До моря через двор

Мы проверяем уже не первый бумажный вариант. Михаил поставил свет у пристройки, я сделала надписи крупнее и развела направления у двух входов. Стрелку видно. Именно в этом, по словам Тамары, теперь и проблема.

— К морю вам указатель нужен? — спрашиваю я.

— Мне? Нет. Я тут столько лет хожу. А тем, кто приезжает, нужен. Только не ставьте большой с пляжным зонтиком. Сразу решат, что это ваш пляж, с лежаками и туалетом.

Она поднимает сумки и вытаскивает из одной буханку. Хлеб тёплый, пакет запотел. Тамара прикладывает его к груди через кофту и переступает на другую ногу.

— Вы так и ходите вечером?

— Если поздно закрываю мастерскую, бывает. После десяти иду в обход. Вчера ещё мальчишки у вас резали через клумбу. Я сказала, чтоб вернулись на дорожку. Они вернулись и спросили, я тут охранник или нет.

— Что вы ответили?

— Что я здесь живу. Им хватило.

Я прошу Тамару оставить одну прищепку и записываю два варианта надписи. Она смотрит через моё плечо, пока я пишу.

— «К морю через нижнюю калитку», — читает она. — Это понятно. А часы поставьте там, где человек заходит. Внизу поздно узнавать.

Я переношу часы в другой угол листа. Тамара убирает хлеб обратно в сумку.

— Вечером придёте посмотреть?

— Если дойдём до вечера, — говорит она и уходит вверх, чуть наклоняясь под тяжестью сумок.

* * *

Михаил возвращается из хозяйственного магазина с пачкой саморезов и вентилем, который просили привезти к обеду. Я показываю ему два листа. Он кладёт покупки на столик и высвобождает ладонь из ручек пакета.

— Ещё одну табличку?

— Можно на той же стойке. С одной стороны проход к морю, с другой — стойка приёма.

— Если поставить её у клумбы, люди опять тут срежут.

Я уже видела это место с Тамариными сумками. Приседаю и прикладываю два листа к стойке ниже временного указателя. Нижняя строка нужна для часов прохода. Михаил отходит, прищуривается, возвращается.

— С нижней калитки часы читать не будут, — говорит он.

— На нижней тоже поставим. Перед входом, чтобы не пришлось вставать на ступеньку и заглядывать внутрь.

— Платить за две?

— За маленькую снаружи и одну здесь. Если хотим, чтобы это работало с обоих концов.

Он берёт лист с часами и держит у калитки.

— Так?

Я спускаюсь на три ступеньки. Снаружи лист виден, но приходится поднять голову выше вывески.

— Ниже. Вот сюда.

Михаил двигает лист. Я успеваю увидеть его руку раньше, чем вижу надпись. На костяшке тёмная полоска, рукав зацепился за винт. Он нетерпеливо дёргает ткань.

— Стойте. Сейчас порвёте.

Поднимаюсь, снимаю край рукава с винта и отпускаю. Он складывает лист пополам. В нём остаётся залом, куда легло его запястье.

— Так видно? — спрашивает он.

— Да.

Мы возвращаемся к столу. Михаил убирает вентиль в пакет, чтоб не потерялся. Я переношу размеры на схему. Для двух табличек надо запросить новую цену, а заказывать их можно, когда увидим, что с ними будет вечером. Михаил собирается звонить печатникам прямо сейчас. Поймав мой взгляд, кладёт телефон рядом с вентилем.

— Хорошо. Сначала вечер.

К девяти навес пуст, но у клумбы ещё разговаривают двое гостей. Лампа у стены освещает дверь. С верхней дорожки видно и надпись, и человека рядом с ней. Два листа с часами остаются читаемыми в сумерках. Я пробую спуститься с расстёгнутой сумкой, глядя туда, куда смотрела Тамара. На повороте лист с морем попадает прямо напротив меня. Клумбу обходить больше не приходится.

Тамара приходит в половине десятого. Никаких сумок у неё теперь нет. Она спускается сверху, смотрит на часы, потом на нас.

— Всё-таки сделали.

— Пока на бумаге, — говорю я.

— Вот ночью её и проверите. Сейчас мне хорошо видно.

Тамара идёт вниз. Возле калитки оборачивается.

— А то, что проход в десять закрывают, на море не забудьте написать. Снизу людям тоже надо домой.

— Уже написали, — отвечает Михаил.

Она проверяет. Мы стоим у клумбы и ждём, пока она прочитает. Потом Тамара кивает и уходит.

* * *

После обхода Михаил берёт с ближайшего стола пустые стаканы. Я забираю листы с калитки, чтобы бумага не отсырела до утра. У одного край пристал к зажиму. Пока я его высвобождаю, Михаил относит стаканы и возвращается с двумя стульями.

— Их тоже убрать? — спрашиваю я.

— Можем посидеть. У нас ещё десять минут до закрытия.

Он ставит один стул лицом к морю. Отсюда воды не видно, только свет над нижними крышами. Мы садимся. Я кладу листы себе на колени и понимаю, что хочу спросить, пошёл бы он когда-нибудь отсюда гулять, если бы мог просто оставить калитку и уйти.

— Вы в городе куда ходите, когда у вас выходной? — спрашиваю я.

— Домой.

Я смеюсь. Он смотрит на меня, и я вижу, что он ответил серьёзно.

— А дальше?

— Иногда в кино. По будням там пусто. В субботу ходить перестал, все шуршат пакетами.

— Вы в кино в этой рубашке ходите?

— Обычно в другой. А вы куда?

Я рассказываю ему о маленьком кинотеатре в Речинске, где на последнем ряду одно кресло поставили чуть боком. Оно удобнее других, если приходишь один. Всегда надеюсь, что свободно. Михаил спрашивает, почему я не бронирую его заранее. Я объясняю, что почти всегда решаю пойти по дороге домой. Ему явно хочется спросить, как это возможно, но он только складывает руки на коленях.

В десять надо закрывать. Я подбираю листы. Он берёт ключи, потом оборачивается.

— В пятницу вечером у вас музей?

— Днём. Я на пять часов автобус посмотрю.

— Если вернётесь к половине восьмого, попробуем не идти домой? Здесь есть кафе за старым кинотеатром. Там стулья стоят ровно.

— Вы проверяли?

— Могу приехать заранее и составить схему.

Я хочу ответить сразу, но смотрю сначала на листы в руках. До пятницы осталось три дня. На один из них я уже придумала себе работы до ночи.

— В половине восьмого, — говорю я. — Напишу из автобуса.

Михаил идёт закрывать калитку. Я жду его у столика. Могу уже уйти в комнату, но остаюсь, пока он не вернётся по дорожке.

Глава 10

Я успеваю на автобус в пять, но почти всю дорогу везу на коленях незакрытый ноутбук.

Лев прислал замечания к музейным подписям, когда я уже шла на остановку. В одной фотографии перепутана фамилия, в другой год указан по карточке архива и по надписи на обороте по-разному. С фамилией я справляюсь до первого посёлка. Для года нужна карточка, которой у меня нет. Я пишу Льву, где искать, и закрываю ноутбук. Через пять минут открываю снова, чтобы узнать, ответил ли он.

Ответа нет. На экране рядом с письмом висит сообщение Михаила. «Я освобожусь в семь. Вы как?»

Пишу, что приеду вовремя. Потом перекладываю ноутбук в сумку и задвигаю её под кресло. До Сосновой Бухты остаётся почти час. Я смотрю в окно. По дороге продают черешню из пластиковых вёдер, а мне почему-то хочется, чтобы уже были абрикосы.

* * *

В половине восьмого я спускаюсь к автостанции без сумки. Утром на мне были джинсы и кроссовки. Теперь я надела платье, которое взяла в первый день и с тех пор только передвигала по шкафу. У платья глубокие карманы. Из одного я вынимаю старый билет в кино и возвращаю его обратно.

Михаил стоит у газетного киоска. На нём другая рубашка. Левый манжет у него застёгнут, правый нет.

— Успели? — спрашивает он.

— Я здесь.

— Вижу.

Он улыбается. Я тоже. Потом оба смотрим вдоль улицы, будто ждём кого-то третьего, кто знает, как положено начинать такие вечера.

— Кафе там, — говорит Михаил.

Оно за кинотеатром. Он не соврал. До кинотеатра минут пятнадцать вверх, и всё это время мы идём рядом. На перекрёстке он пропускает женщину с коляской, а я чуть не ухожу вперёд. Приходится остановиться. Михаил догоняет, касается пальцами моего локтя и сразу убирает руку.

— Тут налево.

Перед входом в кафе стоят шесть столиков, из них пять заняты. За последним, свободным, колонка на высоте моего плеча. Оттуда гремит песня, которой по радио было много лет назад и которой, я надеялась, больше никогда не услышу.

— Можно внутри, — говорю я.

Внутри из кухни тянет жареным маслом. Парень за стойкой сообщает, что закончились рыба, салат и хлеб. Есть две порции плова, но одна заказана.

Михаил смотрит на меня.

— Одну можем поделить.

— А вторую кому?

Он несколько секунд разбирается, потом смеётся. Парень за стойкой тоже, хотя я не собиралась его смешить.

На улице Михаил достаёт телефон. Я жду, что сейчас он найдёт другое кафе, проверит время работы, позвонит и закажет нам стол. Вместо этого он читает сообщение, пишет короткий ответ и убирает телефон.

— Там ниже пекарня. Можно взять что-нибудь с собой.

— А если и там ничего нет?

— Тогда я куплю вам черешню у автостанции. Если продавец не уехал.

В пекарне остались две лепёшки с сыром. Я беру обе и бутылку воды. Михаил добавляет четыре бумажные салфетки, а на выходе оказывается, что в карман у него помещаются ещё две. Мы идём вниз мимо кинотеатра. На афише старый приключенческий фильм. В Речинске его крутили зимой, я пошла смотреть одна и заснула. Михаил говорит, что в прошлом году уснул в кино раньше, чем погас свет.

— Прямо на рекламе?

— До рекламы. Там было тепло, я сел и закрыл глаза. Проснулся от того, что у соседа пакет лопнул.

— И всё-таки продолжаете ходить?

— У меня дома диван короткий.

Я смеюсь. Лепёшки горячие через пакет, приходится перекладывать их из руки в руку. Михаил предлагает взять. Я отдаю ему одну, другую оставляю себе. До моря вниз ещё минут десять. Дорога становится шире, между домами уже видно воду.

* * *

На набережной мы находим свободную ступеньку. За спиной люди идут в обе стороны, у воды пусто. В одном месте волны поднимаются до самого бетона и оставляют тёмный край. Я сажусь выше и подбираю платье, чтобы его не намочить.