Офис
Офис

Полная версия

Офис

Язык: Русский
Год издания: 2026
Добавлена:
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
1 из 6

Юрий Буреве

Офис

Эпиграф

И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему?

— Бытие, 4:9

Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание.

— К. Маркс, «К критике политической экономии»

Порядочный человек останется порядочным при любых обстоятельствах. Обстоятельства не меняют нас — они нас проявляют.

— А. В. Верховцева, «Границы»

Глава 1. Паша из архива

Сутки 1, 09:00

К девяти у единственного рабочего лифта собралась очередь. На дверях второго висел лист А4 с надписью «РЕМОНТ»; нижний угол отклеился и загнулся наружу. Павел Земсков замечал его каждое утро и каждое утро проходил мимо. Лифт приходил раз в несколько минут, и на этаже уже начинали спрашивать, где он.

В зеркале кабины Павел поправил воротник. От мокрых пальто пахло улицей, от чьего-то бумажного стакана — корицей. Портфель он держал перед собой обеими руками, чтобы не задеть женщину с коробкой картриджей.

На седьмом этаже его обогнала Диана Лебедева. Она шла быстро, не сбиваясь даже у турникета, где обычно приходилось искать пропуск.

— Доброе утро, Паша из архива. Сегодня выдача документов по талонам?

— Если хотите, сделаю талоны, — сказал он.

Диана засмеялась и направилась к своему столу. Ей уже звонили; телефон она достала из кармана на ходу.

За дверью «Вектор-Трейда» гудели сорок рабочих мест. В стеклянной переговорной кто-то рукавом пиджака протирал доску. У кулера стояла надорванная сбоку пачка одноразовых стаканов; возле кофемашины на столешнице накапало, и сладкий запах старого молока смешивался с запахом нагретого пластика. Через проход Марина Ткач развешивала на спинках стульев бейджи для гостей. Она зажала маркер зубами, пока искала что-то в блокноте.

— Паша! — позвала Вера Николаевна из кухонной зоны. — Иди сюда, миленький. У меня своё, хорошее.

Она держала жестяную банку с чаем. Печенье уже лежало на тарелке веером: по два на человека, если никто не возьмёт третье. Вера Николаевна знала, кто ест с изюмом, кому нельзя сахар и кто только делает вид, что нельзя.

— У меня есть термос, спасибо.

— Термос подождёт. Деточка, я же заварила.

Она налила чай в кружку с надписью «ПАША ИЗ АРХИВА. НЕ ВЫНОСИТЬ». Кружку подарили ему на корпоративе. Тогда все просили показать дно: там было написано «ПРИ ОБНАРУЖЕНИИ ВЕРНУТЬ В АРХИВ». Павел показал, надпись прочли вслух три раза, и он смеялся вместе со всеми.

— Не выноси, — напомнила Вера Николаевна, подвигая к нему кружку. — А то опять искать будем.

За его спиной Ринат Ярыгин громко спросил:

— Паша, ты живой там?

Ринат стоял у прохода к переговорным с телефоном в руке. Даже не разговаривая по нему, он держал аппарат так, будто разговор прервали на середине важного слова.

— Живой, — ответил Павел.

— Прекрасно. Олегу нужен договор по складским услугам. Сегодня, а не после того, как он сам состарится.

Костя Берёзкин у соседнего стола прыснул в ладонь. Павел поднял кружку.

— Принесу.

— Вот видите, — сказала Вера Николаевна Ринату. — Паша у нас такой: не от мира сего, зато всё найдёт.

Павел отхлебнул чай. Вера Николаевна действительно заваривала его крепче, чем он сам. Он поставил кружку на салфетку, чтобы не оставить на столе круг, и забрал с собой.

Архив занимал бывшую кладовую в торце этажа. Окна там не было. Над дверью ещё сохранился крючок, на котором раньше висела табличка «Инвентарь». Павел видел её в первые годы работы. Теперь рядом с выключателем стоял маленький стол, дальше тянулись стеллажи с папками. Когда дверь закрывалась, голоса из переговорной становились глухими, зато слышно было, как гудит вентилятор под потолком. Он дребезжал на одной ноте и ненадолго стихал, если прижать решётку пальцем.

Павел поставил термос на стол и вынул из портфеля блокнот. Вместе с ним показался уголок открытки: жёлтый цветок на белом фоне. Он убрал её обратно, не вынимая, и разложил перед собой бумажный журнал регистрации договоров.

Одиннадцать лет он работал с этими журналами. Раз в квартал сверял записи с папками, даже если никто не просил. Сейчас просили чаще обычного. Компания сливалась с другой, в понедельник начинался аудит; письма с темой «Подготовка» приходили и тем, кто готовил документы, и тем, кто не открывал их годами.

Сначала Павел принёс Олегу Шарову папку по складским услугам. Олег, стоя у принтера, просмотрел обложку.

— Спасибо. Первое: оригинал здесь?

— Да.

— Второе: приложения?

— В конце, после акта согласования.

— Хорошо. Третье: когда закончите текущую сверку, пришлите список недостающего. Даже если список пустой.

Олег говорил по пунктам, даже когда пунктов было всего два. Павел кивнул, вернулся в архив и взялся за ближайший ряд.

На полке с договорами поставки между папками 416/Д и 418/Д не было места для ещё одной. Папка 417/Д стояла двумя секциями левее, после документов за предыдущий месяц. Корешок выступал на толщину пальца. Павел вынул её, ровно задвинул соседние папки и открыл журнал.

«417/Д. Поставки. ТрансЛайн-Ресурс. 18 октября».

В пятницу, когда Марина спрашивала его о датах для общей таблицы, он смотрел календарь за октябрь. Восемнадцатое приходилось на субботу. Павел ещё раз открыл календарь на телефоне: суббота. Он пролистал листы в папке. Подписи были, и возле них стояло то же число. В системе время создания скана значилось позже: 20 октября, 08:14.

Он закрыл вкладку, открыл снова и сверил номер. Всё совпадало, кроме времени создания. Сканировали позже, подумал он, так бывает. Но он записывал любое расхождение, даже то, которое наверняка ничего не значило. В блокноте появились номер, название, обе даты и место, где нашлась папка. У вопросительного знака в конце строки вышел длинный хвост; Павел зачеркнул его и поставил обычную точку.

Папку 417/Д он вернул в свою секцию, между 416/Д и 418/Д. Корешки пришлось поправить дважды. После второго раза они стояли ровно.

Из коридора донёсся голос Марины:

— Он здесь. Если дверь закрыта, это не значит, что его нет. Паша?

Павел оставил журнал раскрытым и вышел.

Марина Ткач вела по офису женщину в светлом жакете. В одной руке у Марины был блокнот, в другой — телефон с открытым расписанием. На телефон она смотрела чаще, чем под ноги. Перед дверью архива обе остановились.

— Это Павел Земсков, специалист по документообороту, — сказала Марина. — А это Алина Верховцева, наш внешний консультант. На время слияния помогает нам с климатом в коллективе.

— Здравствуйте, Павел, — сказала Алина.

Она не заглянула через его плечо в архив, хотя дверь была открыта. Смотрела на него, пока он отвечал. Павел заметил это и чуть сдвинул кружку, которую всё ещё держал в руке, чтобы надпись не была видна.

— Здравствуйте.

— Вы давно здесь работаете?

— Одиннадцать лет.

— Значит, можете рассказать, что в компании осталось прежним.

— Стеллажи, — сказал Павел. — Их перевозили вместе с нами.

Алина улыбнулась. Марина тут же что-то записала в блокнот.

Из кухонной зоны позвали на печенье. Марина подняла телефон:

— Нам туда. Заодно всех покажу, пока Ринат не увёл половину людей на совещание.

У кофемашины собрались те, у кого не было звонков. Лена Мещерякова стояла с картонным стаканом, на ободке которого остался след помады. Под глазами у неё пролегли тени. На вопрос Марины, будет ли она знакомиться, Лена ответила «да» и продолжила смотреть сквозь стекло переговорной. На безымянном пальце она крутила кольцо большим.

Артём Гусев снял крышку с кофемашины и заглянул внутрь.

— Сегодня она признаёт только латте. Остальное отрицает, как плохой свидетель.

— Перезагрузи свидетеля, — сказала Диана.

Артём поставил крышку на место. Он чинил всем принтеры и почти каждому говорил, что больше не будет.

Вера Николаевна предложила Алине печенье, затем пододвинула тарелку Павлу. Он взял одно. Костя потянулся за печеньем одновременно с ним, отдёрнул руку и смущённо улыбнулся.

Марина представила ещё нескольких человек. Когда дошла до Павла, Артём приподнял его кружку за ручку.

— Этот уже с удостоверением.

— Верни, пожалуйста, — сказал Павел.

— Не обижайся, мы же шутим.

— Я не обижаюсь.

Артём вернул кружку. Алина посмотрела на надпись, потом на Павла.

— Мне кажется, вы интересный человек.

— Он-то интересный, — сказал Ринат, проходя к кулеру. — Главное — дать ему рассказать, как он однажды запер себя в архиве.

Костя снова улыбнулся. Павел тоже. Эту историю Ринат рассказывал при новых сотрудниках, если встречал их рядом с архивом.

— Дверь заклинило, — продолжил Ринат. — Паша сидит там, ждёт, пока заметят. Мы час искали договор, а он вместе с Пашей за дверью.

— Замок заклинило снаружи, — сказал Павел. — Вы закрыли дверь, когда я вышел за коробкой. Я потом ждал слесаря в коридоре.

Ринат налил воды из кулера.

— В коридоре, в архиве. Смысл тот же.

— Он тогда и коробку не выпустил из рук, — добавил Артём. — Вот это я помню.

Павел посмотрел на Артёма. Коробку он отдал Лене: она помогала придерживать дверь, пока слесарь возился с замком. Лена стояла рядом, но в этот момент Марина обернулась к ней с вопросом о свободной переговорной.

— Да, наверное, я перепутал, — сказал Павел.

— Паша, — рассмеялся Ринат, — с тобой же невозможно нормально разговаривать, если ты начинаешь уточнять, где именно стоял.

Смех вышел коротким: у всех было чем заняться. Алина тоже на секунду улыбнулась. Павел видел, как её взгляд сначала остановился на Ринате, а потом вернулся к нему. Она улыбалась вместе с остальными, чтобы никого не перебивать.

Марина повела её дальше. У окна Диана уже показывала на доске схему отделов и называла должности без единой запинки.

— Паша у нас такой, — сказала Вера Николаевна вслед Алине, достаточно громко, чтобы Павел услышал. — У него всё по полочкам, даже воспоминания.

Алина обернулась и чуть приподняла брови, словно ждала от Павла ответа. Он поднял кружку в знак согласия.

— Вы не волнуйтесь, — сказала Марина, закрывая блокнот. — Период у нас сложный, но коллектив дружный.

— Я не волнуюсь, — ответила Алина. — Слияние всегда проявляет людей, но порядочный человек остаётся порядочным, что бы ни происходило вокруг. Я это видела много раз. Моя работа — не мешать.

Марина записала и это.

Олег подошёл за горячей водой.

— Павел, список по сверке нужен до обеда. По процедуре. Не забудьте.

— Не забуду.

— И по датам, пожалуйста, без приблизительных формулировок.

Павел кивнул. Даты в журнале были точные. Он хотел сказать Олегу про 417/Д, но тот уже прикидывал, сколько воды осталось в баке.

Возле кофемашины Марина спросила у Веры Николаевны, кого из сотрудников ещё не поздравили в этом месяце. Та загнула палец и посмотрела на Павла.

— Мы же твой день рождения тогда пропустили, деточка. Ты ведь сам говорил, что не любишь праздновать?

Павел помнил, как в тот день принёс маленькую коробку пирожных. Поставил её на общий стол. К обеду коробку убрали, потому что она мешала раскладывать ведомости. Вечером он забрал её, не открыв: все задержались в переговорной. Через неделю Вера Николаевна сказала, что совсем закрутилась.

— Наверное, говорил, — ответил он.

— Вот, — сказала она Марине. — Я такое запоминаю.

Марина сделала пометку. Павел поставил кружку в раковину и пошёл обратно в архив. Над дверью переговорной мигал индикатор бронирования: красный, хотя внутри никого не было.

В архиве пахло бумагой и чаем из термоса. Павел открыл его, налил чай в крышку и сел за список для Олега. Снаружи то придвигали стулья, то резко затихали: вероятно, Марина продолжала обход. Сквозь стеклянные стены переговорных были видны люди с бейджами, которых Павел ещё не знал.

Через некоторое время в дверь постучали костяшками пальцев. Тамара вошла с пустым мусорным пакетом в одной руке и чистым стаканом в другой.

— Павел, я вам стакан принесла. Вчера на сушилке ваш не нашла.

— Спасибо, Тамара.

Она поставила стакан на дальний край стола, подальше от журнала, и пригладила рукав серого халата.

— Ели сегодня?

— Печенье.

— Печенье не считается.

— Знаю.

Тамара кивнула на термос:

— Чай хоть горячий?

Павел налил немного в стакан. От стекла сразу пошёл пар.

— Горячий.

— Ну и хорошо.

Она забрала пакет из ведра, завязала его двумя неторопливыми движениями и вышла. На столе остался сухой чистый круг от стакана: перед тем как поставить его, Тамара протёрла донышко.

Павел дописал список. 417/Д он в него не включил: папка была на месте, листы внутри — тоже. Для себя он оставил запись в блокноте и собирался отдельно спросить Олега о скане.

В коридоре кто-то прошёл быстрыми лёгкими шагами, потом вернулся. В дверь заглянул Костя.

— Паша, вы тогда правда в коридоре стояли? Когда замок заело?

— Правда.

Костя посмотрел на стеллаж за его спиной.

— Я так и подумал. Там дверь снаружи закрывается.

— Тогда была другая ручка.

— А. Ну да. — Костя помял шнурок от бейджа. — Я просто… Неважно. Список Олегу передать?

— Я сам отнесу. Спасибо.

Костя ушёл, оставив дверь приоткрытой. Из-за щели потянуло запахом кофе. Павел подошёл и закрыл её, придерживая ручку, чтобы та не щёлкнула.

Когда он выходил со списком, у прохода к переговорным появился Станислав Рогов. Коммерческий директор держал под мышкой тонкую папку и говорил по телефону тихо, почти без пауз. Он закончил разговор, прежде чем обратиться к Павлу.

— Павел, будьте добры, зайдите ко мне после обеда.

— Конечно.

— Благодарю вас.

Рогов отступил на полшага, пропуская его. Павлу пришлось пройти между ним и стеклянной стеной, хотя места хватало с обеих сторон. За стеклом Лена раскрыла ноутбук и не подняла головы.

У стойки принтера Вера Николаевна раскладывала бумагу по лоткам.

— Ринат… то есть Рогов вас звал, миленький?

— После обеда.

— Значит, успеете поесть. Я оставлю вам печенье.

Павел отнёс Олегу список. Тот проверил, есть ли дата и подпись, и положил лист в прозрачный файл.

— По процедуре вопросов нет. Пустой список — тоже результат.

— Олег, по договору 417/Д скан создан двадцатого, а в бумажном журнале и в папке — восемнадцатого.

— Создание скана не равно регистрации, — сказал Олег. — Если вы спрашиваете о расхождении, напишите отдельной строкой, какие именно поля расходятся.

— Напишу.

Олег снова повернулся к принтеру. Там застрял край листа, и он вытаскивал его двумя пальцами, не касаясь печатной стороны.

На настенных часах было двадцать три минуты двенадцатого. Павел решил переписать строку для Олега сразу, пока помнил, где стояла папка. Он вернулся в торец этажа.

Дверь архива была закрыта. Павел вставил ключ, хотя утром оставил замок открытым, и только после поворота понял: ключ не понадобился, дверь поддалась сама. Он убрал руку с ручки и вошёл.

Бумажный журнал лежал закрытым. Не справа от блокнота, где Павел оставил его раскрытым на странице с записью о 417/Д, а слева, почти у края стола. Стакан Тамары стоял там же, в сухом круге.

Он открыл журнал на нужной записи. Подпись, восемнадцатое число. Потом подошёл к стеллажу.

Между 416/Д и 418/Д снова зияла щель. На этот раз папки не придвинули вплотную. Павел оглядел секцию слева, где утром нашёл 417/Д, затем нижнюю полку и стол. Папки не было.

Он достал блокнот. Запись сохранилась: номер, «ТрансЛайн-Ресурс», две даты, «стояла в предыдущем месяце». Дальше — зачёркнутый хвост вопросительного знака и точка. Павел закрыл блокнот, не загибая страницу.

За дверью Артём присел у системного блока под столом Марины. Рядом Вера Николаевна меняла воду в вазе; на подоконнике лежали три мокрых бумажных полотенца.

— Артём, ты не заходил в архив? — спросил Павел.

Артём выпрямился. На запястье остался след пыли от корпуса.

— Не-а. С чего бы?

— Журнал переложили. И папки нет. Четыреста семнадцать дробь Д.

Артём посмотрел на Веру Николаевну, потом на Павла.

— Ты сам просил переставить. Вчера. Ты опять путаешь, Паш.

Павел открыл рот. Вчера у него был отгул: до обеда он просидел в очереди в поликлинике, а вечером долго гладил рубашку, потому что утюг выключался раньше, чем нагревался. Портфель стоял у входной двери. Он помнил, как вечером переступил через него, не зажигая свет.

— Я вчера не приходил, — сказал он.

Вера Николаевна вынула из вазы стебель с почерневшим концом и положила на мокрое полотенце.

— Заходил, деточка. За какой-то папкой. Я тебя видела.

Павел посмотрел на её руки. Ногти были коротко острижены; к большому пальцу прилип кусочек прозрачной ленты.

— Я ещё спросила, не помочь ли, — сказала она. — Ты ответил, что сам поставишь иначе.

Он снова увидел портфель у двери своей квартиры. Ремень лежал поверх ручки или под ней?

Глава 2. Регламент

Сутки 1, 12:00

Павел ещё держал руку на пустом месте между папками 416/Д и 418/Д, когда из переговорной донёсся голос Рината:

— Все к столам в центре. На пять минут. Телефоны не оставляйте, возьмите с собой.

Последнее уточнение прозвучало громче первого. Ринат прошёл мимо архива, говоря по телефону, что перезвонит. Павел хотел спросить его о папке, но Ринат уже отнял аппарат от уха и поднял ладонь: вопросы потом.

Павел взял со стола блокнот и убрал во внутренний карман пиджака. Журнал регистрации остался на столе — закрытый не им. Павел вышел, повернул ключ и дёрнул ручку: замок защёлкнулся. Утром дверь открылась без ключа. Теперь Павел проверил дважды.

Часы над кухонной зоной показывали ровно двенадцать. Сорок человек разместились между рабочими столами: кто сидел, кто стоял. Двое отошли от принтера с листами в руках и замерли с ними на месте. В дальнем ряду кто-то закрыл ноутбук — мешал шум вентилятора.

Станислав Рогов стоял у переговорной «Байкал». Он дождался, пока разговоры стихнут, и заговорил негромко. Те, кто оказался сзади, подвинулись ближе. Павел заметил, как Диана сняла наушник и убрала в карман, не сматывая провод.

— Коллеги. Спасибо, что собрались быстро. У нас возникло обстоятельство, которое я предпочёл бы обсудить в обычном порядке. К сожалению, сейчас это невозможно.

Рогов обвёл взглядом ближайшие ряды. На Павле взгляд задержался не дольше, чем на остальных.

— Информация о готовящемся слиянии вышла за пределы компании и попала к конкуренту. Покупатель сообщил, что при повторении такого случая сделка будет остановлена. В понедельник начинается аудит. Совет директоров поручил мне обеспечить сохранность данных до его окончания.

У кофемашины щёлкнуло реле. Никто к ней не пошёл.

— С сегодняшнего дня вводится временный режим повышенной конфиденциальности. Понимаю, что это всего лишь формулировка, поэтому объясню, как всё будет устроено.

Рогов не смотрел в лист. Тот лежал рядом на подоконнике, прижатый стаканом воды.

Пропуска на выход с седьмого этажа заблокируют. Рабочий лифт останется доступен сотрудникам только для согласованных перемещений; на первом этаже их будет встречать охранник бизнес-центра Пётр. Лестницей можно будет воспользоваться в случае пожара, ключ от противопожарной двери хранится у охраны. Второй лифт не работал. Его лист А4 с отклеившимся углом был виден из прохода, если посмотреть поверх голов.

Личные телефоны предстояло сдать Вере Николаевне. Рабочая почта оставалась только для внутренней переписки; вся внешняя связь по служебной необходимости должна была идти через Рината. Семьям, сказал Рогов, уже отправили корпоративную рассылку: сотрудники заняты срочным выездным проектом.

Павел достал телефон. Сообщений от матери не было. Она пользовалась простым аппаратом и обычно отвечала вечером, когда возвращалась с прогулки. Павел положил телефон экраном вниз на ладонь.

— Переговорные на время переоборудуют для проживания. Диваны есть, дополнительные доставят. Душевая работает в раздевалке бывшего спортзала. Питание организует Вера Николаевна. За каждые сутки действия режима начисляется двойная оплата.

Вера Николаевна, стоявшая рядом с кулером, кивнула, словно речь шла о чае для совещания.

— Запасы есть, деточки. Доставку согласуем. Голодным никто не останется.

Павел вспомнил два пакета сухого печенья, которые она утром достала из шкафа и раздала — по два на человека. Тамара тогда взяла одно и незаметно отдала ему: «Печенье не считается». Сейчас Тамара стояла у тележки в проходе. Серый халат, перчатка на одной руке, в другой — сложенная салфетка.

— Дальше прошу выслушать внимательно, — сказал Рогов. — После слияния из сорока мест в нашем подразделении сохранятся двенадцать. Принимать решение будут с учётом профессиональных результатов и вовлечённости в режим. Под вовлечённостью мы понимаем соблюдение общих правил.

У кого-то коротко звякнул телефон. Звук выключили так поспешно, что Павел услышал, как аппарат ударился о край стола.

— Кроме того, мы вводим ежедневную анонимную оценку доверия внутри коллектива. Каждый вечер сотрудник будет указывать на листке фамилию человека, которому доверяет меньше всего. Сотрудника с наименьшим индексом доверия на ночь переведут на отдельное рабочее место. Это не наказание, а мера защиты для него самого, пока ситуация не прояснится.

Павел заметил, как Костя Берёзкин посмотрел на ближайшую стеклянную переговорную. Там помещались стол, шесть кресел и узкий диван.

— Простите, — сказал Олег Шаров. — Можно уточнить несколько пунктов? Первое: кто выдаёт бланки? Второе: кто присутствует при подсчёте? Третье: как определяется наименьший индекс, если голоса распределятся поровну?

Рогов повернулся к нему всем корпусом.

— Благодарю вас, Олег. Бланки подготовит HR. При подсчёте будут присутствовать два человека. Предлагаю вам возглавить счётную комиссию и зафиксировать порядок на бумаге. Если голоса распределятся поровну, решение перенесём на следующий день — если не возникнет дополнительных обстоятельств.

Олег кивнул и уже достал ручку.

— Мне понадобятся принтер и доступ к общему диску.

— Разумеется.

Лена Мещерякова стояла у стола продаж, крутя кольцо большим пальцем.

— Это незаконно, — сказала она. — Удерживать людей здесь нельзя. И отправлять письмо семьям за нас тоже нельзя.

Рогов выслушал её, не перебивая.

— Никто никого не удерживает, Елена. Выход свободный. Просто выход будет означать отказ от участия в процедуре сохранения рабочего места. Это ваше решение, и я его приму.

Он помолчал, давая ей время ответить. Лена отпустила кольцо, но тут же снова взялась за него. Павел ждал, что она спросит, как получить телефон и пройти через заблокированный турникет. Она смотрела на кофейное пятно на столе.

Рядом с Павлом кто-то переминался с ноги на ногу. Сорок человек стояли в нескольких шагах от лифта. Никто к нему не направился.

— Получается «Последний герой», только остров — на седьмом этаже, — сказал Артём Гусев.

Смех прокатился от кухонной зоны к окнам. Сначала тихий, потом увереннее. Один человек засмеялся с закрытым ртом, продолжая разглядывать пропуск на шнурке. Рогов улыбнулся Артёму так, словно шутка помогла делу.

Костя поднял руку.

— Можно я позвоню маме, прежде чем сдать телефон? У неё бывает давление. Она прочитает про выездной проект и начнёт волноваться.

Ринат повернулся к нему. Телефон всё ещё был у него в руке.

— Говорили же: внешняя связь — по служебной необходимости. Мама — это не служебная необходимость.

Снова засмеялись. Костя смущённо улыбнулся и сжал в кулаке шнурок бейджа вместе с пластиковой карточкой.

Павел шагнул к нему, но между ними уже встали люди. Он мог бы сказать Ринату, что на сообщение уйдёт полминуты. Костя тем временем опустил руку и перестал смотреть в его сторону.

— На время действия режима с нами работает Алина Верховцева, внешний психолог-консультант, — продолжил Рогов. — Алина будет доступна каждому, кому станет тяжело.

Алина стояла у стены возле пожарного плана, в стороне от собравшихся. Она кивнула. Павел посмотрел туда же, куда смотрела она: на Костю и на тех, кто ещё улыбался после шутки.

Ринат начал раздавать распоряжения насчёт телефонов. Тамара обогнула тележку, освобождая проход. Рогов говорил о сорока сотрудниках. Тамара была здесь сорок первой, но ни в одно из названных условий не вписывалась.

— Клининг остаётся, подрядчик в курсе, — бросил Ринат, не дожидаясь вопроса.

Тамара взяла салфетку и протёрла край стола, у которого стояла. Павел открыл рот. Он не знал, что собирался спросить: о её телефоне, о месте для сна или о том, кто сообщил подрядчику. Тамара сложила салфетку другой стороной, и Павел промолчал.

На страницу:
1 из 6