края. Он ввёл четырнадцать сумм, сверяясь со столбиком в блокноте, и получил 67 340 000.

Потом сбросил результат и ввёл всё заново.

67 340 000.

Он записал число под чертой. Без слова «итого», без обводки. Проверил, что перенёс в блокнот номера, даты и суммы всех четырнадцати договоров, а не только тех, чьи подшивки лежали перед ним.

Фотографировать было нечем: телефон оставался в опечатанном коробе. Ксерокс стоял в переговорной напротив кухни, где люди проходили мимо за водой и одеялами. Павел мог вынести туда бумаги по одной. Мог попросить Артёма дать доступ к сканам. Он оставил копии актов и поручений в файлах, журналы вернул на нижнюю полку. На столе остались только блокнот и калькулятор.

На первой странице блокнота, среди записей за утро, было: «417/Д. В папке и журнале — 18 октября. Скан — 20 октября, 08:14». Павел посмотрел на строку и не стал поправлять ни одного знака.

Когда он был у Рогова, на столе коммерческого директора лежала закрытая папка без номера на корешке. Она могла быть какой угодно. Теперь Павел понимал, почему исчезновение одной папки пришлось именно на день, когда сорок человек подписали опись архива по состоянию на девять утра. В описи 417/Д значилась на месте. Последней, сороковой подписью под ответственностью за сохранность стояла его собственная.

Он убрал блокнот от края стола. Под ним остался круглый след от кружки. Кружка с надписью «ПАША ИЗ АРХИВА. НЕ ВЫНОСИТЬ» стояла на верхней полке; чай Павел принёс в термосе и до сих пор не открыл его. На дне кружки мелким шрифтом было напечатано, куда её следовало вернуть, если найдётся. Павел перевернул её в руках, прочёл привычные слова и поставил обратно.

В дверь дважды постучали костяшками пальцев. Павел не услышал, как к ней подошли: вентилятор заглушал шаги.

Тамара стояла в коридоре со своей тележкой. Серый халат был застёгнут у горла не на ту пуговицу; один край воротника торчал выше другого. На тележке лежали чистые тряпки, рулон пакетов и небольшой тканевый пакет.

— Вы ещё здесь, — сказала она.

— Здесь.

Она не стала спрашивать, чем он занят.

— Ринат сказал мне в подсобке лечь. Там стулья.

Павел подвинул один из своих стульев ногой.

— Присядьте.

— Я ненадолго.

Она достала из пакета хлеб с сыром, завёрнутый в бумагу. Разломила пополам и положила одну половину перед Павлом на салфетку. Он узнал салфетку из той пачки, которую придвинула к нему Вера Николаевна.

— У меня был ужин, — сказал он.

— Теперь есть хлеб.

Тамара налила ему воды из принесённого стакана. Павел заметил стакан, только когда она поставила его рядом с салфеткой. Перед этим она протёрла донышко краем чистой тряпки. Потом достала из кармана второй стакан — пластиковый, для себя.

— Печенье не считается, — сказала она, заметив открытую пачку на дальнем стеллаже.

Павел хотел объяснить, что печенье лежит здесь с прошлой недели и он его не ел. Вместо этого взял хлеб. Сыр был нарезан толсто и съехал к одному краю. Тамара ела свою половину стоя, придерживая крошки ладонью.

Павел осторожно спросил:

— Вы вчера работали?

— С утра.

Он посмотрел на дверь. Тамара тоже перевела взгляд туда и подождала.

— Мне сегодня несколько человек сказали, что я вчера сюда приходил.

— В понедельник? — спросила она.

— Да.

— Я ручку архива протирала. Дверь была заперта, свет не горел. Вас не было, Павел. Я бы видела.

Она сказала это так же, как сказала бы, что в подсобке стоят стулья. Павел положил хлеб на салфетку и медленно выдохнул. Дверь вчера утром была заперта. Тамара её трогала. Тамара помнила, был ли он здесь.

— У вас ведь ключи, — сказал он, когда снова смог говорить ровно.

Тамара коснулась связки на поясе. Ключи тихо звякнули.

— Подсобка, санузлы, шкаф с химией. Архив — ваш. Мне туда не положено.

Он кивнул. На столе, в закрытом блокноте, было четырнадцать строк. Можно было открыть его и показать ей первую страницу, потом остальные. Но она уже увидела, что перед ним нет еды, и принесла хлеб. Павел посмотрел на её руки: Тамара сложила бумагу от хлеба пополам, чтобы не сыпались крошки.

— Если меня спросят, где документы, я буду знать, — сказал он.

Тамара убрала бумагу в свой пакет и кивнула. Впервые за день кто-то смотрел на него, а не на кружку.

Около полуночи Павел проводил её до подсобки. Сначала убрал блокнот в портфель, закрыл архив, повернул ключ и дёрнул ручку. Дверь не поддалась. Он дёрнул ещё раз — не сильнее, просто чтобы услышать, как держит язычок замка.

На страницу:
2 из 6